- -
- 100%
- +
Дома, в Раджастхане, женщины из её уважаемого раджпутского клана никогда не работали. Подобное считалось страшным позором, опускающим семью на самое дно общества. Женщины их круга лишь повелевали слугами, воспитывали законных наследников и следили за безупречным порядком в поместье. Теперь она, дочь Протапа Бхати, стояла у проходной, в которую шли сотни простых женщин, торопясь занять свои рабочие места.
— Внутри будет очень шумно, — предупредила Лаванья, заметив, как Дивья внезапно побледнела. — Там сотни швейных машинок строчат одновременно, гул стоит невообразимый. Поначалу у тебя с непривычки закружится голова, но поверь моему опыту, дня через три ты привыкнешь и перестанешь замечать этот грохот. Главное — никогда не стесняйся и сразу спрашивай, если тебе что-то непонятно. Твоей непосредственной наставницей в цеху будет Кавита. Она женщина с тяжёлой судьбой, добрая, хотя на вид бывает излишне строгой. У неё ты быстро всему научишься.
— А если у меня ничего не получится? Если я окажусь криворукой и меня выгонят? — голос Дивьи предательски дрогнул, а на глаза едва не навернулись слёзы бессилия.
— Обязательно всё получится, даже не думай сомневаться, — Лаванья подбадривающе сжала её холодную ладонь. — Ты здесь далеко не первая и, поверь мне, далеко не последняя девушка с такой историей. Кавита ведь тоже когда-то сбежала из своего дома со старыми порядками. Она, как никто другой, поймёт твою боль. Гони прочь страх, доченька. Страх в нашем деле ранит больнее любой швейной иглы.
У проходной Лаванья уверенно продемонстрировала суровому охраннику свой пластиковый пропуск. Тот внимательно сверился со списками в засаленной тетради и молча кивнул в сторону Дивьи.
— Наша новенькая, под мою ответственность, — пояснила Лаванья. — Швейный стажёр.
Дивье протянули небольшую пластиковую карточку на плотном шнурке — на ней красовалась её свежая, наспех сделанная в центре помощи фотография. На белом пластике чёткими чёрными буквами было выведено её новое имя: «Дивья Шарма, швея-стажер».
— Ну вот и всё, первый шаг сделан, — Лаванья тепло улыбнулась и ободряюще похлопала девушку по плечу. — С богом, милая. Пойдём, я доведу тебя прямо до твоего цеха.
Внутри главного корпуса фабрика буквально содрогалась от оглушительного гула. Непрерывный, монотонный стрекот сотен профессиональных швейных машин больше всего на свете напоминал рой разозлённых лесных пчёл.
Работницы в одинаковой синей спецодежде сидели бесконечными ровными рядами, низко склонившись над швейными платформами. Ни одна из них даже головы не подняла, когда Дивья робко шла мимо них по бетонному проходу.
Лаванья уверенно подвела её к середине третьего ряда, где за машинкой сосредоточенно трудилась женщина лет тридцати. Её гладкие волосы были собраны на затылке в безупречный высокий пучок, а тонкие пальцы порхали над полотном ткани с потрясающей скоростью. На её шее среди складок простого сари поблёскивала тонкая золотая цепочка с чёрными бусинами — мангалсутра, священный знак замужней женщины.
— Кавита, дорогая, доброго дня, — окликнула её Лаванья, перекрикивая шум. — Я привела твою новую подопечную. Это Дивья Шарма. Пожалуйста, присмотри за девочкой.
Женщина мгновенно остановила машинку и подняла голову. У неё оказалось удивительно спокойное лицо с тонкими, едва заметными морщинками вокруг глаз.
Дивья поздоровалась, Кавита осмотрела её с ног до головы, после чего мягко улыбнулась.
— Здравствуйте, — негромко произнесла Кавита, и её голос оказался неожиданно низким и приятным.
Лаванья ласково шепнула девушке на прощание:
— Ничего не бойся, ты в надёжных руках. Я обязательно навещу тебя через пару дней, проверю, как ты устроилась на новом месте.
Лаванья быстро пошла к выходу, и Дивья осталась стоять посреди огромного, грохочущего цеха, совершенно не зная, куда деть свои дрожащие от волнения руки. Кавита указала на соседнюю пустующую швейную машинку:
— Расскажи мне, Дивья, ты шить умеешь?
— Дома шила, — едва слышно выдохнула Дивья, садясь на самый край табурета. — У нас в деревне была старая ручная машинка с колесом. Меня покойная матушка учила.
