- -
- 100%
- +
«А это Алина и Элея Асеевы», — произнес хозяин отеля. Молодые девушки, близняшки, с темными волосами и карими глазами, улыбнулись и поочередно протянули руки в знак приветствия. Они были похожи друг на друга, обе брюнетки, и различались лишь одеждой. Алина была одета в красивое голубое платье, накинув сверху светлый платок, с заплетенной косой. А Элея — в шерстяной кофточке и темных брюках, с распущенными волосами. Марина Асеева со мной даже не поздоровалась. С серьезным видом она начала изучать меня взглядом. В ее темных глазах чувствовалась тревога. В темном платье красивая женщина с черным платком через плечо, на который ниспадали темные волосы. Она сидела рядом со своими дочерями, положив руки на колени.
— Вы уже знаете, что ваш друг, профессор, пропал. А перед этим нас разбудил протяжный крик боли, — произнес полицейский.
— Да, мне хозяин все рассказал, — пробормотал я и, сев рядом с психотерапевтом в соседнее кресло у камина, принялся согревать руки.
— Так что же могло произойти? — спросил Марк.
— А вы точно слышали крик? — переспросил я. — Может, это ветер. Я ничего не слышал.
— Вы думаете, мы все здесь чокнулись?! — выругался полицейский и, засунув руки в карманы брюк, повернувшись ко мне спиной, двинулся к окну.
— Знаете, вот вы спросили, и теперь я не уверена, что это был крик. Но грохотнуло основательно, — проговорила пожилая женщина и, поправив платок, сделала неоднозначный жест в сторону окна. Мы все оглянулись и увидели, что наши машины засыпаны снегом.
— И интернет не работает, — произнес хозяин.
— Черт возьми! — снова выругался полицейский.
— Но профессор исчез. Может, его завалило снегом? — произнес Марк, встряхнув трубку в проеме камина. Он зашагал в столовую. «В любом случае, необходимо позавтракать», — сказал он и медленно двинулся к столу. Помню, я удивился его поведению: то ли это цинизм, то ли самообладание.
Женщина с дочерьми последовала за ним. Ромакс повернулся и произнес: «Да, необходимо подкрепиться, а затем начать поиски профессора». В столовой уже все было приготовлено, стол был накрыт. «Расторопный малый, этот Алекс Барион», — подумал я.
За завтраком все молчали, но я не выдержал. «Почему вы решили, что профессор — мой друг?» — обратился я к полицейскому. «Хозяин представил вас его знакомым. Профессор также говорил, что приедет его друг-журналист. Я думал, вы его старый друг, а когда вы спустились, и мы увидели молодого человека, то очень удивились», — произнес он, проглатывая кусочек омлета на вилке и попивая вино.
Завершив трапезу, мы встали и дружно вернулись в фойе к своим местам. Кроме сестер Асеевых, они убирали со стола, решив помочь хозяину. Его самого не было видно.
«Я все-таки дозвонился до полиции и все им рассказал», — радостно, спускаясь с лестницы, произнес хозяин. «Они скоро пришлют помощь для поиска профессора».
Алекс, Макс и полицейский занялись поисками профессора. Они обыскали всю окрестность и даже раскопали автомобили лопатами. Марк сидел у камина и читал книгу. Я стоял у окна и записывал в блокнот произошедшие события, стараясь не упустить из виду малейшие детали. Иногда поглядывал на улицу и зачарованно всматривался в даль, разглядывая эти горные исполины. Женщина поднялась к себе, а Алина и Элея возились на кухне, готовя нам ужин. Так прошел день, начало смеркаться.
К вечеру поднялась снежная буря. И эти трое вернулись в дом. Только один, «Потерр», не двинулся с места, всматриваясь в огоньки пламени в камине. И тут я включил «Шерлока Холмса». И с деловым видом произнес: «Давайте разберемся. Попытаемся проследить цепочку событий». Марк Адамс хмыкнул в кресле, но промолчал.
«Вы все прибыли сюда два дня назад. Хотелось бы узнать причину вашего приезда. Что касается меня, то меня направил сюда мой редактор, чтобы я взял интервью у знаменитого математика, профессора Матиаса. Профессор получил письмо от незнакомца, в котором говорилось о неких тайнах, скрытых в отеле, которые изменят его представления о реальности. Сам профессор — любитель загадок и тайн. А гипотеза Пуанкаре, над которой он работает уже несколько лет, и только недавно он стал утверждать, что сумел доказать эту гипотезу».
