Академонгородок. Роман в происшествиях

– Шамшурина вам не обогнать, – жестко бросил бригадир, поворачиваясь к Александру Ивановичу.

– Почему это?

Куприянцеву была неприятна уверенность в голосе Морока.

– Да потому что старик отдает ему свою тему!

Александра Ивановича прошибло морозом.

– Этого не может быть… – пролепетал он, – Паркан – Шамшурину?! Чего ради?!… Позвольте! – встрепенулся он вдруг, – а вам-то откуда это известно?! Тема академика Паркана – закрытая!

– Для кого закрытая, – тихо сказал бригадир, глядя прямо в глаза Куприянцеву, – а для вас, Александр Иванович, далеко еще не закрытая! Пока вы тут морочите мне голову своими сварщиками, Шамшурин там… женится на Лидочке!

– На чем… – Куприянцев поперхнулся. – На Лидочке Паркан?!

– Змей какой, правда? – Морок ухмыльнулся. – А ведь у него дети в Тамбове брошены вместе с женой на какого-то генерал-майора…

– И все-таки, – слабо упирался растоптанный кандидат наук, – откуда вы все это знаете?!

– Смешной вопрос! – Морок деловито хохотнул. – От Лидочки и знаю, от кого же еще? Мы ведь с ней когда-то в один детский сад ходили, а такие вещи не забываются! – Морок с размаху чиркнул спичкой о стену и запалил невесть откуда взявшуюся во рту беломорину. – Я был влюблен в нее, но отвергнут. Подозреваю, тут не обошлось без Шамшурина. Если бы не этот интриган, наши сердца давно бы… того… – Станислав выпустил клуб дыма, похожий на большое сердце, и сплюнул, – соединились бы, короче! Но этот гад нашептал академику какую-то мерзость, и старик указал мне на дверь ореховой палкой. Знаете, у него есть, тяжелая такая… Ну и вот. На чем мы остановились? А, ну да! Я в отчаянии бросился, куда глаза глядят, то есть на стройки пятилетки, а она… Она даже не пришла меня проводить на вокзал! Я писал ей письма, от которых рыдала вся бригада, включая Коромыслыча, а в ответ получил вот это…

Морок выхватил из нагрудного кармашка засаленный листок и, не дав его Куприянцеву, сунул обратно.

– Пишет, что подали заявления! Через месяц – свадьба. Все. Прощай, друг детства Слава Морок!… – голос бригадира влажно дрогнул. – А я ее в средней группе от мохнатой гусеницы спас… Да и она меня, где-то в душе, глубоко-глубоко, но все ж таки любила…

– П-правда? – только и смог выдавить Куприянцев в ответ на этот страстный, но несколько театральный монолог.

– А то! Не любила бы, так закрытых бы тем не рассказывала! А вы, поди, решили, что я агент Центрального Разведывательного Управления США?

– Что вы! – Куприянцев залился краской, отчего лицо его в полумраке потемнело. – Совсем наоборот!

– Чего – наоборот?!

Станислав вдруг приобнял начальника и забубнил ему в ухо:

– Иваныч! Ты меня за гэбэшника держишь, что ли?! Я что, похож на стукаря?!

– Нет! – решительно мотнул головой Куприянцев, сам удивляясь своей уверенности.

– Меня любовь толкает на решительный шаг, веришь ты, или нет?!

– Верю! Верю! – Александр Иванович успокаивающе похлопал влюбленного бригадира по руке. – А на какой шаг?

– А на такой, что я ему устрою женитьбу! Мало не покажется! И ты мне поможешь!

– Каким же образом?

– Очень просто. Ты должен Лидку у него отбить!

Станислав шлепнул окурок о цементный пол, так что искры полетели во все стороны.

– Как?! – оторопел Куприянцев. – Почему – я?!

– Потому! – бригадир припечатал окурок тяжелым каблуком, – Хотела за доктора наук замуж – пусть выходит! Я ее счастью не помеха! Но этому гаду она не достанется! Дудки! И доктором ему не бывать! Все твое будет! И жена, и степень!

