Тайна отеля «Nimbus»

© Рабадан Багдаев, 2026

ISBN 978-5-0069-0294-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Одинокая фигура в полумраке светильника прохаживалась вдоль окна второго этажа семиэтажного здания, наблюдая, как улицы города погружаются в сумрачную дымку. Внизу слышался шум эстакады монорельса; двигаясь змейкой, поезд метро разрезал тишину, заполняя собой пространство. В больших, грустных карих глазах отражался проносившийся под окном поезд, и мимолетные взгляды пассажиров, подобно кадрам старой кинопленки, отражались в его душе.

Пятьдесят лет он прожил в этом городе, изъездив его улицы вдоль и поперек. Город стал ему настолько знаком, что он почти мог ходить по нему с закрытыми глазами, превратившись для него и в дом, и в тюрьму. Он помнил себя тогда молодым, скупым на слова, но отзывчивым и уверенным в том, что вот сейчас он взбросит на город своей мечты свои амбиции и оставит вечный след. Но, словно пыль, развеянная ветром, все развеялось, и все забыли и не хотят слышать об остроте его молодого имени. И вот сейчас, спустя столько лет, он стоит у окна, вынужденный смотреть на городской равнодушный холст, который проносится мимо, словно не замечая его.

Исчезли взгляды с каждым оборотом поезда метро. Метро стремительно увлекало их в разные стороны, и одновременно он в каждом взгляде цеплялся за свою судьбу. В первых — молодость, энергия и бунтарство. Во вторых — усталость и разочарование, а в третьих — ледяное безразличие. Все они, казалось, ехали на этом поезде из-за своей обречённости, по раскинутым маршрутам, каждый по своей жизни, надеялись, боялись и мечтали. Сдавленно, наверное ужасно, тяжело вздохнул он и опустил голову, как будто от ужаса прожитых лет. Взгляд его больших карих глаз отражался рябью огней очень яркой и цветной настольной лампы, в которой не было уже и следа от задора и азарта, только усталость и тихое, затягивающееся, скулящее по краю всевластия, разочарование.

В бушующем за окном городе горели огни и звучали голоса, а он, одинокий силуэт в тёмном окне, наблюдал за этим водоворотом событий, словно чужак в чужом театре, и с горечью понимал, что, быть может, его роль в этом бескрайнем спектакле подошла к концу. Тихо отвернувшись от окна, он погасил лампу. Комната наполнилась густой тьмой, лишь призрачные отблески городского заката просачивались сквозь плотно задернутые шторы.

Он рухнул в ветхое кресло, закрыл глаза и пустил воспоминания нахлынуть на него, как бурный поток. В памяти, словно старые снимки, всплывали лица родных, друзей, коллег. Одинаково восторженные или грустные, пережитые вместе чувства — всё смешалось в неувядающем вихре. Он просеивал их, словно драгоценные камни, в поисках единого ответа на мучительный вопрос: когда же так стало? Когда мечта обратилась в забытую рутину, а город, в котором призывно мерцали огни, стал всего-навсего тусклым фоном угасающей жизни? Ответа не было. Ведь он настолько очевиден, что душит в груди ужасное предчувствие: слишком долго я жил чужими мечтами, тщетно пытаясь угодить, забыв о себе, о своих желаниях и стремлениях.

Всю жизнь он гнался за успехом, деньгами, славой и терял в этой погоне самое ценное — свое счастье. А теперь, в старости, он одинок и разбит горьким чувством, что слишком многое сделано не так, слишком многое упущено. Тот город, который для него был как сцена огромного театра, теперь — бескрайний пустой занавес, а он — потерявшийся актер, которому однажды забылись слова.

Открыв глаза, он вглядывался в темноту. Рассвет. Новый день едва-едва стучался в окно, как и тысячи других. И он знал, что ничего не изменит. Город будет бурно жить, а он — своим, одиноким и пустым. И они так и не встретятся. Сойдя с кресла, он подошел к окну и опустил занавес вниз. Солнце, как неуверенные путники, пробивалось сквозь туманы и проливало на город мягкий, рассеянный свет. Он смотрел на него, как на прощание. И именно в этот самый момент почувствовал еле-еле зарождающуюся надежду. А может, еще не все потеряно? А может, еще есть шанс все изменить? Такая мысль, как вспышка, пролетела через него, освобождая от безысходности, сковавшей его душу.