— Вот и отлично, значит, базовые навыки у тебя уже есть, — Кавита вытащила из большой корзины под столом кусок плотной неокрашенной ткани и протянула ученице. — Давай проверим, чему тебя матушка научила. Смелее, девочка, не дрожи ты так. Ткань бракованная, с дефектом окраски, её всё равно спишут в утиль, так что небойся испортить.
Дивья набрала в лёгкие побольше воздуха, уселась поудобнее, заправила верхнюю нить в иглу, как учили, и аккуратно подвела край полотна под прижимную лапку. Её пальцы предательски дрожали от пережитого за последние дни стресса. Стоило ей нажать на педаль, как машинка резко рванула вперёд, строчка мгновенно ушла далеко в сторону, став кривой, а натянутая нить с сухим щелчком порвалась.
Дивья в ужасе замерла и вжала голову в плечи, на подсознательном уровне ожидая немедленного окрика, грубой брани или издевательской насмешки, так всегда было дома, если она ошибалась. Однако Кавита лишь спокойно вздохнула и посмотрела на неё со сдержанным пониманием.
— У всех без исключения в первый день руки ходят ходуном, — негромко, но отчётливо произнесла наставница, наклоняясь к самому её уху, чтобы перекрыть непрекращающийся гул цеха. — Скажи мне честно, ты ведь тоже сбежала от семьи, верно?
Дивья обмерла. Дыхание перехватило от внезапного страха. Неужели её раскрыли?
— Да ты не бойся меня, глупышка, — Кавита ласково, но крепко сжала её онемевшую руку. — Я ведь сама точно так же сбежала из родного дома десять лет назад. Я из деревни в Махараштре. Мой отец вознамерился выдать меня замуж за местного землевладельца, который был вдвое старше. Мать перечить воле мужа не смела. Тогда я позвонила в центр «Шанти».
Дивья во все глаза смотрела на свою наставницу, не веря собственным ушам. Кавита выглядела такой собранной, уверенной в себе, сильной женщиной. Ни один человек в мире, взглянув на неё сейчас, не смог бы даже предположить, что она когда-то прошла через весь этот ад и унижение.
— Это правда? — едва слышно прошептала Дивья.
— Самая настоящая правда, девочка, — Кавита понимающе кивнула. — Первые три месяца после побега я каждую ночь просыпалась с диким криком в холодном поту. Мне постоянно казалось, что отец нашёл меня, связал и везёт обратно в деревню. Видишь, время идёт, и жизнь постепенно налаживается, если ты сама не опускаешь руки. А ну-ка, выпрями спину, расправь плечи и дыши глубже. Ткань от тебя никуда не убежит, контролируй её ход ладонью.
Дивья послушно сглотнула слёзы, выпрямилась и попробовала запустить машинку ещё раз. Серая строчка легла на ткань почти идеально ровно.
— Теперь другое дело, молодец, — удовлетворённо кивнула наставница. — Давай ещё раз, закрепляй движение.
Они сосредоточенно и молча проработали около часа. Дивья постепенно адаптировалась к бешеному ритму электрической машинки и оглушительному шуму цеха. Кавита время от времени мягко поправляла положение её запястий, наглядно демонстрируя, как правильно удерживать скользкий текстиль, чтобы игла не ломалась на утолщениях.
Самое удивительное заключалось в том, что на неё никто не повышал голос. Никто не смотрел с презрением. Это было настолько непривычно и ново после суровых, удушающих порядков раджастханского дома, что Дивья всё ещё подсознательно ждала подвоха, не веря своему внезапному счастью.
В какой-то момент, пока Кавита меняла шпульку с нитками, Дивья не удержалась и перевела взгляд на её шею, где мягко покачивалась мангалсутра.
— Кавита, выходит, ты всё-таки вышла замуж здесь, в Мумбаи? — с робким удивлением спросила девушка.
Наставница тепло улыбнулась и с нежностью коснулась пальцами маленьких чёрных бусин.
— Его зовут Судип, он работает обычным водителем на городском автобусном маршруте. Он небогат, у него нет знатного рода, но он потрясающий, добрый и очень любящий человек. Мои собственные родители до сих пор считают меня мёртвой и прокляли моё имя, зато его семья приняла меня как родную дочь.
— И ты всё равно продолжаешь каждый день приходить на эту фабрику и работать?