— Что это за гипотеза Пуанкаре? — спросил Ромакс.
— Это математическая гипотеза, касающаяся свойств трехмерных пространств, — произнес Марк Адамс. — Если простыми словами. Представьте себе фигуру, которую можно как угодно мять, растягивать, сжимать, но невозможно разорвать. И вот в таком мире или пространстве, например, бублик и кружка с ручкой — это одно и то же!
— Почему? — с удивлением спросил молодой лыжник Макс.
— Потому что из пластилинового бублика можно вылепить кружку, не разрывая его (дырка бублика может стать ручкой кружки). А вот бублик и шар — это разные вещи, потому что чтобы сделать из шара бублик, нужно проделать дырку в шаре (то есть «порвать»). Это называется топологией или «резиновой геометрией», она изучает самые основные свойства фигур, которые не меняются при таких деформациях. А теперь перенесите это в пространство вселенной, — объяснил Марк Адамс.
— Получается, что пространство целостно. Знаете, я читал в книге одного советского философа. Он перефразировал античного философа Гераклита: «Нельзя войти дважды в одну и ту же реку», объяснив это так: «Мы и выйти из этой реки не сможем, потому что являемся частью этой реки. Мир — это целостная сфера», — констатировал я.
— Я сразу понял, что вы, молодой человек, интеллектуал, — с улыбкой произнес Марк Адамс.
— Посмотрите, собрались два философа. А как это поможет найти профессора? — громко проговорил полицейский.
— Вы тот самый знаменитый полицейский Ромакс? — спросил я.
— И что вы этим хотите сказать? — он снова пристально посмотрел на меня.
— Ничего такого. Просто я о вас слышал. Вы профессионал своего дела.
— Спасибо, конечно. Но я не барышня и не нуждаюсь в комплиментах.
— Ну ладно, вернемся к тому, что я спросил о причинах приезда сюда, в этот отель. Причину приезда профессора и свою я назвал.
— Мне посоветовал мой врач этот отель. Сказал, что горный воздух полезен для моего сердца. Оно последнее время пошаливает, — проворчал Ромакс.
— А мне посоветовал этот отель мой тренер, здесь хорошее место для моих тренировок. Я спортсмен, лыжник, — проговорил Макс.
— Я здесь из-за своей пациентки, — произнес Марк Адамс и, словно погружаясь в глубину раздумий, начал свой рассказ.
История Марка Адамса. У меня была пациентка, Мария Сафина, около сорока лет. Мы работали с ее депрессией, вызванной огромной трагедией — смертью дочери. Она рассказывала, что всего три месяца назад ее дочь пропала. Она приехала из-за границы, родилась в Варшаве, а мужу тут предложили хорошую работу. И вот, через три дня после переезда девочка пошла в школу и не вернулась. Полиция занялась поисками лишь спустя шесть адских дней.
Мария держалась на таблетках, но я видел, как ее глаза гаснут с каждым днем. Она приходила на сеансы с фотографией дочери, прижимая ее к груди так, словно боялась, что и я отниму у нее этот единственный клочок связи с реальностью. Девочка, кажется, ее звали Агата, лучезарно улыбалась с фотографии, и эта улыбка, казалось, прожигала меня насквозь.
Я пытался говорить с Марией о ее прошлом, о ее семье, о хобби, но все возвращалось к Агате. Все нити ее жизни обрывались в тот роковой день. Она винила себя, винила мужа, винила полицию, но больше всего — всемогущее провидение, которое, по ее словам, отвернулось от нее.
Работа с горем — самая сложная в психотерапии. Нужно помочь человеку принять произошедшее, отпустить боль, но не забыть любовь. С Марией было особенно трудно, ведь тело дочери не нашли. Оставалась призрачная надежда, которая, как я понимала, медленно убивала ее.
Я предложил ей вступить в группу поддержки для родителей пропавших детей. Сначала она отказывалась, но потом все же согласилась. Там она встретила людей, которые понимали ее боль без слов, которые делились своим опытом и поддерживали друг друга.