– Да, но… – бормотал совсем растерявшийся Куприянцев. – Дело в том, что я уже, в некоторой степени… женат.

– Стыдно! Стыдно, Александр Иванович! – с надрывом возразил Морок. – Ты же ученый! Передовой, советский ученый, не какой-нибудь там Резерфорд! Ради науки ты должен быть готов на все!

– Я готов, конечно, – Куприянцев прижал руки к груди, – но… как же это может произойти? Она в Москве… и потом, мы с ней едва знакомы… да и разница в возрасте, как-никак..

– Что ты заныл?! – остановил его Морок, – все это я беру на себя! Лидка тебя так полюбит, как маршал Жуков Советскую Родину! Есть безотказное средство.

– Так почему же вы сами… – начал было кандидат наук, но бригадир не дал ему договорить.

– А, может, я ее наказать хочу? – он гордо откинул с глаз цыганский чуб. – Пусть знает, что любовь зла! Короче… – Станислав вынул еще один маленький листок, на этот раз из заднего кармана брюк, – бери! Владей!

Это была фотография Лидочки Паркан. Куприянцев сразу узнал ее темную челку и блестящие глаза-вишенки, всегда широко и наивно раскрытые, словно в легком удивлении.

Именно этот невинный взгляд и поразил Александра Ивановича больше всего, ибо Лидочка была на фотографии абсолютно голой, да еще и в крайне вызывающей позе.

Куприянцев облизал пересохшие вдруг губы, но рот закрыть забыл.

– Ч-что это?! – прошептал он едва слышно, на вдохе.

– Не видишь, что ли? – отозвался Станислав. – Дама пик.

Тут только Александр Иванович обратил внимание на черные значки по углам фотографии и понял, что держит в руке игральную карту, а точнее – любительскую фотокопию с игральной карты самого возмутительно-порнографического содержания.

– Ффу ты, черт! – он помотал головой, стряхивая наваждение. – Мне вдруг показалось… что это она!

– Кто – она? – Станислав крепко ухватил его за руку и повернул фотографию к себе. – Лидка, что ли? Хм. Да, что-то общее есть. В коленках. Но это не важно. Главное, чтобы по масти подходила!

Александр Иванович и сам теперь видел, что девушка на карте только отдаленно напоминает Лиду Паркан. И чего вдруг примерещилось?

«Может быть, я, правда, в нее влюблен? – подумал Александр Иванович. – До сих пор ведь помню, как тогда, на новогоднем вечере в лаборатории, она посмотрела на меня через стол огромными своими глазищами, взмахнула ресницами и сказала: „Передайте хрен!“. Очень, очень миленькая девушка! Да и тема весьма перспективная. Только как же все это устроить? Нет, невозможно!»

Куприянцев вздохнул, стараясь вернуть мыслям трезвый скепсис, но слова бригадира, веские и уверенные, уже растревожили душу будущего доктора наук.

– Так вот, – продолжал между тем Станислав, – Дома подержишь карту над свечой, наколешь булавкой в четырех местах и сунешь под матрас. Перед сном не забудь навернуть стакан сметаны, орехов грецких хорошо, петрушки пучок…

– Для чего это? – Александр Иванович с трудом оторвался от сладких мечтаний.

– Для стати мужицкой. Чтоб во сне не оплошать. Как ляжешь, представляй себе в мыслях Лидочку и повторяй: «Паркан, Паркан…» Да смотри! Спать нужно на животе. Повернешься на спину – все дело испортишь!

– Что это еще за дело – на животе? – не понял Куприянцев.

– Наше дело. Колдовское!

Станислав поманил Александра Ивановича пальцем и, наклонившись к самому его уху, тихо произнес:

– Я ведь открыл тебе великую тайну Удаленного Соития. Ты теперь Посвященный, а в руках Посвященного – страшная сила!… Ну, то есть не в руках, а в этих… ну, разберешься, короче. Но самое главное – ты становишься одним из нас! – голос Морока разросся и зазвучал на весь зал, как в храме. В воздухе пахнуло серой. – Отныне нарекаю тебя Адептом десятого круга! Добро пожаловать в Армию Тартара! Ха-ха-ха!