Он никогда ни на йоту не допускал мысли о переменах, успокаивая себя их неизбежностью и неизменностью. Но теперь, лицом к лицу с рассветающим городом, впервые словно зарождалось внутри смутное сопротивление. А что, если он ошибался всю жизнь? А что, если еще не поздно вырваться из замкнутого круга, разорвать оковы будничности и полной грудью вдохнуть свежий воздух свободы? Он вспомнил, как горели у него глаза и пылали от неуемного желания испытать новое, юношеские мечты. А где все это? Когда он позволил серой бытовухе поглотить себя без остатка?

Резко отвернувшись от окна, он решительно направился в спальню. Сегодня все будет иначе. Он пока еще не знал, с чего начать, но твердо решил, что не позволит этому дню стать очередным серым пятном в бесконечной череде упущенных возможностей. Он достал старый пыльный чемодан с антресолей и открыл его. Внутри лежали вещи, словно осколки прошлой жизни: пожелтевшие фотографии, старые письма, книги, которые он когда-то любил всем сердцем. Он вынул одну из книг, открыл ее на случайной странице и погрузился в чтение.

Слова, написанные много лет назад, внезапно обрели совершенно новый, сокровенный смысл. Они говорили о смелости, о непоколебимой вере в себя, о необходимости следовать за своими мечтами, не оглядываясь назад. Он закрыл книгу и глубоко вздохнул. «Сегодня я начну писать свою историю». Погрузившись в воспоминания, он попытается разобраться в том, что случилось. Его зовут Энвер, и сегодня он расскажет вам свою историю.

Глава 1

Это было в начале зимы. Я — молодой журналист, недавно окончивший университет и получивший диплом. Еду по дороге в «Тойоте Королле» серого цвета, доставшейся мне от отца в наследство. Эта машина меня еще ни разу не подводила. Поднимаясь в горы по заснеженной дороге, я дрожал то ли от холода из-за плохого обогревателя, то ли от страха сорваться с машиной в обрыв. Руки крепко держали руль, и я медленно нажимал на акселератор.

Солнце, вонзая свои игольчатые лучи в сверкающий снег, резало глаза. Огромные вершины заснеженных гор источали холод отрешённости. Их неземная красота оглушала, а внизу, под извилистой лентой дороги, текла ледяная река. Дорога, словно нитка судьбы, вела в неизвестность.

Машина усердно глотала километры и забиралась всё выше в горы, туда, где вечные снега и камни. В салоне слышался ровный гул мотора, нарушаемый очень редко потрескиванием какого-то электричества. За окнами машины мелькали то тут, то там заснеженные ели, их ветки, казалось, как скрученные пальцы тянулись к непрошеным путникам. Вскоре деревья кончились, и перед машиной простиралась завораживающая взгляд панорама. Белые бесконечные снега, уходящие до самого горизонта, казались неким замершим во времени огромным морем. Его пронизывающий, кислый ветер — опытный и колючий — прямо-таки врывался в щели машины, напоминая, что сейчас он повелитель всего этого царства.

Остановившись на смотровой площадке, я вышел из машины. Холодно, просто мороз обдает легкие, но это ощущение свободы и величия. Кажется, что можно дотянуться до неба, сливающегося с белизной гор. В этом безмолвном царстве природы нет никакого мира суеты. Наедине с собой и с вечностью понимаешь, насколько мы хрупкие существа. И в то же время ощущаешь восхищение мощью и красотой мира, который может и исцелить, и вдохновить.

Здесь можно забыть обо всем и просто быть, растворившись в величии гор и бескрайних снежных полях. Тишина настолько глубока, что, кажется, даже слышишь звон в ушах. Лишь изредка нарушает ее свист ветра, проносящегося сквозь скалы.