Постепенно, очень медленно, в Марии начала пробиваться тоненькая ниточка жизни. Она начала говорить не только об Агате, но и о себе. О своих чувствах, о своих страхах, о своих желаниях. Путь был долгим и трудным, но я верила, что Мария сможет найти в себе силы жить дальше, несмотря на невосполнимую утрату.
Однажды ночью у меня зазвонил телефон. На том конце дрожащий голос произнёс: «Я видела дочь… во сне… а рядом… человек в чёрной маске». И, задыхаясь от отчаяния, добавил: «Если вы мне не поможете… я убью себя». Эти слова звучали в трубке как приговор.
Я не воспринял её слова всерьёз, уставший от долгого дня: «Уже поздно, — сказал я, — давайте, пожалуй, завтра об этом поговорим на сеансе». Но в ответ меня снова оглушил, истерзанный отчаянием, вопль: «Вы не понимаете! Завтра будет уже поздно!». Слыша в голосе тревожное и жестокое беспокойство, я безуспешно пытался её успокоить. Она же, не дослушав, бросила трубку, и я остался один в тягучей тишине, скованный чувством надвигающейся беды.
А на следующий день я узнал, что она разбилась, выбросившись из окна восьмого этажа. Моё самообладание просто не выдержало. Я бросил свою практику, ибо уже не мог заниматься своим делом, передал пациентов другому врачу. Только много позже, когда весна уже наступила, я решился выйти на утреннюю прогулку — это всегда было моим спасением и способом прийти в себя. И вот, иду я по проспекту и вдруг… из толпы смертельным взглядом вырывается женщина, которая настолько похожа на Марию, что у меня мороз по коже.
У меня чуть сердце не выскочило из груди, одышка давила в горле, а в ушах звенело. Несмотря на это, я ускорил шаг, стараясь не потерять её из виду. Она шла неспешно, оглядывалась по сторонам, разглядывая витрины, и, чёрт возьми, каждая её походка, каждое её движение, даже поворот головы казались мне настолько до боли знакомыми. Неужели это возможно? Неужели всё это время она была жива?
Разум твердил мне, что это бред, что я просто схожу с ума от горя. Сколько женщин похожи друг на друга… Но что-то внутри, какой-то неумолимый голос, твердил обратное. Я продолжал идти за ней, словно загипнотизированный, не в силах оторвать взгляд.
Внезапно она остановилась у цветочного киоска и принялась выбирать букет. Я подошёл поближе и попытался взглянуть ей в лицо. Да, это была она… или кто-то настолько похожий, что я не смог бы отличить. Тот же взгляд, та же улыбка…
Собравшись с духом, я подошёл к ней и тихо, еле слышно, спросил: «Мария?» Она оглянулась. В её глазах удивление, а потом… страх? Недоумение? Она молчала, уставившись на меня, словно пытаясь найти ответ на вопрос, кто я.
«Извините, вы, наверное, перепутали», сказала она наконец, и в её голосе не было ни капли прежнего тепла. «Я не Мария.» Она быстро отвернулась, поставила цветы на ленту и стремительно удалялась, оставляя меня посреди проспекта в изумлении и растерянности.
Но я был на похоронах Марии Сафиной. У меня начались галлюцинации, или кто-то решил разыграть меня. Она растаяла в толпе, как мираж, оставив меня наедине с бурей сомнений в душе. Мог ли я ошибаться? Не подводит ли меня память? Ведь после похорон не прошёл и год. Не подводит ли меня сознание, создавая эту иллюзию? Но в этом видении было что-то настолько осязаемое, что отрицать его было нельзя.
Я решил во что бы то ни стало разобраться в происходящем. На следующий день я вошёл в дом, в котором жила Мария, обошёл подъезд и поговорил с жильцами. Никто не видел Марию уже больше двух суток. Все помнили, оплакивали. Но одна старушка, жившая этажом ниже, рассказала, что за несколько дней до смерти Марии видела у её двери незнакомца в чёрном плаще. Он был очень высокий, худой и, для неё непонятным образом, внушал ей страх.
На этот незначительный факт я зацепился. Человек в маске Призрачного Крика, незнакомец в плаще… Слишком много совпадений. Я почувствовал, как растет тревога, как холодный страх сжимает мое сердце. Кто была та, похожая на Марию? И какую роль в ее жизни играл таинственный незнакомец в черном? Я должен узнать правду, чего бы это ни стоило.