— Конечно, — Кавита весело усмехнулась. — В таком дорогом городе, как Мумбаи, с двумя доходами жить гораздо легче и спокойнее. Да и к тому же, признаться честно, я искренне люблю своё дело. Шитьё — это единственное, что я умею делать в этой жизни по-настоящему хорошо и профессионально. Здесь я чувствую себя хозяйкой своей судьбы.
Ровно в двенадцать часов дня массивные электрические часы, установленные над главным входом в цех, пронзительно и противно заверещали, объявляя обеденный перерыв. Стрекот сотен швейных аппаратов мгновенно смолк, погрузив помещение в непривычную тишину. Женщины принялись дружно подниматься со своих мест, устало потягиваться.
— Пошли, стажёр, — сказала Кавита, ловко снимая синий рабочий фартук и аккуратно вешая его на спинку стула. — Я покажу тебе нашу фабричную столовую. Нам нужно подкрепиться.
— У меня нет с собой денег, — Дивья мгновенно залилась краской стыда, испуганно опустив глаза в пол. — В приюте «Шанти» меня кормили бесплатно каждое утро и вечер, но наличных рупий мне пока не выдавали.
— Обеды тут дешёвые. Восемьдесят процентов покрывает фабрика. «Шанти» оплачивает своим подопечным еду до первой зарплаты.
Они спустились по широкой лестнице на первый этаж, где за массивными стеклянными дверями располагалась просторная фабричная столовая. Помещение было заставлено длинными пластиковыми столами, а от бетонного пола, который только что помыли, исходила приятная влажная прохлада. В воздухе стоял умопомрачительный аромат варёного риса, пряной чечевицы и свежеиспечённых горячих лепёшек.
Очередь из работниц медленно двигалась вдоль длинной раздаточной стойки, за которой две дородные поварихи в белоснежных колпаках ловко раскладывали дымящуюся еду по специальным металлическим подносам с глубокими секциями.
Кавита уверенно взяла два подноса и протянула один ошеломлённой Дивье. Она подвела Дивью к суровой кассирше. Та мельком взглянула на пластиковую карточку на шее девушки, сделала размашистую галочку в своём толстом журнале и коротким кивком головы разрешила взять порцию.
На металлический поднос Дивьи повариха щедрой рукой выложила: внушительную горку белоснежного рассыпчатого риса, половник жёлтого дала из разваренной чечевицы со специями, порцию ароматного овощного рагу из цветной капусты и молодого картофеля, две пышны лепёшки-чапати и маленький бумажный стаканчик с традиционным сладким чаем.
— Ой, как же много. Я столько ни за что не съем, — растерянно пробормотала Дивья, едва удерживая тяжёлый поднос в руках.
— Ешь и не разговаривай, — ласково улыбнулась Кавита, увлекая её к свободному столику у окна. — Тебе работать за машинкой до самого вечера, силы понадобятся.
Они устроились за чистым столом. Дивья осторожно, стараясь не обжечь пальцы, отщипнула кусочек чапати, аккуратно обмакнула его в дал и отправила в рот. Еда оказалась обжигающе горячей, острой от специй и невероятно вкусной. Настоящий вкус долгожданной свободы.
Глава 6
Настоящее время
Стены кабинета надёжно отделяли Шанкара от внешнего мира. Шанкар сидел в кресле. Рукава его светло-серой рубашки были аккуратно подвёрнуты до локтей. Перед ним на ноутбуке светились сложные сводные таблицы, логистические цепочки через порт Нава-Шева. Он быстро делал короткие заметки в кожаном ежедневнике серебряной перьевой ручкой. В его движениях сквозила абсолютная сосредоточенность. На журнальном столике завибрировал мобильный телефон. Опустив взгляд на экран, Шанкар плавно потянулся за трубкой и глубже откинулся на высокую спинку кресла.
— Да, Махеш.
— Добрый день, господин Шанкар. Есть важные новости, — голос Ране звучал приглушённо из-за сильных помех, сквозь которые прорывались далёкие автомобильные гудки и гомон уличных торговцев.
— Ближе к делу. Что тебе удалось узнать? — спросил Шанкар, минуя обязательные в индийском этикете долгие расспросы о здоровье и делах.
— Я разыскал нужного человека. Это местный пандит, Гопал Тивари, он служит в старом храме Шивы в двадцати километрах от поместья Шехават. Он настоящий традиционалист, но мне удалось нащупать его слабое место. У него есть единственный шестнадцатилетний сын, который угасает от тяжёлого недуга крови. Я лично проверил медицинские заключения из клиники в Джайпуре. Мальчику жизненно необходим оригинальный препарат «Иманиб», американского производства.
