- -
- 100%
- +
– Что Вы имеете ввиду? – сделав несколько оскорблённое лицо спросила Вика, хотя прекрасно поняла, что он имеет ввиду.
– Ну. Ну, Вы же на самом деле не обижаетесь. Просто в Вас говорит женщина.
Ей стал интересен такой поворот общения. Они ещё немного прогулялись, пообщались. Но Вика помнила свою установку – она не готова к новым отношениям. Хотя… Антон оказался не только сильным по—натуре мужчиной, но и неординарной личностью. Это она почувствовала всем своим нутром, это могло быть интересное знакомство, но… Минут через двадцать она уже многое поняла о своём новом знакомом, но вернулась к изначальной позиции.
– Спасибо за интересное времяпровождение, Энтони, Вы интересный человек. Но мне пора идти.
– Давайте ещё встретимся, – попросил он. – Можно Вас завтра где—то встретить?
– Нет, пожалуйста, не надо. Я не могу, – ответила она.
Он очень нежно и внимательно посмотрел ей в глаза, как будто пытался понять её настоящий ответ. Потом опустил глаза, помолчал, взял её руку, подержал минутку.
– Да. Я понял. Простите. Счастливо Вам. Жизнь расставит всё по местам, – почему—то добавил он.
Попрощавшись, Вика тихо ушла. Он остался. Спиной она чувствовала, что он не сводит с неё глаз, но не пойдёт дальше за ней. Не сегодня. До дома было ещё не близко. "Хорошо, что он остался, не надо ему знать где я живу. Бережённого Бог бережёт" – улыбаясь решила она и спокойно продолжила прогулку до дома. Анюта была дома, обрадовалась матери, поцеловала.
– А чего такое блаженное лицо? Таа—ак. Что—то происходит. Выкладывай, – просила дочь.
– Да всё нормально, дорогая. Что—то приготовила или недавно пришла? – решила сменить тему мать. – Там в сумке книжки – посмотри.
– Потом, – удивила её дочь. Обычно она сразу же смотрела какие новые книги появлялись в их доме. – А сейчас за чаем ты мне во всех красках расскажешь новость. Мать знала, что её любимая дочка всё уже увидела своим внутренним зрением, но медлила. Они обе давно уже заметили, что у дочери внутри "рентген". Так они между собой называли то, что после страшного происшествия стало быстро развиваться у Анюты. От всех знакомых этот "дар" или "наказание" старались скрывать, чтоб не приставали по мелочам. Ну и чтоб привыкнуть к новому, понять, как с этим жить. Отхлебнув несколько глотков, Вика аккуратно откинулась на спинку стула. Всё это время дочь молчала. Только наблюдала. Теперь можно было.
– И кто это? Зачем?
"Юношеский максимализм" и "мама моя собственность" – поняла подтекст её вопроса Вика. "Это предсказуемо. Доча привыкла, что мама – её, больше же никого рядом не было". Но вместе с тем она точно знала, что доченька всегда хотела видеть маму счастливой. Женщина—мать молча рассуждала про себя. И совсем не обижалась на дочку. Всё естественно. Это жизнь.
– Да нет, ты не моя собственность, – вслух тихо отвечала дочка, хотя мать не проговорила ни слова. – И да. Ты должна быть счастливой. Ты это сильно заслужила.
Обе молчали.
– Будешь. Но не сейчас, – ещё тише произнесла дочь—рентген, как будто заранее прочла мамину книгу судьбы.