В этом безмолвии начинаешь слышать и себя, и свои мысли, и свои страхи, и надежды — те, что уходили вглубь души, в щели, становились невидимыми. Здесь, вдали от людей, они становятся более отчетливыми. Я закрыл глаза и вдохнул морозный воздух. Он был чист и свеж, словно глоток ледяной воды после долгой жажды. В нем чувствовался аромат леса, запах свободы и вечности. Открыл глаза и увидел снег, искрящийся под солнцем. Он переливался всеми цветами радуги, словно рассыпанные звезды. На вершине горы время текло иначе. Минуты тянулись медленно, позволяя в полной мере насладиться каждым мгновением. Здесь можно было забыть обо всем. Здесь существовало только настоящее, только ты и природа.

В этой ледяной пустыне я не ощущал одиночества. Я чувствовал единение с миром, со вселенной, с той силой, что стоит за всем сущим. И вот в этом единении я испытывал покой и умиротворение, чувство, что всё на своих местах, и нет ничего важнее, чем просто быть и дышать. Эти нескольких минут, проведённых здесь, хватило мне для того, чтобы почувствовать себя обновлённым и полным сил. Горы поделились со мной частичкой своей мудрости и величия, научив меня ценить каждый момент и не забывать, что подлинная красота — в простоте и покое.

А теперь, отдохнувший и с новыми силами, я должен продолжить свой путь, взяв с собой в дар чувство свободы. Сев в автомобиль, я вновь двинулся вверх по склону, продолжая наслаждаться девственной красотой.

Наконец я увидел здание старого четырёхэтажного отеля. Редактор журнала «Orion» направил меня сюда, чтобы взять интервью у знаменитого математика, профессора Матиаса. Заснеженные горы величественно и непоколебимо боролись со временем. На их вершинах почти всегда лежит снег. И отель «Nimbus» был построен здесь с одной целью — доставить эстетическое удовольствие от тишины и спокойствия. Да и горный воздух стимулирует работу сердечно-сосудистой системы. Я где-то читал, что из-за пониженного содержания кислорода на высоте учащается сердцебиение, улучшается вентиляция лёгких, усиливается кровообращение. В целом, горный воздух…

Машина медленно поднималась по заснеженной дороге, и мои мысли вдруг вернулись в мою маленькую квартирку в центре большого мегаполиса. Захотелось горячего кофе и медовика. Наконец я добрался до отеля, расположенного у подножия высоких гор, и остановился перед зданием. Сам отель находился на большой площадке, слева от него располагался теннисный корт, а перед ним — парковка. Я взял спортивную сумку с заднего сиденья и вышел из автомобиля. Закрыв дверцу, я быстрым шагом направился к двери отеля. Дверь со скрипом поддалась, и я вошел в просторное фойе с большим камином, сразу ощутив тепло.

— Чертова дверь! Сколько ни смазывай, все время скрипит, — послышался хриплый голос хозяина. Лет сорока, с темными волосами и короткой бородкой (чинстрап), среднего телосложения, в шерстяном свитере с отложным воротником и светлых брюках, он двигался в мою сторону.

— Позвольте представиться, — произнес он, протянув руку. — Алекс Барион, хозяин отеля «Nimbus», к вашим услугам. — И, улыбнувшись, пожал мне руку. — Извините за это шаблонное выражение. Я много читаю и заметил, что все хозяева отелей так здороваются. Меня зовут Энвер, я журналист журнала «Orion».

— Я в курсе, мне звонили и забронировали для вас номер на третьем этаже, рядом с номером профессора Матиаса, — произнес он скрипучим, как его дверь, голосом.

Мой взгляд скользнул по комнате и задержался на паре кресел у пылающего камина. Неподалеку, возле одного из кресел, расположился альпийский сенбернар. Пёс без малейшего движения лишь лениво и сонно взглянул в мою сторону.

«Располагайтесь. Вы, должно быть, продрогли. Сейчас принесу вам мой фирменный горячий травяной чай — отличное средство от стужи».

