Так не бывает!

Квалиа

– Арсений Попов! – сказал кладовщик, здоровенный бородатый мужик, обладатель ровного мягкого баса.

– Да, это я, – ответил Сеня, протягивая паспорт.

– Не надо, – рабочий дал понять, что узнал его. – Видел вас в "Добром утре". Вы тот самый Попов, который изобрёл, как её, эту… Квалию?

– Квáлиа, – вежливо поправил Сеня. – Прибор для полного взаимопонимания.

– Ну да, – сказано это было нарочито скептически.

– Что ж, чтобы прийти к взаимопониманию прямо сейчас, мой прибор нам, слава богу, не потребуется… Да?

Кладовщик нахмурился и уставился на посетителя недобрым взглядом. Повисло молчание.

– Можно мне забрать реагенты? – теряя терпение, спросил Сеня. – Побыстрее, пожалуйста. Мне давно пора домой.

Мужчина поднял брови, будто увидел что-то диковинное, покачал головой и исчез среди полок. Скоро он вернулся с нужными коробками в руках.

– Вот здесь всё, что в списке.

– Хорошо.

– Можно задать вам нескромный вопрос? – вдруг спросил кладовщик, отмечая что-то в планшете.

– А можно ответить вопросом на вопрос?

– Валяйте.

Сеня склонил голову, как делал всегда, когда указывал людям на их нелогичность или иной более лёгкий порок:

– Если я спрошу, насколько нескромный вопрос вы хотите задать, то вы сразу же зададите его? Или всё-таки попробуете сначала мягко выразить направление своей мысли, чтобы потом по моей реакции понять, следует ли поднимать озвученную тему?

Казалось, в сгустившемся от столкновения двух реальностей воздухе можно было вешать ложку.

– Мне говорили, что вы с гнильцой, а я всё никак не мог взять в толк, о чём это они…

Пришло время Сени хмуриться:

– Простите, что вы сказали?

Кладовщик облокотился на обе руки, подвинулся поближе к Сене и сказал:

– Добрые люди говорят, что вы гнилой человек, да и вообще, зануда! Не потрудитесь ли вы доказать мне обратное, ответив на нескромный, можно сказать, личный вопрос?

Сеня сглотнул. "Что ещё за добрые люди, Ницше их побери?!", – подумал он, но всё же не смог сказать "нет".

– Что за вопрос?

– Вы с женой свой аппарат когда-нибудь пробовали?

– Что?! Нет!

– Боитесь?

– Чего мне бояться? Мы с женой любим друг друга!

Кладовщик изобразил лицом понимание.

– Вот и проверьте! Вы же учёные всегда так делаете? Будет вам приключение! – сказал он и рассмеялся громко и с большим удовольствием.

– Не ваше дело! – вяло запротестовал Сеня. Было что-то в этом человеке обескураживающее.

– Да я же не со зла, господи! – выставив перед собой руку, сказал мужчина. – Просто я был женат. Трижды! И застрелите меня, если я не хотел бы знать, что было в головах у этих… женщин.

Сказав это, он с неподдельным удивлением уставился на свой безымянный палец со следом от кольца, а затем поинтересовался:

– Как он, этот ваш аппарат вообще работает? Я вас, кстати, не отвлекаю?

Сеня не любил такие ситуации. Хуже всего – быть обязанным человеку за банальное дружелюбие. "Что ему от меня надо, этому типу? – думал он. – Сначала лезет ко мне в личную жизнь, смотрит на меня как на дерьмо, а теперь окатит контрастным душем – одной рукой похвалит, а другой ударит? Да пошёл он!"

– Отвлекаете, – сказал Сеня. – Я уже сказал вам, что тороплюсь домой. Не будем тратить время впустую, и пусть каждый займётся задачами, которые ему по силам. До свидания.

Он вернулся в лабораторию, где подготовил всё для завтрашней работы, а затем наконец-то вышел на улицу и сделал очень глубокий вдох. Дома его ждала вечно отстранённая Мальвина, и он хотел лишь поскорее запереться в своём кабинете и проспать без снов до утра, чтобы вернуться к работе. В другое время он бы пожаловался на это хамло со склада, но нынче разум Сени был поглощён его последним изобретением – биосемантическим синхронизатором, или Квалиа, как называл его он сам. Этот прибор позволял проникать в самую суть мышления и восприятия другого человека.

"С помощью него люди действительно заговорят на одном языке!" – думал сорокалетний изобретатель, подходя к двери съемной квартиры.

###

– Привет, кот учёный.

Мальвина приготовила ужин и теперь прихорашивалась. Сегодня она собиралась пойти в кино с подругой. Сеня не обращал на неё никакого внимания. Он ел, не чувствуя вкуса, размышляя о своей чудо-машине для взаимопонимания и отвлекаясь иногда на паскуду-кладовщика, никак не желавшего покидать его психику.

Насытившись, он-таки прильнул к Мальвине и попытался её обнять, но она от него отстранилась.