Эхо громового хохота прокатилось по залу, взметая пыль, и затихло вдали.

– А ну, дыхни, – вдруг спокойно сказал Куприянцев.

– В смысле? – Станислав был удивлен не столько словам, сколько этому приказному тону.

– Дыхни, говорю! – грозно надвинулся Александр Иванович. – Чем это от тебя прет?! До чертей зеленых докатился, бригадир?! Бригаду за мухоморами в лес посылаешь, шаман хренов?!

На Куприянцева страшно было смотреть. Глубоко уязвленное его самолюбие наливалось гроздьями гнева, готовыми лопнуть и обварить Станислава кипятком.

– Ты чего, Иваныч?! – опешил Морок.

– Попрошу мне не тыкать! – взвизгнул Александр Иванович. – С вами по-доброму, видно, нельзя! Вы на шею сразу садитесь! Я-то, дурак, думал, у нас доверительный разговор, общие интересы… а он мне – картишки под матрас! Не комсомолец, а гадалка вокзальная!

– Ну, это вы зря, – обиделся Станислав, – говорю же – дело верное…

– Что дело верное?! – совсем взбеленился Куприянцев. – Булавками в картинки тыкать?! Вы мне еще помолиться предложите!

– Никогда! – бригадир замахал руками. – Но… погодите… вы проверьте сначала, – повторял он в некоторой растерянности. – Попробуйте! Честное слово – все получится!

– Я вам не Коромыслыч! – кипел Александр Иванович. – Я серьезный ученый! Ничто на свете не заставит меня проделывать ваши карточные фокусы! Вы еще за порнографию ответите! Да! Да! Мы и об этом поговорим! Только в другом месте!

Он круто развернулся и направился к выходу из пультовой.

Морок глядел ему вслед с удивлением и даже с некоторой долей уважения.

– Зря вы отказываетесь, – вздохнул он, – ведь все Шамшурину достанется.

Куприянцев остановился на пороге и бросил на бригадира высокомерный взгляд.

– Шамшурин – враг. Но истина – дороже! – гордо произнес он. – Да! И чтобы завтра же были сварщики! С утра чтоб работали!

Морок плюнул с досады.

– Да где я вам возьму их, сварщиков?! Да еще с утра!

– А это меня не касается, – отрезал кандидат наук. – Хоть из-под земли доставайте!

Станислав остался один.

– Фанатики! – прошептал он, глядя в опустевший проем двери. – Как засядет в мозгах диалектический материализм, так хрен вытравишь!

Он вернулся на крышу, где застал всю бригаду в сборе. Даже Коромыслыч, успевший нанизать грибы на нитку и развесить их в будущем кабинете директора, попыхивал цыгаркой, как ни в чем не бывало, будто это и не он попался на глаза начальству с тачкой грибов.

– Ладно, – сказал Морок. – Кончай ночевать! Сима, Гаврик, разберите опалубку и переставьте леса под сварные. Да слани еще одни положите, чтоб не корячиться там! Я вечером проверю.

– А вы куда, Станислав Сергеевич? – спросил преданный Гаврик.

– Куда! – сердито передразнил Станислав. – Еще один нашелся – кудахтор наук!… В Управление поеду, сварщиков выбивать. Все, братва, халява кончилась. Вкалывать начинаем…