Я подошел к камину, оставил сумку, опустился в кресло и вытянул руки к огню, растирая озябшие пальцы. Тепло от языков пламени быстро согревало. Откинувшись на спинку, я вытянул ноги и, прикрыв глаза, постарался расслабиться. Умиротворяющее потрескивание дров плыло в тишине. Вскоре скрип половиц вырвал меня из полудремы, возвещая о приближении хозяина гостиницы.

— Сделайте глоток. Этот напиток прогреет вас до самых костей, — его хриплый голос вытащил меня из дремоты.

— Кто еще остановился в этой гостинице? — поинтересовался я.

— Всего семь гостей. Семья Асеевых: сёстры-близнецы Алина и Элея, двадцати лет от роду. Их мать, Марина Асеева, проживает вместе с ними в комнате номер одиннадцать. В двенадцатом номере поселился профессор Матиас Фольц, известный учёный-математик. Я разместил вас в тринадцатом, надеюсь, вы не против?

— Вовсе нет, я не верю в приметы, — ответил я с улыбкой, демонстрируя все свои зубы.

— Далее, в четырнадцатом номере проживает отставной полицейский Роман Урсов. Молодой лыжник, спортсмен Максим Зубцов, предпочитающий, чтобы его называли Максом, занимает номер пятнадцать. В шестнадцатом номере — Марк Адамс, психиатр в отпуске. Кажется, это всё. Ах да, и Поттер.

— А это ещё кто? — удивлённо спросил я, глядя на владельца отеля.

— Так вот же он, прямо у ваших ног. Самая нерадивая собака на свете, — произнёс он и захохотал. Его громкий смех, казалось, разнёсся эхом по горам и окрестностям.

Алекс внимательно наблюдал за мной, и в его глазах читалось какое-то необъяснимое любопытство. «Итак, мистер Энвер, что привело вас в наш скромный уголок?» — спросил он, присаживаясь в соседнее кресло. «Ваш журнал интересуется историей отеля „Nimbus“».

«Ну, в том числе. Но на самом деле я пришел взять интервью у профессора Матиаса. А что, у вас что-то интересное происходит в отеле? Говорят, здесь происходили довольно странные вещи в прошлом», — ответил я, не вда_ваясь в подробности. Мне не хотелось раскрывать все карты сразу.

«Странные вещи? Ну, в горах всегда ходит много легенд», — уклончиво произнес Алекс. «Но я не верю во все эти сказки о привидениях и прочей чепухе. Просто иногда случаются необъяснимые события, которые люди потом обрастают мифами».

Я кивнул, делая вид, что согласен с ним, хотя в душе уже предвкушал интересную историю. «Надеюсь, мое пребывание здесь позволит мне собрать достаточно материала для статьи», — сказал я, поднимаясь с кресла. «А сейчас, если вы не возражаете, я поднимусь в свой номер и немного отдохну».

Алекс проводил меня взглядом и, пожав плечами, произнес: «Конечно, располагайтесь. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обращаться. А Поттер, уверен, составит вам компанию». Он тепло улыбнулся, и я почувствовал, что в этом отеле меня ждет что-то большее, чем просто журналистское расследование.

Я поднялся в свой номер. Лестница скрипела под моими ногами. Я старался идти медленно, ступая, чтобы не разбудить других постояльцев.

Глава 2

Номер оказался небольшим, но уютным. Кровать, стол, стул, шкаф — ничего лишнего. Окно выходило на заснеженные вершины гор, завораживая своей красотой. Я поставил сумку на пол и подошел к окну. Распахнув его, я огляделся. Внизу, словно игрушечные, виднелись теннисный корт и парковка. Вдохнув морозный горный воздух, я почувствовал прилив сил.

Решив немного осмотреться, я закрыл окно и вышел из номера, направившись к комнате профессора Матиаса. Дверь была приоткрыта, я постучался и заглянул внутрь. Профессор стоял у стола и чем-то занимался, нахмурившись. Он был одет в твидовый пиджак и рубашку в клетку, на носу у него висели очки в роговой оправе. Ему было лет шестьдесят, он напоминал мне античного философа Сократа — с густой белой бородой и седыми короткими волосами. Когда нас ещё в детстве повели с другими детьми на экскурсию в музей, я видел знаменитую картину «Апология Сократа».