Стук пальца по столу мгновенно прекратился. В кабинете воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентиляции.
— Говори дальше.
— Там курс двести тысяч. В наших аптеках оригинал не найти, а у скромного храмового служителя таких денег нет.
Шанкар медленно развернул кресло к панорамному окну.
— Пришли мне точное латинское наименование лекарства в мессенджер, — ответил он ледяным тоном. — Моя логистическая компания организует прямую доставку из Штатов, самолёт прибудет через четыре дня, а ты возвращайся к пандиту. Почтенный брахман должен понять, что ради спасения единственного наследника ему придётся переступить через гордость и помочь нам с ритуалом.
На том конце провода возникла короткая пауза. Потом Махеш ответил уважительно:
— Я сделаю всё как надо, господин Шанкар. Когда на кону стоит жизнь сына, даже самый упрямый раджпут соглашается на условия.
Шанкар прервал вызов и несколько секунд задумчиво смотрел на потемневший дисплей. Двести тысяч долларов — цена жизни подростка и лояльности его отца. В масштабах его финансовой империи эта сумма являлась ничтожной каплей.
Шанкар собирался сделать глоток из чашки с остывающим чаем, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Порог переступил Раджив Мехта — главный юрист компании. Несмотря на жару, он оставался в строгом тёмно-синем костюме, хотя узел его шелкового галстука был заметно ослаблен, а на лбу блестели мелкие капли пота.
— Присаживайтесь, Раджив, — Шанкар едва заметным кивком указал на глубокое гостевое кресло.
Мехта аккуратно опустился на сиденье и поправил очки в тонкой оправе.
— Юристы завершили сделку, — произнёс он, демонстрируя безупречную деловую выправку. — Руководство кооперативного фонда в Пали, не желало переуступать права требования по кредиту сторонней организации. Однако мы сумели обнаружить скрытую лазейку в договоре залога. Теперь основной, самый крупный долг Аджита Шехавата официально принадлежит нашей дочерней структуре.
— Аджит уже в курсе?
— Пока нет. Официальное уведомление банк отправит заказным письмом, так что у нас есть пару дней. Насколько мне известно, в доме Аджита сейчас царит настоящая паника.
— Каковы его дальнейшие шаги? — на лице Шанкара появилась зловещая улыбка.
— Он предпринимает попытки распродать свои отдалённые земельные угодья. Речь идёт о трёх засушливых участках на самой границе пустыни Тар. Земля там каменистая, совершенно бесплодная, непригодная для сельского хозяйства. Чтобы привлечь покупателей и поскорее получить рупии, он снизил цену до абсолютного минимума. Двое местных уже проявили интерес.
Лицо Шанкара превратилось в непроницаемую маску, на которой не отразилось ни единой эмоции, лишь холодный, безжалостный расчёт. Он взял со стола мобильный телефон и вновь набрал номер своего помощника.
— Господин Шанкар? — в голосе Ране промелькнуло удивление от столь быстрого повторного звонка.
— Слушай меня внимательно, — Шанкар заговорил тише, но от этого вкрадчивого тона у Раджива Мехты, внимательно наблюдавшего за начальником, по спине пробежал неприятный холодок. — Шехават пытается избавиться от трёх участков возле пустыни. Там объявились двое потенциальных покупателей. Твоя задача сделать так, чтобы эту землю у него никто не выкупил. Надави на этих людей, используй любые рычаги. Аджит не должен выручить за эту сделку ни единой монеты. Он обязан остаться один на один со своими долгами.
— К сегодняшнему вечеру оба претендента откажутся от своих предложений,— без тени сомнения ответил Махеш
Шанкар завершил вызов и перевернул гаджет экраном вниз. Ни один человек в этом здании не догадывался, что прямо сейчас, за сотни километров от Мумбаи, окончательно захлопнулась дверца капкана, в котором медленно погибал человек, когда-то безжалостно лишивший Шанкара родителей.
— На этом всё, Раджив?
Мехта молча кивнул, собрал документы обратно в папку и поднялся с кресла. У самого выхода он на секунду помедлил, словно поддавшись порыву что-то спросить, но вовремя остановил себя. За долгие годы преданной службы юрист твёрдо усвоил главное правило: Шанкар Махаджан никогда и ни с кем не обсуждает мотивы своих решений.