Разболтанный ЛАЗ, курсировавший между стройплощадками будущих институтов и барачным городком строителей, в этот час был еще почти пуст. С укороченной смены возвращалась, попивая молоко и сыто отрыгивая ацетоном, бригада маляров. Отгульная бухгалтерша из Управления, перегородив проход двумя огромными корзинами с грибами, сладострастно гужевалась над добычей. Пузатые духовитые боровички и подберезовики радовали сердце женщины не меньше, чем зависть огнедышащих маляров. Бригадир Морок вольно раскинулся на двух сидениях в середине полупустого салона и, надвинув кепку на нос, задремал. Котлованы и огрызки свай, проплывавшие за окном, постепенно сменились сплошной стеной леса. Автобус плавно покачивался на песчаных барханах свежей грунтовки. За всю дорогу до поселка он остановился только раз, в том месте, где от дороги в зелено-бурую глубь леса уходила неширокая просека. В открывшуюся дверь ворвался первый вечерний холодок. Следом, кряхтя, влез мужик в драном нагольном тулупе, лохматой шапке неопределенного покроя и каких-то совсем уж бесформенных валяных сапогах. За собой он тащил неподъемный мешок, сшитый вроде бы даже не из ткани, а из шкуры какого-то огромного, подозрительного на ископаемость зверя.

Мешок застрял в дверях и никак не хотел подниматься в салон вслед за хозяином. Мужик тихо ругался не по-русски. С шипением совершенно змеиным он высыпал сквозь зубы короткие злые слова.

– Кхараш сурухак! Настарап маштух! Удух сурухак! – повторял он, дергая мешок.

Первые же звуки этого голоса вывели Морока из дремы. Он поднялся с места, решительно отстранив корпусную бухгалтершу, подошел к двери, ухватился за мешок и рывком втянул его в салон.

– Чахорлук! Кобурнан пхом! – закричал старик, пытаясь отобрать мешок. Голос его стал похож на лай охрипшего пса. – Гах'м! Грахма акам!

– Шкеррах! – вдруг рявкнул Морок и, ухватив странного пассажира за отворот зипуна, притянул его вплотную к себе.

– Гулупек хартуф, – тихо проговорил он, оглянувшись на бухгалтершу. – По-русски говори, сволочь! Расточу!

Лицо старика вытянулось. Он пристально посмотрел в глаза Мороку, затем медленно согнулся в поклоне.

– Слушаюсь, господин!

– Ну ты еще в ноги упади! – зашипел Морок.

Он подхватил старика под руку, усадил его на заднее сидение, привалил сверху мешком, а сам сел рядом.

– Свояк мой, – улыбнулся он бухгалтерше. – Подгулял малость. У них в лесничестве получка сегодня…

– Вон что! – бухгалтерша тоже расплылась в улыбке. – Тогда имеет полное право!

– Ты откуда взялся такой? – тихо спросил Морок, навалившись на плечо «свояка». – Законов не знаешь? На Истинном – ни слова!

– Так я ить, ваше… – захрипел старик, – только что отрылся, не обсмотрелся еще.

– Кто таков?

– Из упырей мы. Пятого круга.

– Давно тут не был?

– Ох, давно! Еще при демонах закопали. Тогда тут город был, крепость на горе. Вот сейчас как раз будем проезжать недалеко от того места, где башня пыток стояла…

За окном все также мелькал частокол сосновых стволов.

– И не узнать теперь, – вздохнул старик. – Поросло.

– За что закопали? – спросил Морок.

– А ни за что. Про запас. Как война с оборотнями кончилась, так многих под грунт пустили. Чтоб дармоедов не плодить. Нашему брату, упырю, только покажи деревню. Через день-два полна будет упырей. А жрать чего? Вот и сэкономили кой-кого. Тут по старым подвалам уймища наших лежит. Цельными отрядами, и с командирами вместе. Да вон, хотя бы, под башней пыток, если знаючи копнуть…

– А еще где? Показать можешь?

– Показать-то могу, да добраться туда мудрено. Под море ушли. Я и сам кое-кого по старой памяти отрыть хотел. Сунулся, а там вода. Черт их знает… перегородили зачем-то реку, или само завалилось? Надо будет разворочать…

– Я тебе разворочаю! – Морок погрозил старику пальцем. – Это же водохранилище, тьма ты темная!