Мать не сомневалась в словах своей любимой дочурки. Она улыбалась внутри, прикрыв глаза и расслабляясь. Позже, лёжа в постели, прочитав несколько частей новой книги, Анюта снова вспомнила этот немой разговор с мамой. Девушка точно знала, что мамочка её очень сильно любит. С детства она видела как мамочка не жалея себя, своих сил и молодости старается посвятить свою жизнь ей, любимой своей девочке. Она вспоминала слова матери в тот момент, когда им было очень плохо: "Мы с тобой сильные, девочка. Раз не умерли до сих пор, значит жить будем долго. И никаким поганцам нас не сломить. Пытались. Получалось. Но до конца не сломали". После страшных событий слова произносимые вслух мало стали значить. Они слышали друг дружку внутренним слухом, который был, видимо, при рождении, но возрос многократно, в силу многих потрясений в их жизнях и у Вики—хорошего музыканта, и у дочери – наследницы её генов. А у постели дочери в страшные дни в больнице мама ей говорила: "У тебя есть своя очень сильная звезда. Я это точно знаю. И она помогает тебе". Тогда Анюта по—другому, по—детски восприняла это сообщение матери. Сейчас же она иначе это ощущает. Предчувствует, что в их судьбах скоро начнёт виться какой—то новый виток. Сильно далеко вперёд ей не хотелось сейчас углубляться. Да и после книжки спать хотелось. "Будет что должно быть. Оно будет лучше, чем раньше", – размышляла девушка и заснула.
Часть 8. Воскресенье. Хороший спокойный день. Можно прожить расслабленно, никуда не торопиться, побыть с любимой девочкой, поболтать, если так можно назвать немногословие Анюты с некоторых пор. "А ведь в детстве была звонкоголосая, улыбчивая, общительная девчушка, с длинными волнистыми волосами, которые заплетали в красивые косички, или собирали в хвосты, обрамляя их роскошными белоснежными бантами, особенно в детские школьные праздники. Такой дочка пошла в первый класс школы. Но через полгода судьба решила резко отнять беззаботное детство у её дочурки. С тех пор она редко улыбается, почти не смеётся и коротко разговаривает". Женщина так и не смогла пока разгадать – за что же им все эти напасти… Или они отрабатывают будущее счастье? Но такой ценой? Вика уже приготовила завтрак и ждала пока дочка проснётся, чтобы вместе посидеть за столом. Она стояла у окна и рассматривала пейзажи – это стало одним из любимых занятий в свободное время, иногда фоткала, когда особенно красиво было. Взглянула вниз. Сердце застыло. Во дворе возле лавочки стоял Антон. "Прям с утра? – удивилась женщина. – Интересно, он вчера за мной наблюдал или сердце подсказало, где я живу. Неважно. Всё равно нашёл бы, это знала ещё вчера, когда оставляла его одного". Подняв глаза, он рассматривал все окна её и рядом стоящего дома. "Не знает какой подъезд. Его сердце чувствует, что где—то рядом, но не знает точно, где", – рассуждала она. Он поднял глаза к её окну, Вика спряталась за штору. Она пО-прежнему не хотела близкого знакомства. Ей стало неловко и смешно, почувствовала себя подростком и улыбнулась этому. "Пусть стоит, если хочет. Я ж не могу прогонять его. Пусть дышит воздухом, – размышляла она и тихо улыбалась. – Согрею чайник, сейчас доча проснётся". Показалась выспавшаяся Анюта.
– Чего не спится? Выходной же? – зевая, подтягиваясь спросила она. Посмотрела на мать. Тут же перестала зевать, внимательно прищурилась.
– Уже? Быстро нашёл. Ну тебе—то это незачем. Не заморачивайся, – посоветовала она матери и ушла в ванную.
Женщина в очередной раз удивилась чутью дочки, которое они когда—то давно назвали "рентген". "Пора бы мне привыкнуть", – она пошла греть чайник. За завтраком вслух не вспоминали о новом знакомом, как будто это неважно. Но каждая знала о чём думает другая. Убрали посуду.