Тридцать два года назад
Дивья и Кавита устроились за столом у окна фабричной столовой. Девушка неторопливо доедала остатки белого риса со своего стального подноса. За те полгода, что она провела на швейной фабрике «Сурадж Текстилз», её жизнь разительно изменилась. В движениях появилась непривычная прежде уверенность: она больше не вздрагивала от каждого резкого звука. Постепенно привыкла к изнурительным многочасовым сменам за тяжёлой швейной машинкой.
Теперь девушка жила в небольшом ведомственном общежитии. У неё была скромная комнатка на двоих, общая душевая в конце длинного коридора и обязательное требование соблюдать тишину после десяти часов вечера. Конечно, ей всё ещё отчаянно не хватало родного дома, но парализующий страх, терзавший её в первые недели, понемногу утих. Мысль о том, что разгневанный отец вот-вот выследит её и убьёт ради спасения пресловутой чести клана, больше не лишала её сна.
Кавита аккуратно подцепила ложкой кусок нежного сыра-панира из пряного овощного рагу и с понимающей улыбкой взглянула на подругу:
— Ты чего задумалась, Дивья? Доедай скорее, а то рис совсем остынет и станет безвкусным.
Девушка едва заметно качнула головой в сторону противоположного конца зала. Там, у раздаточной стойки, стоял Арун — молодой улыбчивый наладчик, который обслуживал электрическое оборудование в их цеху. Это был высокий, подтянутый парень с добрым лицом и на удивление застенчивым взглядом.
— Посмотри, Кавита, — тихо произнесла Дивья, скромно опуская ресницы. — Он ведь снова смотрит в нашу сторону. Прямо на меня.
Кавита украдкой обернулась. Арун тут же поймал её строгий взгляд и поспешно сделал вид, будто увлечён выбором свежих лепёшек.
— Ну и что в этом плохого? — Кавита добродушно усмехнулась, возвращаясь к своей тарелке. — Ты у нас девушка видная, статная. Естественно, что молодые люди обращают внимание.
— В столовой он постоянно умудряется сесть напротив, — вздохнула Дивья, нервно теребя пальцами край грубого рабочего фартука. — А когда проходит мимо моего места в цеху, так тяжело вздыхает. Скажи, сестра, разве прилично так вести себя честному мужчине? Вдруг он женат, а я, сама того не ведая, навлекаю на себя грех и дурную славу?
Кавита отложила ложку в сторону и заметно посерьёзнела:
— Арун не женат, это я тебе точно говорю, можешь не сомневаться. У него вообще никого из родни не осталось, он сирота. Живёт один на самой окраине рабочего квартала, в маленьком домике, который достался ему от деда. Парень он приличный, на фабрике его все уважают.
— Откуда у тебя такие подробности? — удивлённо приподняла брови Дивья.
— Милая моя, мы с ним на этом производстве бок о бок трудимся уже больше трёх лет, — Кавита легкомысленно пожала плечами. — От зорких глаз наших швей ни одну тайну не скроешь.
Кавита допила свой остывающий чай, шумно вздохнула и поднялась из-за стола.
— Ладно, сестрёнка, мне пора бежать назад в цех. Нужно до конца смены сдать всю норму старшему мастеру.
Подхватив пустой поднос, подруга быстро направилась к пункту сбора посуды, оставив Дивью в одиночестве.
Девушка сидела, задумчиво глядя в мутноватое оконное стекло, и не заметила, как Арун приблизился к её столику.
— Извините, Дивья, — с явным волнением в голосе произнёс парень. — Здесь не занято? Позвольте мне присесть рядом?
Дивья вздрогнула от неожиданности и робко подняла на него глаза. Наладчик стоял перед ней, неловко переминался с ноги на ногу.
— Я уже закончила обед, садитесь, — ответила она, поспешно отодвигая посуду ближе к краю стола.
Арун опустился на табурет и несколько секунд молча ковырял ложкой жёлтый дал, не смея поднять на неё взгляд. Потом он прерывисто вздохнул и заговорил:
— Дивья, простите мне мою смелость, но я уже несколько месяцев искал удобного случая, чтобы поговорить с вами. Вы мне очень нравитесь. И это правда, поверьте, не пустые слова ради забавы.