– Ну, пускай будет хранилище, – согласился упырь. – Только под ним дружки мои лежат…

– Ничего, полежат, – Станислав задумчиво смотрел в окно. – Пока не понадобятся, там им самое место. А с тобой так: поступаешь в мое распоряжение…

Старик глянул на него с хитрым прищуром.

– Да я с радостью, конечно… Только доложить бы, как положено… по начальству кому или по старшинству.

– Я тебе здесь и начальство, и старшинство! – отрезал бригадир. – Считай, что попал на доклад к Иерарху.

На свежем комсомольском лице Станислава появилось вдруг такое властное выражение, что упырю стало не по себе.

– Слушаюсь, господин, – пробормотал он.

– Пойдешь ко мне в бригаду сварщиком, – решил Морок.

– Ох! – старик помрачнел. – Не люблю я этого ихнего электричества…

– Не бойся, – успокоил Станислав. – Покойника током не убьет.

– Убить-то не убьет, да перепугаешь всех вокруг до смерти. Объясняй потом, отчего уши в темноте светятся! Нет, не могу я с людьми. Мне бы, как вашей милости угодно было сразу сказать – в лесничестве, на отшибе где-нибудь. Сидеть у большой дороги, не давать прохода ни конному, ни пешему…

– Хм… – Морок в раздумье погладил подбородок, когда-то обрамленный густой курчавой бородой. – Ни конному, ни пешему? Ладно, поглядим. До вечера посидишь на объекте в инструменталке, а ночью покажешь, где тут у вас башня пыток была.

– Повинуюсь, о, Владыка! – старик с готовностью кивнул. – Только вы уж меня на довольствие-то поставьте!

– С голоду не умрешь. Тут теперь народу навалом. Скоро весь лес изведут… – Морок смотрел на ветки сосен, вскользь задевающие стекла автобуса.

– Как этот так – изведут?! – забеспокоился упырь. – А охотиться где?

– В парке будешь охотиться. Тот же лес, только деревьев поменьше, а народу побольше.

– Так это ж другое дело! – оживился старик. – Мне лишь бы темно, тихо и чтоб прохожий человек иногда забредал…

– Будет тебе человек… – успокоил Станислав.

Замотавшись, как обычно, между объектами и Управлением, Александр Иванович вернулся домой уже затемно. Трое соседей по бараку, во главе с Коромыслычем, сидели во дворе за столом, слабо освещенным оконным светом и угощались портвейном. Из закусок на столе были только шахматные фигуры, съедаемые игроками в скоротечных эндшпилях.

– После трудовой вахты портвешок ум вострит! – Коромыслыч поднимал к ночному небу узловатый палец. – А от пива только спать тянет, да, извиняюсь, сцать. Нет, с пивом шахматной игры не постичь! Это мне еще Боря Смыслов говорил. Я ему доску на заказ делал. Полисандрового шпона! С Ир… кун… страцией. Тьфу! Вот тоже особенность: язык от него, от портвешка, заплетается, а голова, в смысле мозгов, наоборот, светлеет. А отчего такое?

Собеседники молчали, погруженные в непростую ситуацию на доске. Коромыслыч, рассуждая о живительныз свойствах портвешка, успевал теснить их по всем линиям и диагоналям.

– А оттого это, – продолжал он наставительно, – что ум после каждого стакана получает значительное ускорение, и язык за ним уже не успевает! Называется – эффект Доплера… Вот, ученый человек не даст соврать, – Коромыслыч ловко подсек взглядом проходящего мимо Куприянцева. – Верно же, Александр Иванович?

Кандидат наук устало покивал и прошел к себе. В бараке у Куприянцевых была отдельная квартира, то есть – комната и кухня со своей печью, которую супруге Алле Андреевне приходилось топить углем и дровами, чтобы приготовить обед. Даже после шумной московской коммуналки такие условия казались ей чересчур спартанскими. Впрочем, в новом, спешно возводимом квартале домов Куприянцевых уже в будущем году ожидала шикарная полногабаритная квартира.