– Хлеб нужно купить? – спросила дочь хитро прищурившись. Не дожидаясь ответа, Анюта позвонила: "Дим, просыпайся. По—быстрому проглоти. Жду в моём дворе на лавочке. За хлебом сходим". Мать всё поняв улыбалась. Через десять минут за дочкой закрылась дверь. Женщина подошла к окну и наблюдала. Антон сидел на лавочке понурив голову, видимо, настроился сидеть долго. Анюта подсела рядом. Она не смотрела в его сторону, просто тихо сидела. Через три минуты Антон несколько воспрял, заёрзал, с интересом пару минут смотрел на девушку. Подошёл Димка. Анюта встала, пару секунд постояла прямо рядом с Антоном, ушла. Димка пошёл за ней. Антона что—то беспокоило. Он поднял глаза именно на их окно. Вика отпрянула. "О—ох! – выдохнула она после увиденного "спектакля обмена энергиями", и оставив Антона со своими мечтами взялась довязывать красивую юбку из чистой козьей шерсти, предвкушая как хорошо она будет сидеть на фигурке. "Всё. Не моё это" – отогнала она от себя мысли о мужчине. Когда в душе сплошная тоска спасает бездушие, бесчувственность. Включила диск с записями классического вокала. Она слушала Монсеррат Кабалье, Джоан Сазерленд, Ренату Тебальди, Миреллу Френи, Марио Дель Монако, Георга Отса, Дмитрия Хворостовского. Она могла сутками слушать этих и других мастеров. Это одно из немногих, что не может покинуть, предать её. Конечно, она жаждала вживую послушать звёзд. Большие мастера, с огромными душами всегда будут с ней. Это то, что судьба не сможет у неё отобрать. Что может быть "выше" этого возвышенного? Пожалуй, только родные любимые дети. Забыв про "мелочи жизни" Вика "ушла" в большой вокал, пела вместе с ними, благо наизусть знала всю эту музыку. Женщина даже не заметила, что пропела отрывками больше двух часов. "Царица ночи", каватина Нормы – как можно оторваться? Какое счастье, что человечество придумало как записывать голоса. Вот за это нужно давать Нобелевскую премию… Пришла Анюта. Без хлеба. Тоже чуть подпела отрывок из арии. Села с книжкой стихов Эдуарда Асадова. Мать улыбнулась: "В магазине хлеб закончился?" "Так у нас же есть хлеб" – парировала дочка. Мать улыбалась. Ей приятна забота её родного человечка. Они обе знали, что незнакомец Энтони теперь часто часами будет сидеть под их окнами.
Прошло несколько дней. Вика, возвращаясь вечерами с работы на всякий случай незаметно оглядывалась – нет ли нового знакомого. Его не было. "Ну и хорошо. Так лучше. Так спокойнее. Мне сейчас не до романтики". За ужином иногда возвращалась к мыслям о нём. Тут же слышала от Анютки:
– Да появится, не заморачивайся. Чуть позже. Занят. И думает.
– Ты о чём? – как будто не понимая, спрашивала женщина.
– Ма, не придуряйся, – отвечал "рентген". И матери оставалось только улыбнуться и убирать со стола. Потом ложилась, тихо включала оперных див, чтоб не мешать дочке, и наслаждалась, пока не клонило ко сну. С их великолепно поставленными голосами, с красивейшими обертонами в голосах ей становилось легче. Сегодня она слушала Пласидо Доминго. "Какой мягкий тембр при такой силе" – в очередной раз подумала она, выключила и сладко заснула.