Дивья мгновенно почувствовала, как горячий румянец окрасил её щёки. От нахлынувшего волнения она не могла подобрать ни одного подходящего слова для ответа. Ни один мужчина не говорил ей ничего подобного прямо в лицо. В Раджастхане её судьбу решали за плотно закрытыми дверями. Отец явился и непреклонным тоном объявил, что приедут свататься. Её мнения никто не спрашивал.
— Я бы очень хотел пригласить вас на прогулку в это воскресенье, — заметив её замешательство, парень заговорил быстрее.
Дивья смущённо опустила глаза.
— Это не совсем прилично, Арун. Мы ведь с вами почти незнакомы, что люди на фабрике подумают?
— Я прекрасно всё понимаю и глубоко уважаю ваши правила, — горячо отозвался парень, подавшись чуть вперёд. — Клянусь вам, я не предлагаю ничего дурного. Мы могли бы прогуляться по городскому парку, там по выходным всегда людно, много семей с детьми. В этом нет никакого позора или греха, поверьте мне. Мы ведь в большом городе, Дивья, здесь молодёжь давно живёт иначе и спокойно ходит на свидания.
Девушка хранила молчание. Внутри неё традиционное раджпутское воспитание всё ещё отчаянно сопротивлялось этому дерзкому предложению. Покойная мать с раннего детства внушала ей, что порядочная девушка ни в коем случае не должна оставаться наедине с мужчиной, который не является ей законным мужем или близким родственником. Подобное легкомыслие неминуемо повлекло бы за собой грязные слухи и страшный позор на весь их старинный род.
Матери больше не было в живых. Родной дом остался далеко. Семьи для неё отныне не существовало. Она была совершенно одна в этом бушующем мегаполисе. Кавита, которая за эти месяцы стала ей ближе родной сестры, как-то сказала важные слова: «Ты отныне сама хозяйка своей судьбы, Дивья. Запомни: в этом городе тебя больше никто и никогда не сможет продать или выдать замуж силой, без твоего собственного согласия».
— Хорошо, — тихо, но отчётливо произнесла Дивья, внезапно набравшись смелости. — В воскресенье, в два часа дня я буду ждать вас у главных ворот общежития.
Арун искренне улыбнулся, и на его загорелых щеках появились забавные ямочки.
— Спасибо вам, Дивья. Я обязательно приду вовремя, не опоздаю ни на одну минуту.
Глава 7
Настоящее время
Спальня Аджита Шекхавата тонула в душном полумраке. Резные ставни были прикрыты, пропуская внутрь лишь узкие полосы обжигающего послеполуденного света. Воздух в комнате пропитался резким ароматом отвара. Жена принесла его час назад, но Аджит так и не прикоснулся к целебному питью.
Глава клана лежал на широкой кровати. Его правая рука безвольно свисала с края матраса, а пальцы едва заметно подрагивали. Давление подскочило ещё ранним утром, едва он развернул очередное официальное письмо от крупного закупщика специй из Джодхпура. Тот наотрез отказывался принимать партию чили и куркумы, ссылаясь на внезапно изменившиеся условия. Это был уже третий сорвавшийся договор за неделю.
В висках Аджита стучала кровь. Перед закрытыми глазами плавали тёмные пятна.
Он попытался сосредоточиться и подумать о делах. Дальние угодья у самой кромки пустыни Тар оставались его последней надеждой. Он выставил их на продажу, скинув цену втрое ниже рыночной стоимости. Ему нужны деньги, чтобы перекрыть набежавшие проценты, пока банк не наложил арест на родовое поместье.
Покупатели нашлись быстро, двое зажиточных землевладельцев из соседней деревни. Они торговались, сбивая цену ещё ниже, Аджит готов был уступить, но пока медлил.
Пустить под нож племенных буйволов он не мог. Для благородного раджпута стадо породистых животных являлось мерилом статуса. Продать их перекупщикам на бойню, означало открыто расписаться перед всей округой в собственном бессилии. Сказать соседям, что глава клана превратился в нищего.
Аджит яростно заскрипел зубами и попытался сесть выше, опираясь на локти, но комната мгновенно накренилась и поплыла перед глазами.
Какой невидимый враг, шаг за шагом, лишает его налаженного бизнеса? Конкуренты из соседних округов? Глупость, у этих мелких лавочников никогда не водилось подобных денег и такой бульдожьей хватки. Местные чиновники? Тоже мимо, государственные служащие предпочитают брать щедрые взятки, а не уничтожать чужой бизнес под корень. Неужели в клане завёлся змеёныш, сливающий информацию?