Но сегодня эта радужная перспектива почему-то уже не радовала Александра Ивановича. Его больно жег тот факт, что докторам наук в новом научном городке сразу предоставляется собственный коттедж. Удивительно! Раньше ему как-то удавалось примириться с этим фактом, а сегодня он вызывал горький сарказм по отношению к самому себе.

Неужели всерьез поверил в призрачную возможность проскочить в доктора без очереди, на худеньких плечиках Лидочки Паркан? Да ни на столечко вот не поверил! Что за дурацкая идея, вообще? Отбить девятнадцатилетнюю девчонку у завидного жениха, да еще и заочно! Посредством карточных фокусов!

Куприянцев сердито позвонил в дверь. Долгое время изнутри не доносилось ни звука, затем послышались шаркающие шаги жены.

«Ползет! – недовольно подумал Александр Иванович. – Еле тащится, корова!»

Впервые его пухленькая, теплая Алла вызывала в нем такое раздражение.

– Чего звонишь?! – прошептала жена, открыв дверь. – Машка спит!

Тут только Куприянцев сообразил, что должен был открыть дверь своим ключом. Это разозлило его еще больше.

– Мало мне на работе мороки! – зашипел он на жену. – Целый день на нервах, пашешь, как вол! Придешь домой голову приклонить, от дураков отдохнуть – как бы не так! С порога обхамят и облают!

– Ты чего, Саш?! – Алла испуганно отступила. – У тебя неприятности на работе?

– Зато дома – одни приятности! – Куприянцев решительно отстранил жену и прошел прямо в кухню.

Он погремел затычкой рукомойника. Воды не было.

– Долить надо, – сказала за спиной Алла.

– Так долила бы! – Куприянцев зло рванул с пола ведро с водой и, обливаясь, опорожнил его в рукомойник. – Круглые сутки дома сидишь…

– Вот именно! – не выдержала жена. – Круглые сутки варю да стираю! Зачем я институт кончала? Чтобы ведра таскать? Живу тут, как ссыльно-каторжная! А меня Паркан к себе в лабораторию приглашал!

– Вот и оставалась бы со своим Парканом! – рявкнул неудавшийся доктор. – И не разыгрывала бы из себя жену-декабристку! Никто насильно не тащил!

Он загромыхал рукомойником, чтобы не слышать ответов жены.

– Паркан! – фырчал Александр Иванович, расплескивая вокруг себя воду. – Нашли свет в окошке! В кого ни плюнь – всем Паркана подавай!

Он вдруг заметил, что умывается, не сняв пиджак. Брызги весело пятнали припорошенную цементной пылью ткань, образуя поля качественного раствора. Завтра хрен ототрешь. Пропал костюм.

Куприянцев в исступлении сорвал с себя пиджак и швырнул его через всю маленькую квартирку – прямо на кровать. Из карманов посыпались бумажки – сложенные вчетверо наряды, сводки, эскизы оснастки.

Труха! Лицо Александра Ивановича скривилось от ненависти. Бухгалтерия вместо науки! Что от них останется, от этих бумажек? Ничего! Дым! сколько их, ненужных и неважных, сгорело уже в этой кухонной печке, превратилось в сизый завиток над трубой. Дым – вот главный итог деятельности кандидата физико-математических наук Куприянцева! Удавиться можно!

Жена мыла посуду в тазу, старательно не обращая внимания на валявшиеся почти у самых ее ног бумажки.

Теперь будет демонстративно игнорировать, с досадой подумал Куприянцев. Нет, чтобы элементарную заботу проявить. Не о муже, про это уж и не заикаемся! Но хотя бы о чистоте в доме можно было позаботиться? Целый день дома сидит – бумажки подобрать лень!

И вдруг, среди разбросанных по полу клочков, Александр Иванович с ужасом увидел – её! Игральная карта оглушительно порнографического содержания лежала чуть поодаль от других бумажек. К великому счастью, она упала картинкой вниз и являла глазу лишь белую фотографическую изнанку, но Александр Иванович сразу узнал ее по закругленным уголкам.