"Снова сидит под окнами, как будто молоденький парнишка. Просила же оставить меня в покое, – рассуждала Вика. – Ой, а дочка чего там? Когда это она вышла туда? И зачем? – заволновалась женщина. Открыла окно и молча, но уверенно, чтобы Антон не заметил, стала махать дочери подняться в квартиру. Та ей в ответ покачивала головой, как бы говоря "нет". Мать снова махала ей. В какой—то момент к этим двоим молча подошёл третий. Его фигура показалась Вике до боли знакомой. "А это кто, чего хочет?" Внутри у Вики странно сжалось, похолодело, стало очень плохо. Очень знакомое ощущение. Когда—то в молодости у неё уже были похожие ощущения, и они были не от хорошего. Она ещё не понимала, что происходит. Но что—то щемило сердце. – Сосед? Может мне выбежать?". Тут её как будто обдало кипятком. "Оох! – тяжело вскрикнула она. – Чего ему надо? Зачем он?" Это был он!.. Предатель. Пофигист. Нарцисс. Воробьиная душонка. "Спасти дочку, побежать туда…". Вика проснулась в холодном поту. Лежала ещё долго, боялась шевельнуться. Тупо смотрела в стену. "Хорошо, что это сон. Но к чему бы?". Старалась выгнать из мыслей, забыть. "Приснится же всякая чушь. Подлец и не вспоминает о нас. А ну его… Он же заявил: "у тебя своя жизнь, у меня своя". Пусть живёт своей жизнью, сам же так захотел". Было только 4:30 утра. Рано ещё. Жаль, не выспалась, скоро на работу. Полежала. Заснуть невозможно. Тихо встала, чтоб не разбудить дочку, села на кухне, прикрыв дверь, заварила себе кофе. Так и просидела почти неподвижно около часа, горько, тупо смотря на чашку. Кофе остыл. Выпила холодный с кусочком горького шоколада. Вкуса почти не ощущала. В кино героини в такую волнительную минуту закуривают сигарету дрожащими руками. Но она не курит. "Так и будет продолжать портить мою жизнь? – спрашивала себя молча. – Я не должна позволять ему это делать. Выкинуть из головы! Вон из наших жизней! Я просила, умоляла быть с нами – отказался! Чего тогда лезешь? Пошёл вон! – стараясь убедить себя, что злиться, говорила про себя женщина. Но понимала, что обманывает сама себя. Злиться на этого малодушного подлеца – выше её сил. Она так и не научилась этому. Иногда даже завидовала женщинам—стервам, наблюдая как они могут измываться над своими мужиками, как тащут их за хобот куда им надо, будто хорошо надрессированное большое ручное животное, как кидают их. А те всё прощают своей "стерве" и не могут отлипнуть от неё. С ней была обратная ситуация. "Надо быть стервой?!" – часто думала она. "Нет. Это не моё. Не получается у меня. И не хочется. Просто не вспоминать. Вычеркнуть его из памяти и всё! Но как это сделать? Он же биологический отец дочки. Как пошло сейчас слушается "биологический отец" – ухмыльнулась она измученной кривой улыбкой. Вроде как и не отец, вроде как чужой человек, и никакой человеческой ответственности. Как пошло. И похоже, человечество привыкло уже к такой отцовской безответственности! Печальный вывод! Это же в корне неправильно, но мы как будто смирились с такой несправедливостью, когда у нас при живых отцах дети—полусироты—сироты. А ему, взрослому – хоть бы что, он ищет себе следующие развлечения. Как больно и печально. А ведь такая боль преследует не одну, не три женщины всю их жизнь. Таких сотни! – глубоко вздохнула. – Почему так?". Взглянула на будильник. Ой, отключить звонок, пусть дочка чуть дольше поспит. Умылась холодной водой. Посмотрев в зеркало над раковиной, указательным пальцем ткнув себя в отражении, сказала: "Всё! Ты – взрослая тётка!". Начала готовить завтрак. Анюта сама раньше встала. Открыла дверь на кухню – "Чего ни свет, ни заря? Петух клюнул? Засранцы спать не дают?" – как будто пошутила она. Вика снова удивилась. "Неужели и во сне дочка почувствовала? Мдаа.." – выдохнула мать и промолчала. Дальше не обсуждали. Включили телевизор, завтракали под новости и прогноз погоды. Стали собираться.
В обеденный перерыв, к Вике, без аппетита поглощавшей пищу после "ночного вероломного гостя", мысли продолжили возвращаться. "Примите себя такими какие вы есть. Любите себя! И тогда другие будут вас любить. Не прогибайтесь – и вас будут уважать" – учит теперь современная психология. Не знаю правы ли эти психологи. Может быть. НО! Не уверена, что данная установка применима к любой ситуации.