– Не надо, у меня…

– Что? – спросил он.

– Маникюр! – сказала она, показывая ему свои неестественно длинные ногти.

– Как маникюр мешает принять мои объятья?

– Давай ты не будешь строить из себя жертву домашнего насилия, ладно? – поняв, что это было грубовато, она сделала вид, что не имела в виду ничего личного.

У Сени неприятно ухнуло в груди. Каждый раз, когда она отвергала его нежность или доброе намерение, от него будто откусывали кусок.

"Я уменьшаюсь рядом с ней? Почему она просто…"

– Ты правда не понимаешь, почему это меня задевает?

– Что – это? – спросила в ответ Мальвина, состроив гримасу осуждения.

– Что ты… Что я… Что мы…

Жена громко рассмеялась ему в лицо.

– Ну ты прирождённый оратор! Ты хотя бы спасибо сказал за ужин. Я к тебе кухаркой не нанималась, понял?

Ему стало стыдно – не из-за того, что она сказала, а потому что сам не смог подобрать нужных слов… Он трус? Или она – дура? Они жили вместе уже полтора года, но с самого начала это было её идеей.

"Почему она всё ещё со мной?", – подумал он и сказал:

– Мальвина, не хотела бы ты принять участие в научном эксперименте? Завтра!

Вечером лаборатория пустовала – только охранник на первом этаже смотрел передачи по кабельному.

– Мальвина Степанна, – плотный усатый мужчина сопроводил приветствие учтивым кивком.

– Привет, Морозик!

Охранник нисколько не удивился, когда Сеня привёл Мальвину в нерабочее время. В отделе часто проходили популярные лекции, и иногда подготовительная работа велась даже по ночам. Попов славился преданностью любимому делу, а Мальвина любила контроль и не любила оставаться дома одна. Она много раз бывала здесь и знала всех его сотрудников, а также и их родню. Иногда Сене казалось, что она даже заигрывает с некоторыми из них, но он предпочитал этого не замечать. Беспокойство такого рода могло лишить его сна, а без сна совершенно невозможно работать!

Он усадил Мальвину в кресло и встал перед ней, держа в руках шлем, наподобие мотоциклетного.

– Это ещё что? Мы едем кататься?

– Что-то вроде того, – уклончиво отвечал Сеня.

– Серьёзно, что это? Это твой прибор? У меня причёска. Что он на самом деле делает? Читает мысли? – казалось, Мальвине эта идея не нравилась.

– Конечно, нет! Это невозможно! – ответил учёный. Он был абсолютно уверен, что жена не смотрела "Доброе утро" с его участием. Его работа, несмотря на постоянное присутствие Мальвины в отделе, её никогда особо не интересовала. Ей всегда больше нравились сплетни, поэтому Сеня решил, что легко может скормить ей любую чушь.

– Как я и говорил, Квалиа позволяет… Улучшить мозг!

– Ого! – Мальвина вскинула брови. – Как это?

– Ну… С годами мозг становится хуже, он стареет, становится менее пластичным. Я научился его…улучшать.

"Да что же я такое несу?!"

– Это типа омоложения?

– Ага, точно.

– То есть, я снова стану четырнадцатилетней дурой? – спросила Мальвина.

Сеня не обнаружил в её словах следов иронии.

– Нет, – ласково сказал он. – Ты просто будешь… Как бы это сказать… Быстрее думать. И память улучшится. И ещё ты ощутишь странные вещи, как при опьянении. Но это абсолютно безопасно, я и сам пользуюсь этим прибором!

– Пф, – фыркнула Мальвина. – Чего же мы ждём, дорогой? Я вся твоя! Я твоя подопытная мышка.

Она выхватила шлем из его рук, и он помог ей надеть его. Судьба причёски Мальвину уже не беспокоила.

– Посиди так, пожалуйста, – сказал Сеня, опустив перед её лицом тёмное защитное стекло.

Сев в кресло напротив, он надел на себя идентичный шлем.

– Пожалуйста, расслабься.

Опыты на обезьянах показали, что после синхронизации мозг испытуемых быстро приходит в норму. И только после неоднократного использования Квалиа с одним и тем же напарником часть воспоминаний, знаний и привычек всё-таки передавалась, к сожалению, иногда в извращённой и неадекватной форме.

Однако опытный оператор сразу мог на определённую глубину нырять в чужое сознание. Сеня использовал этот экспериментальный аппарат множество раз с разными добровольцами-мужчинами из своего отдела. Все они были примерно одного возраста и социального положения, и каждый из экспериментов прошёл вполне успешно. При "погружении", как они это называли, Сеня испытывал чувства, похожие на те, которые испытывают люди с расщеплением личности. Его самость как бы распадалась на десятки маленьких "Я", взирающих друг на друга одновременно с противостоящих холмов. Его – и партнёра – ужимки и попытки к самообману обнажались и выпячивались. С каждым разом контролировать своё мышление в погружении было всё легче. Наконец Сеня научился запрашивать информацию из чужого мозга собственным мысленным усилием. Никто из его отдела не достиг такой степени владения Квалиа.