— Простите, профессор, не помешал? — спросил я, стараясь говорить как можно тише. Он поднял голову и посмотрел на меня удивленным взглядом.

— Ах, да, вы, должно быть, журналист. Энвер, верно? — произнес он, поправляя очки. -Проходите, пожалуйста. Я как раз делаю небольшой перерыв. Я вошел в комнату и присел на стул, стоявший напротив стола.

— Мне очень приятно с вами познакомиться, профессор. Для меня большая честь взять у вас интервью, — сказал я, искренне улыбаясь.

Профессор одарил меня легкой улыбкой, осветившей его изысканное лицо. — Взаимно, молодой человек. Что ж, приступим? В его сухих глазах снова запрыгал огонь любопытства и готовности вникнуть в беседу.

Я открыл блокнот, словно чистый лист, предвкушая интересную беседу с выдающимся ученым. А впереди меня ждали новые захватывающие открытия и, возможно, разгадка загадок отеля «Nimbus».

— С чего начнем, Энвер? — поинтересовался он, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд словно сканировал меня, проверяя на что-то, пытаясь понять мои намерения.

Я немного поколебался. — Профессор, как давно вы занимаетесь исследованием аномалий в отеле «Nimbus»? — спросил я.

Он удивленно посмотрел на меня. — Разве вы… И откуда вы знаете о том, что я здесь делаю? — в его голосе чувствовалась легкая дрожь.

Я почувствовал странное волнение. Значит, мои догадки были не совсем далеки, и профессор имел дело с какими-то странностями в этом незнакомом отеле.

— Мне стало известно из некоторых источников, профессор. Простите за мою настойчивость, но я не могу сказать, откуда я знаю. Важно то, что я знаю об этом, и надеюсь, что вы расскажете мне то, что обнаружили, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

Профессор сразу замолчал, словно надеясь, что я сам все придумал. Было ясно, он сомневался, но, ради сути дела, понял, что тут, увы, не шутка. Профессор глубоко вздохнул: «Что ж, Энвер, похоже, мне всё-таки придется помочь тебе немного просветиться. Да, я действительно интересуюсь, что происходит в отеле „Nimbus“. Заниматься этим я начал сравнительно недавно, почти месяц назад, после странного письма, к тому же безымянного».

Не говоря ни слова, он пошарил в своих бумагах, наконец обнаружив, как ни странно, пожелтевший конверт. Без подписей, примет.

«Вот оно. Письмо. Извините, анонимный почерк. Лишь одна строчка: „В отеле „Nimbus“ есть то, что никого там не оставит равнодушными“». Заинтригованный, я решил проверить и, ну, приехал сюда. Профессор протянул мне конверт.

Я взял его, чувствуя какую-то нервозность. Профессор Матиас, пожалуй, один из ярчайших умов современности, оказался впутанным в какую-то дьявольскую авантюру, связанную с отелем. И теперь мне, простому журналисту, выпала честь оказаться в центре этого водоворота. Нас ждут интереснейшие открытия, а может быть, и неведомые опасности, о которых я ещё не могу и подумать.

— Как давно вы тут? — спросил я, сложив руки.

— Думаю, пару дней назад, — ответил он.

— Извините, что докучаю, будто я какой-то герой детективного романа с этими допросами, — сказал я с улыбкой. — «Просто кажется, что дело не в аномалии. За этим письмом скрывается чьё-то другое». Взгляд профессора наполнился страхом.

— Ладно, я не буду больше вам мешать. Всю остальную часть интервью мы можем провести завтра. Только не говорите никому настоящую причину моего приезда. Я здесь, чтобы взять у вас интервью по доказательству гипотезы Пуанкаре, — сказал я, вставая с кресла.

— Дайте мне только одно обещание: если вдруг начнётся что-то такое, что будет угрожать моей жизни, вы поможете мне уехать из этой гостиницы, — сказал он дрожащим голосом.

— А что должно случиться? — удивлённо спросил я.

— Пока и сам не знаю, но вы должны помочь мне разобраться в этом. «Он что-то скрывает», — пронеслось в моей голове.