Я обратился в полицию, но там мой рассказ восприняли отнюдь не восторженно. Сказали, что я обуян горем и нахожусь в шоке, мне кажется всякое. Нет никаких доказательств, нет никаких зацепок. Дело закрыто. Я понял, что меня спасет только перемена обстановки. Я часто давал такой совет своим пациентам. Мой коллега посоветовал мне этот отель. Когда-то он останавливался здесь.
Он закончил свой рассказ. Я посмотрел на хозяина отеля. Тот был в недоумении. «Что с вами?» — спросил я его. «Понимаете!» — дрожащим голосом проговорил он, потирая ладони и поднося руки к губам. «Отель открылся только неделю назад. Я даже объявления не успел дать. Никто не мог знать, что гостиница открыта для постояльцев. Тем более что здесь можно отдыхать. Вот и удивился, когда приехали гости. Но в тот момент не обратил внимания. А после этого рассказа я очень удивился».
Все недоверчиво уставились на хозяина. — Как это, неделю назад? — переспросил Ромакс. Как и положено полицейскому, он сначала не поверил хозяину и попросил предъявить разрешение на открытие гостиницы. Но, увидев дату на нем, покраснел.
В это время в комнату вошли сестры Асеевы. Алина посмотрела на нас и спросила: «Что-то случилось?».
— Скажите, какова причина вашего приезда в этот отель? — обратился я к Алине.
— Мы получили письмо от наших знакомых, они пригласили нас покататься на лыжах в этот отель. И мама решила, что нам надо развеяться.
— Чертовщина какая-то! — выкрикнул Ромакс.
— Да, очень странно, — отреагировал Марк, выпуская струйку дыма, держа трубку в правой руке.
В этот момент кто-то открыл входную дверь, и все ринулись посмотреть, кто пришел. Дверь распахнулась, и дым от холодного воздуха окутал прихожую. Силуэт человека из темноты шагнул в отель и неожиданно рухнул, как подкошенный. Ромакс и Макс подбежали к нему. Когда я подошел, они повернули его на спину, и я увидел бледное лицо профессора Матиаса.
Глава 3
Комната наполнилась гулом голосов. Алина и её сестра ахнули. Хозяин отеля, казалось, окончательно потерялся в происходящем хаосе. Я склонился над профессором, ища признаки жизни. Пульс еле прощупывался. Ромакс, не теряя времени, принялся отдавать чёткие указания: «Макс, помоги отнести его в гостевую комнату. Алина, принеси воды и полотенце. Нужно срочно привести его в чувство».
Мы перенесли профессора на диван, рядом с камином, в котором потрескивал огонь. Его лицо было бледным, как полотно, а одежда покрыта снегом. Макс смочил полотенце водой и начал обтирать его лицо. Спустя несколько минут профессор застонал и открыл глаза. «Где я?» — прошептал он слабым голосом.
«Вы в отеле, профессор. С вами всё будет хорошо», — успокаивающе произнёс я. Профессор с трудом приподнялся на локте и окинул нас растерянным взглядом. «Отель… письмо… они здесь», — пробормотал он, хватаясь за голову.
Ромакс, выслушав его бессвязные слова, нахмурился. «Кто „они“, профессор? Что за письмо? Расскажите нам всё, что знаете». Профессор, казалось, боролся с собой, пытаясь собраться с мыслями. «В письме говорилось о тайне этого места. О силах, которые спят здесь. Они хотят использовать меня… мою работу… гипотезу Пуанкаре…» — его голос дрожал. «Они следят за нами… они повсюду…»
Мы с Ромаксом переглянулись. Гипотеза Пуанкаре? Что-то здесь не вязалось. Профессор всегда был немного эксцентричным, но чтобы его преследовали из-за математической гипотезы… это звучало как сюжет дешёвого триллера.
Внезапно дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся хозяин отеля. «Господа, у нас проблемы! Связь пропала, электричество тоже!» Он выглядел испуганным до смерти. «Кто-то перерезал провода генератора. Мы отрезаны от мира!»
«А где Макс?» — спросил Ромакс.
Он направился к перевалу, одержимый желанием добраться до ближайшего поселения. Истинный атлет, он не скользил на лыжах — он летел над ними, словно птица, покоряя снежные склоны с невиданной грацией и скоростью.
«А что со связью?» — переспросил Марк, в его голосе сквозило напряжение.