Алла вытерла руки о фартук, вздохнула горестно и, с трудом наклоняясь, принялась собирать с пола бумажки. Шаг за шагом, она неумолимо приближалась к роковому прямоугольничку из плотной фотобумаги…

Александр Иванович содрогнулся. Объяснить жене, зачем носишь такую гадость в кармане, невозможно. Она черт знает что подумает! А если девица на карте и ей напомнит Лидочку Паркан? Тут и вовсе может выйти скверная история.

Алла уже протянула руку к злополучной карте, но Александр Иванович кинулся коршуном и успел раньше.

– Сколько раз просил не трогать мои документы! – гаркнул он так, что Машка проснулась и захныкала.

– Добился своего… – с ненавистью прошептала жена, швырнув на пол подобранные бумажки и устремляясь к дочери.

Александр Иванович поспешно сгреб все клочки, включая опасную карту, и огляделся – куда бы спрятать?

– Бутылку подай! – прошипела Алла из темноты.

– Какую бутылку? – Куприянцев совсем растерялся. Проклятая карта жгла ему руку.

– С соской, какую! – Алла взяла Машку на руки и тихо шептала ей, покачивая:

– Бедная моя доченька! Разбудил Машу псих ненормальный. Ну тихо, тихо, он больше не будет… Мы ему покажем, как нашу девочку будить… Ну чего ты там застрял?!

Александр Иванович покрутил головой, оглядывая кухню.

– А где бутылка-то?

– Как чужой в доме, честное слово! – прошелестело в темноте. – Здесь бутылка, на тумбочке!

Алла и Александр Иванович всегда старались демонстрировать друг другу особую любовь к дочери. Малейшие подозрения, будто он не думает о своей дочурке дни и ночи, были Куприянцеву обидны. Поэтому он живо шагнул в комнату, сунул дурацкие бумажки под матрас и, взяв с тумбочки бутылку, прижал ее к щеке, чтобы немного согреть, по крайней мере, пока обходит по периметру большую, на полкомнаты, кровать.

– На, маленькая, покушай! – обратился он к дочке, но бутылку протянул жене. Мало ли, сделаешь что-нибудь неправильно, потом крику не оберешься…

Машка с аппетитом зачмокала, присосавшись к бутылке. Алла и Александр Иванович смотрели на дочь с умилением. Шаткий мир в семье Куприянцевых был восстановлен. Ненадолго…

Морок воткнул лопату в суглинок и вывернул сухой рассыпчатый ком.

– Здесь, что ли?

Упырь пал на четвереньки, жадно принюхиваясь к ароматам, исходящим из недр.

– Ага! Тут они!

– Ну на, копай, – Станислав сунул ему лопату.

Старик с сомнением поглядел на белеющий во мраке черенок.

– Не… Я уж так. Нам когтями привычнее.

– Давай, как привычнее. Только не возись!

– А чего тут возиться… – старик заработал большими загребистыми ладонями, будто пес лапами.

Морок посторонился. Глина и песок ударили фонтаном. В одну минуту упырь прорыл глубокий узкий желоб, кольцом опоясывающий прогалину, после чего поднялся и стал вытирать руки о штаны.

– Ну а дальше что? – спросил Станислав.

– А дальше сама пойдет! – старик пригнулся по-волчьи и вдруг с места, без разбега, сиганул в самый центр прогалины. Земля дрогнула под ним, пошла змеистыми трещинами, а потом с глухим могильным шумом обвалилась в пыльную тьму.

Стылый подошел к яме. Где-то в глубине мелькнул кроваво-красный огонек.

– Готовое дело! – послышался голос упыря. – Спускайтесь, ваше степенство!..

Под гранитными сводами подземелья стояла гулкая тишина. Мраморный пол потрескался от времени и покрылся кавернами от капающей с потолка воды. Малахитовые колонны, поддерживающие своды, покрылись наплывами известняка. Между колоннами было пусто.