С близкими людьми и с родственниками она не может работать всегда. Мне кажется, что такой позицией современных людей учат быть эгоистами по жизни. Да. Любить себя, наверное, надо, беречь себя. Но не по принципу: "Я – главное на этой земле! Остальное вокруг – ничто, оно ДЛЯ МЕНЯ". Думается, ещё и поэтому у нас огромное количество брошенных одиноких людей, "ненужных" детей. Ужасный термин "ненужные дети"! Какое кощунство! Кто придумал? К тому же, как мне кажется, такая жизнь – не по священным заповедям. А как же "Возлюби ближнего своего"? Счастье, удача, удовлетворение приходят к тем, кто не прячется от жизни, а идёт им навстречу. Это верно. Но идти не по головам же близких, не топтать же их судьбы грязными тяжёлыми ботинками, подвергая жизни близких опасности, терзая их души, порой приближая и к суицидальным мыслям (сколько таких случаев!), и разбивая их психику на всю оставшуюся жизнь, ради своих меркантильных интересов. Никакие финансовые интересы не стоят жизней близких людей. Зато какое удовлетворение быть рядом с горячими, любящими тебя сердцами, даже с небольшим финансовым достатком. Знаю, найдутся те, кто захочет горячо поспорить с этим. Подошла коллега по работе. "Пойдём, ты там нужна". Вика постаралась улыбнуться. Жизнь продолжается. Молчи, сердце. Молчи!
Часть 9. Вика предполагала, что ближайшие несколько дней ни один из "её мужчин" не станет появляться. И немного успокоилась. А сон с явлением "вероломного гостя из прошлого" скорее всего давал понять, что в жизни того гостя что—то меняется, возможно, он связал, наконец, с кем—то свою жизнь, вконец забыв о своём ребёнке—первенце. Алименты его не обременяют, Вика не настаивала, ей были противны те копейки, которые могла с него истребовать. Может, и не права. А сам пальцем не шевелил, чтоб помочь своему ребёнку вырасти. Вроде как юридически свободный от всех обязательств молодой мужчина. Почему бы не красоваться перед другими женщинами, более "респектабельными" на его взгляд. А про брошенного ребёнка, про разбитые жизни можно и не рассказывать. Зачем очернять себя, показывать, что есть обременение? Интереснее казаться свободным и правильным. Так размышляла молодая одинокая женщина, не торопясь дошла до дома. Одолевала физическая и душевная усталость. Прошлая ночь была не из приятных. Дочки пока не было дома. Она после бассейна вернётся позже. Мать не стала ждать дочку к ужину, как делала обычно. На автомате выпила чашку чая без ничего и прилегла. Голова ныла. Аппетита не было. Прилегла и окунулась в глубокий сон. Анюта вернулась, зашла к матери, увидела её уставшую, спящую. Тихо удалилась на кухню, прикрыла дверь. Она не разбудила мать. "Пусть спит. Ей сейчас необходимо".
Следующие несколько дней прошли как обычно. Ничего необычного не происходило. "Ну и слава Богу" – благодарила Небо молодая женщина. В пятницу она вышла с работы чуть раньше, хотела быстрее попасть в квартиру, чтоб ни с кем не встретиться, одолевало предчувствие незапланированной встречи. Но Вика не успела зайти в подъезд. У дома её уже ожидал Антон, напряжённый какой—то. Он как раз постарался раньше освободиться, чтоб не проморгать её, понимая, что из дома он её уже не сможет вызвать. Она увидела его первой, издалека. Остановилась. "Что же делать? Как пройти незамеченной? Никак. Может, к Ире зайти в соседний дом? Но я домой хочу, раздеться, отдохнуть. Ну, отправлю его отсюда. Не обидеть бы парнишу". Она пошла к подъезду, слегка надеясь проскочить мимо гостя. Естественно, не удалось. Увидев женщину, Антон искренне улыбнулся, поднял головками вверх цветы, которые до того держал одной рукой головками вниз и, светясь изнутри пошёл ей навстречу.
– Здравствуйте. Я Вас жду.
– Да? Зачем? – Вика намеренно сделала удивлённое лицо.