«Лавина не просто оборвала провода, — ответил он, — их словно кто-то перерезал. И это меня настораживает гораздо больше, чем стихия».
Ромакс вздохнул. «Как удачно», — процедил он сквозь зубы. Похоже, слова профессора о том, что за нами следят, приобретали зловещий оттенок реальности. «Похоже, нам придется разбираться с этим самостоятельно», — сказал он, обращаясь ко мне.
Профессор снова застонал, вцепившись в одеяло. «Не доверяйте им… никому… они все…» Его голос оборвался, и он снова потерял сознание. Ромакс приказал Максу остаться с профессором, а сам жестом позвал меня в коридор. «Присмотри за ним. Я попробую разобраться в произошедшем. Он знает что-то важное».
И тут я вдруг вспомнил про тетрадь, в которой профессор что-то записывал вчера во время нашей беседы. Оглянувшись на профессора, который лежал без сознания, я понял, что в его словах кроется разгадка всего происходящего.
Я поднялся по лестнице и зашел в комнату профессора. Беспорядок царил повсюду: бумаги, книги, разбросанная одежда. На столе, рядом с недопитой чашкой чая, лежал знакомый блокнот. Тот самый, в который профессор что-то лихорадочно записывал вечером. Я схватил его и начал быстро пролистывать страницы. Записи были хаотичными, обрывочными, полными математических формул и непонятных символов. Но вдруг мой взгляд зацепился за одну фразу, написанную крупным, дрожащим почерком: «Ключ в отражении».
Отражении чего? Зеркала? Окна? Или метафорическое отражение? Я продолжил читать. Дальше шли какие-то вычисления, схемы и упоминание о «комнате теней». Комната теней? Что это значит? Внезапно я услышал шаги за дверью. Быстро сунув блокнот в карман, я присел у кровати, делая вид, что ищу что-то под ней. В комнату вошел хозяин гостиницы.
Он оглядел меня с подозрением. — Что вы здесь делаете? — спросил он.
— Ищу разгадку, — пробормотал я.
— Разгадку чего? — его голос звучал жестче, чем раньше.
— Профессор что-то знает, и я пытаюсь понять, что именно, — ответил я, стараясь не выдавать волнения.
— Профессор бредит, молодой человек, и принимать его слова всерьез не стоит, — произнес он и улыбнулся.
— А вы что здесь делаете? — спросил я в свою очередь.
— Я шел в свою комнату, где-то у меня был «Валемидин» — успокоительное средство. У него началась истерика.
Его взгляд не предвещал ничего хорошего, а улыбка казалась неестественной, натянутой. Я чувствовал, что нахожусь в опасности. — Я просто хотел убедиться, что с профессором все в порядке, — соврал я, поднимаясь с пола. — Ему нужна помощь.
Хозяин отеля продолжал сверлить меня взглядом, словно пытаясь прочитать мои мысли. Он медленно подошел ко мне, и я невольно отступил на шаг. — Вы слишком любопытны для гостя, — прошипел он. — И любопытство может вас погубить. Внезапно я осознал, что мы остались одни. В эту глушь редко кто забредает.
Внезапный крик откуда-то снизу прервал наше напряженное молчание. Это была Алина. Хозяин отвлекся на секунду, и этого было достаточно. Я оттолкнул его и бросился к двери, понимая, что времени у меня в обрез. Добравшись до лестницы, я услышал, как он бежит за мной, тяжело дыша.
Я спустился вниз и замер на пороге. Алина и её сестра-близнец, словно призраки, маячили в дверях гостевой комнаты. В глазах Алины плескался первобытный ужас. «Профессор… он… исчез!» — прошептала она одними губами. В тот же миг меня словно ледяной волной окатило осознанием: мы в ловушке. Разгадка тайны этого проклятого места может обойтись нам жизнью. И хозяин отеля, в чьей приветливой улыбке теперь чудилась зловещая усмешка, явно играет в этой дьявольской истории далеко не последнюю роль. Гостевая комната выглядела так, будто здесь недавно произошла борьба. Подушки сбиты, одеяло скомкано, а на полу виднелись следы грязных ботинок. Алина и её сестра, держась друг за друга, с опаской озирались по сторонам.
— Что, черт возьми, здесь творится?! — сорвалось у меня с губ. В этот момент в холл вошли Марк и Ромакс.
— Где профессор? — рявкнул Ромакс.