— Конечно же, профессор. Можете на меня надеяться. Я не люблю оставлять неразгаданные тайны, особенно когда это что-то настолько… заманчивое, — я сделал паузу и многозначительно замолчал, будто намекая на его очевидное нервное состояние.

Выйдя из кабинета профессора, я направился в свою комнату и размышлял над тем, что услышал. Его боязнь была слышна и видна, а просьба о помощи — крик отчаяния. Но от чего он так отчаянно пытается спастись? Гипотеза Пуанкаре тут явно ни при чем. Этот гениальный математик, кажется, в дело куда более страшное и увлекательное, чем научная дискуссия, меня втянул.

Сев в кресло, я достал из сумки ноутбук, положил его на колени и стал искать информацию о профессоре. Биография, статьи, интервью — всё, что могло помочь мне понять, почему он тревожится. Параллельно я искал свежие новости, надеясь найти хоть какие-то намеки на опасность. Но ничего не обнаружил.

Поерзав и устроившись поудобнее в кресле, я погрузился в чтение его биографии. Вроде бы ничего необычного: блестящая карьера, признание коллег, научные награды. Но что-то подсказывало мне, что дьявол кроется в деталях. И я был намерен эти детали найти, чего бы мне это ни стоило. С этими мыслями я закрыл ноутбук и, убрав его на пол, накрылся пледом и уснул. Сон был неглубоким, тревожным. Обрывки разговоров, тени в коридорах, мелькающее испуганное лицо профессора — всё смешалось в кошмарную кашу.

Меня разбудил навязчивый стук в дверь. С трудом разлепив глаза, я взглянул на часы — шесть утра. «Кто это в такую рань?» — выругался я про себя. Голова раскалывалась, я чувствовал себя развалиной, как будто и не спал вовсе. «Извините», — сказал за дверью хриплый голос, — «это Алекс Барион, хозяин отеля. Мы нигде не можем найти профессора Матиаса». Открыв дверь, я увидел перепуганного хозяина. «Внезапный крик поднял на ноги всех жильцов. Мы стали разбираться, откуда до нас донесся шум, и поняли, что профессорская комната пуста. Мы обыскали отель вдоль и поперек, но нигде не было ни малейшего намека на то, где он может быть», — сказал он, скрестив руки на груди.

«Я сейчас спущусь», — произнес я полусонным голосом. Он кивнул и двинулся вниз по лестнице. Я пошел в ванную комнату, смыл остатки сна водой из-под крана и вышел из номера. Спускаясь вниз по лестнице, я услышал голоса.

— Да не могу я начать расследование. Во-первых, я уже не полицейский. А во-вторых, здесь пока еще нет состава преступления, — прокричал грубый мужской голос.

— Вы должны что-то сделать. Я уже вторую ночь слышу за стенкой, как плачет ребенок. И это странно, ведь здесь нет детей, — послышался голос взрослой женщины, скорее всего, Марины Асеевой.

— Мама, успокойся! — прозвучал голос молодой девушки.

Как только я спустился в фойе, голоса умолкли. Все постояльцы уставились на меня. От их взгляда по спине пробежали мурашки.

— Познакомьтесь! Этот молодой человек — журналист Энвер Аблаев, он знакомый профессора.

Я подошел к пожилому полицейскому и пожал ему руку. Я слышал о нем; его зовут Роман Урсов, а газетчики прозвали его Ромакс. Он пристальным взглядом посмотрел на меня. Одетый в темный костюм с галстуком, он больше напоминал чиновника. Смуглое лицо, темные волосы и высокий рост дополняли его суровость.

Сзади появился молодой человек со светлыми волосами и голубыми глазами, в элегантных светлых брюках и светлой куртке, и представился: «Макс!».

В кресле сидел Марк Адамс, лет сорока, и курил трубку. Перекинув ногу на ногу, он поднял руку и, не вставая, представился. Светлое лицо и короткие вьющиеся волосы, пристальный взгляд выдавали в нем интеллектуала. Дымок от трубки поднимался к потолку.