– Нуу… – замямлил он и тут же собрался. – Вы же прекрасно понимаете сами. Кстати, Вы не назвали своё имя. Мы только обсуждали происхождение моего. Вот, это Вам, – с удовольствием протянул ей большой букет красивых роз. Их аромат на секунду обезоружил Вику. Господи! Ей так давно не дарили такое. Но незачем.
– Простите, Антон. Мы же договорились, что Вы не будете меня преследовать.
– Да? Разве? Не помню, – подурачился он по—мальчишески.
Ей стало немного смешно, но она сдержалась.
– Давайте так. Мне не удобно возвращать этот прелестный букет. Если Вы настаиваете, я его приму. Спасибо. Но Вы не будете приходить сюда без приглашения. Окей?
– Ну так приглашайте, – продолжая по—мальчишески, улыбаясь, он снова обезоружил женщину. – Я с удовольствием приму приглашение. В рабочие дни, правда, только поздно вечером смогу, а в выходные – я в полном Вашем распоряжении. – Понимаете, ээээ, ой, Вы так и не назвали Ваше благословенное имя. Понимаете, я всё это время, уже несколько месяцев, с тех пор как увидел Вас в библиотеке, хожу как чумной, я постоянно вспоминаю Ваш облик, даже когда работаю. Боюсь, что не смогу теперь жить, не видя Вас. Я как будто стал моложе лет на десять.
– Куда моложе—то, – улыбнулась Вика. – Вы и так мОлодец.
– Ну и как всё—таки зовут ту, что украла мой покой? – настаивал молодец. – Нет, конечно, если военная или коммерческая тайна – буду звать Вас леди.
– Что ж, леди тоже неплохо. Договорились. Но надеюсь, что больше намеренно встречаться не будем. Только если случайно в библиотеке.
– На это не могу согласиться. Это невозможно, леди. Давайте в субботу хотя бы просто погуляем где—нибудь в парке или сходим в цирк, в театр.
– Не получится. – Вика вспомнила, что представлялась ему замужней дамой.
– Антон, у нас с мужем планы на выходные. И вообще неприлично замужней женщине…
Он мягко перебил, взяв её руку нежно в свои
– Вы же придумали мужа, чтобы не видеться со мной. Я прав? Но я не причиню Вам никакого вреда, я добрый, – засмеялся он. Смутившись, продолжил – но деловой! Пожалуйста. Мне только видеть Вас – и я уже буду счастлив.
"Мальчишка", подумала про себя Вика. "Ну прогуляюсь денёк, раз ему так необходимо, всё равно дома одной торчать, дочка с друзьями уйдёт. Одна прогулка ни к чему не обязывает".
– Что ж, составьте мне компанию один раз. Завтра. Я слышала, что в центральном парке фонтаны какие—то новые. Можем посмотреть. Но после этого Вы не будете больше меня преследовать. Хорошо?
– Не уверен. Но, возможно, Вам понравятся совместные прогулки, и Вы не будете столь суровы со мной, – улыбался он счастливый. – Завтра в двенадцать? Не рано?
– Хорошо, в двенадцать. Только, пожалуйста, встретимся не у подъезда моего, на радость соседям, а у того предыдущего дома. Извините. Мне нужно домой. До свидания.
– До завтра – улыбался он и отпустил её руку. Он точно знал чего хотел.
Она после своего "горького" опыта пока сомневалась, но какое—то новое чувство постепенно рождалось у неё внутри. Женщина тихо ушла. Мужчина тихо провожал её обожающим взглядом, не торопясь уйти. Говорят, "счастье бывает тихим". Это правда.
У обоих было тепло на душе.
Вика, улыбаясь, светясь внутри, как давно уже не светилась, с удовольствием вкушала аромат прекрасных роз, нежно поставила их в самую красивую вазу, какая была в доме, поставила прямо на стол. Села и с каким—то радостным чувством внутри долго любовалась ими. "Что это? – пыталась разобраться в себе молодая, обиженная судьбой женщина – что—то новое важное в их с дочкой жизнях или временный фрагмент, который надо прекращать, не затягивая надолго?.. Завтра она решит. А сейчас ей было легко, хорошо. Под спокойную классическую музыку она готовила лёгкий ужин и, периодически вдыхая аромат роз ждала доченьку. Она заранее знала реакцию дочки, но ей не терпелось посмотреть воочию на это. И вскоре она увидела то, что ожидала.