— Он опять исчез… — пролепетал хозяин отеля, стараясь отвести взгляд.
— Что здесь происходит? — повторил свой вопрос полицейский Ромакс, буравя взглядом каждого.
— обходимо обыскать отель, возможно, он просто встал и пошел в свою комнату, — произнес психотерапевт Марк, задумчиво поджигая свою трубку, словно высекая искры из самой тьмы.
Ромакс скомандовал начать поиски немедленно. Мы разделились на группы. Ромакс и Марк решили осмотреть территорию вокруг отеля, подозревая, что профессор мог уйти в лес. Я вместе с сестрами взялся прочесать здание изнутри, начиная с комнаты, где он исчез. Хозяин отеля, несмотря на протесты, был вынужден присоединиться к нам, хотя его нервозность только усиливала подозрения.
Я ощущал нарастающее чувство тревоги. Блокнот в кармане обжигал руку. «Ключ в отражении…» Эта фраза не выходила у меня из головы. «Разгадка в гипотезе Пуанкаре» — пронеслось в моей голове.
Тщательно осматривая гостевую комнату, я обратил внимание на старинное зеркало в тяжелой раме, висевшее над камином. «Отражение…» — прошептал я, и меня осенило. Может быть, ключ — это действительно отражение в зеркале? Я подошел ближе и внимательно осмотрел отражение комнаты. И вдруг по телу пробежали мурашки.
Пока все рассредоточились по отелю, я стоял как завороженный и смотрел на зеркало. Там не было отражения, а какое-то искривленное пространство.
В отражении зеркала, вместо привычной картины комнаты, клубился полумрак, словно зазеркалье готовилось поглотить всё вокруг. Я присмотрелся внимательнее и увидел слабые очертания каких-то символов, нанесённых прямо на поверхность зеркала, незаметных при обычном освещении. Они напоминали математические формулы, переплетённые с древними рунами, явно не принадлежащие ни одному из известных языков.
Элея и Арина, заметив мой пристальный взгляд, вопросительно посмотрели на меня. Я жестом попросил их подойти ближе и указал на отражение. Элея ахнула, закрыв рот рукой. «Что это?» — прошептала она. Внезапно, отражение в зеркале начало меняться. Символы замерцали, образуя сложную геометрическую фигуру, напоминающую узел, переплетённый сам с собой бесконечное количество раз. Гипотеза Пуанкаре! Это был графический ключ к разгадке тайны.
Я понимал, что времени нет, поэтому, вытащив блокнот из кармана, раскрыл на нужной странице и приложил к зеркалу. Символы на бумаге и отражении совпали.
Пролистав несколько страниц, я наткнулся на записи: «Если представить себе трёхмерное пространство, замкнутое, конечное, подобное безбрежному океану без берегов — пространство, где любая замкнутая петля, словно нить Ариадны, может быть стянута в точку, — то мы неизбежно приходим к выводу о его тождественности трёхмерной сфере. И это „подобие“ выходит за рамки простой визуальной схожести. Это топологическое родство, глубокая связь, проявляющаяся в устойчивости свойств при непрерывных метаморфозах: пространство может растягиваться подобно резине, сжиматься, словно пружина, закручиваться в причудливые узлы, но при этом оставаться цельным, без единого разрыва или склейки».
— Его нигде нет, — эхом разнеслось по дому, голос полицейского звучал смутно и отрешённо.
Марк затянулся трубкой, выпуская облачко ароматного дыма. — А вы что здесь делаете?
Внезапно, словно стон старого дома, заскрипели ступени лестницы, заставив нас обернуться. «Поттер», огромный пес, лениво приподнял голову, сонно гавкнул и снова опустил ее на лапы, закрыв глаза. «Этому псу все нипочем», — мелькнуло у меня в голове, когда в гостевую, словно луна в полночь, медленно вошла Марина Асеева.
— Что за шум? — прозвучал ее сонный, слегка хрипловатый голос.
Не успела она договорить, как дверь распахнулась, и в дом ворвался Макс, словно сам северный ветер. Весь в снегу, с замерзшим красным носом, он был похож на ледяного духа.
— Все замело, — проворчал он, отряхивая снег с сапог и капюшона. — Перевал засыпан по самые макушки. Понадобится несколько дней, а может, и недель, чтобы расчистить эту чертову дорогу.