Утром Вика проснулась в хорошем настроении. Она выспалась. "Хорошо, когда не надо никуда бежать. Хотя, у меня вроде свидание. Да нет. Ну какое это свидание. Так, прогуляемся, посмотрим фонтаны, давно в парке не была – всё работа, работа. Заодно послушаю чего он хочет от меня, дам понять, что не хочу серьёзных отношений, чтоб не обнадёживать человека. Пусть найдёт себе пару. Тем более, что он моложе меня". Женщина приняла душ, позавтракала одна, дочка спала. Стала готовиться к прогулке, осмотрела свой гардероб, который давно не обновлялся. Извечный женский вопрос "что же надеть?" встал в полный рост. Долго перебирала платья, кофты. "В следующие выходные надо бы с Анюткой на рынок сходить и по супермаркетам пройтись – подкупим пару нарядов нам, – запланировала она. – Ах, ладно, чего голову ломать. Вот платье ничего. Я ж не на свидание иду". Косметикой Вика давно почти не пользовалась. Только помаду красивую иногда использовала. Посмотрелась в зеркало. "А ничего, – похвалила себя, – могу ещё нравиться!" Выглянула в окошко, постаралась увидеть двор соседнего дома. Уже стоит! Посмотрела на часы – 11:40. Антон пришёл раньше. "Что же делать? Выйти? Нет, – решила она. – Договорились в двенадцать, значит в двенадцать. Пусть привыкает действовать по договорённости, а не как попало. – И сама же рассмеялась. – О чём это я? Всё равно у нас ничего не будет". В 11:59 Вика вышла и неспеша подошла к соседнему дому. Он уже шёл ей навстречу.
– Я так рад Вас видеть, здравствуйте, леди!
– Вика, – представилась она. Раз уж нам несколько часов провести сегодня вместе, лучше бы знать.
– Понял. Леди Вика, значит. Красиво. – Он без фамильярностей поцеловал ей руку. – Пешком часик пройдёмся до парка или на авто доедем?
– Долго идти придётся, на фонтаны и прогулку в парке сил может не остаться, – пошутила она. – Тогда сюда. – Антон повёл Вику к красивой машине, которая стояла недалеко от них. Приоткрыл дверцу – Прошу, леди Вика!
Женщина постаралась скрыть своё удивление, покорно уселась на переднее кресло. Они ехали весело, под тихий шансон, звучащий по радио. Антон что—то рассказывал, создавалась приятная дружеская атмосфера. Сейчас Вика не жалела, что приняла приглашение на прогулку. Ей нужно отдохнуть. В парке было весело. Много гуляющих разного возраста. Посидели у фонтанов, заглянули в бар, выпили коктейли, заказали шашлыки. Ещё погуляли. Погода прекрасная. Настроение отличное. Компания приятная… Не заметили как стемнело. "Как в молодости", – про себя подумала молодая женщина. – Ну что ж, спасибо, Антон, за приятную прогулку. Наверное, пора возвращаться.
– Как скажет леди. Я готов хоть до утра гулять с Вами.
– Это лишнее. Поедем.
В машине на обратном пути Вика думала, как же объяснить, что между ними не будет продолжения отношений. Но так чтоб не обидеть. Он хороший человек.
– Антон, Вы добрый, порядочный человек. Видимо, я Вам нравлюсь. Но, понимаете, я не хочу более близких отношений. Вы не обижайтесь, но я не готова продолжать с Вами встречаться, хотя за сегодняшний день благодарна Вам.
– Причина не во мне, как я понял, – осторожно ответил Антон. – Вам сделали больно, и Вы до сих пор не можете это отпустить.