Он прогнал это из головы, чтобы подключённая к нему Мальвина ненароком не догадалась о том, что он хочет сделать. Он чувствовал, как она начинала щупать его мозг, хотя даже не знала, что они с ней сейчас связаны.

"Цепкая баба!", – подумал Сеня, испытывая тень того восхищения, которое когда-то привело к их женитьбе. Глубоко вдохнув, как перед погружением в воду, он поставил таймер на отключение прибора и активировал глубокую синхронизацию.

###

"То, во что я вкапывался, то, навстречу чему я шёл, не взирая на страх и дискомфорт, то, что я в себе развивал специально так много лет, то, что я считаю правильным и даже необходимым – всё это кажется ей непроизвольным семяизвержением моего мозга! Вся моя суть для неё – пшик, стечение обстоятельств. И она что-то скрывает! Теперь это так ясно. Я ей неприятен, она хочет, но не может уйти. Она ищет запасной парашют, но не бросается на первый попавшийся вариант, потому что хочет сохранить статус. Она верна лишь снаружи, а внутри она – хитрая эгоистичная стерва!"

Он понял это за считанные секунды. Сеня был уверен на все сто, что Мальвина не смогла бы разобраться в этих новых для неё ощущениях, в то время как он… Он видел достаточно.

Тем временем Мальвина сама сняла шлем и теперь сидела, склонив голову набок. Спустя какое-то время она с недоверием посмотрела на Сеню и сказала:

– Я от тебя ухожу…

– Арсений Попов!

– Это я!

– Пройдёмте на досмотр!

"Чёрт! В чем дело?"

Полицейские проводили Сеню в комнату досмотра, где он, к своему удивлению обнаружил того самого кладовщика, теперь одетого в светлые джинсы и снежно-белую майку. Копы тут же вышли. За столом был всего ещё один стул, и Сеня, не задавая лишних вопросов, его занял. Перед ним лежал его собственный прибор для взаимопонимания в разобранном виде. Сумка со шлемами стояла в углу.

– Кто вы всё-таки такой?

– Я кладовщик. Собираю вещи, – сказал мужчина и подмигнул!

– Издеваетесь?

– Я?

– А кто?

– Ну а вы – что?

– Что – я?

Здоровяк рассмеялся в голос. Этот смех нельзя было спутать ни с чем иным. В нём была жизнь и душа.

– Ох, отличное начало обсуждения государственной измены!

Если у Сени и была душа, то в этот момент она его покинула.

– Чт… Что, как? Что вы имеете, я имею ввиду, что вы такое говорите? – возмущённо бормотал он.

– Как вы и говорили, нам оказался не нужен ваш прибор для того, чтобы понять ход вашей мысли. Но он нужен нашей стране и лично мне. Мы давно следим за вами, и знаем, кто вы такой лучше, чем вы сами.

– И зачем же вам Квалиа? Будете внедрять детям в школах правильные идеи?

– А что, можно и так? – делано удивился кладовщик. – Впрочем, на данном этапе для меня важно на самом деле не это. Ваше изобретение должно оставаться на территории нашей страны. Я не могу позволить вам вывести его за границу. Это будет расценено, как государственная измена.

Сеня задумался. Он просто хотел бежать – бежать, куда глаза глядят, подальше от Мальвины, которая бросила его без объяснения причин, подальше от опостылевших стен. Какая жуткая ирония! Прибор для идеального взаимопонимания обнажил невозможность оного! Работа всей его жизни насмехалась над ним. А теперь ко всему прочему, его пытались обвинить в государственной измене!

Вдруг Сеню как молнией пронзило озарение. Пускай! Пускай они поделятся своими тараканами друг с другом! Посмотрим, что из этого получится! Финансирование, господдержка… Если подумать, это как раз то, чего он так долго ждал!

– Безусловно, я остаюсь, – сказал учёный. – И вы можете рассчитывать на мою полную включённость!

– Он врёт! – раздался голос позади Сени.

Это была Мальвина, но совсем не такая, как была прежде. На ней был деловой костюм, и от её позы веяло холодом. Вообще вся она была какая-то бледная и нервная.

– Этот человек – потенциальный предатель! – продолжила она. – Его прибор должен быть уничтожен! Нельзя использовать его для…

– Мальвина Степановна, – протестовал кладовщик. – Кто вас сюда пустил?

– Я подслушивала! – сказала она. – Вы не понимаете, Стас, эта штука опасна. Она сделает совсем не то, что вы думаете.

– Я читал ваш отчёт…

– Твой ОТЧЁТ? – Сеня округлил глаза. – Да что здесь вообще происходит?

– Поедем в штаб, подробности будут потом…

– Штаб? – снова удивился учёный.

– Арсений Викторович, – спокойным, но не терпящим возражений тоном, сказал кладовщик. – Вы у нас в кармане. Мы следили за вами с момента первой публикации ваших результатов. Ясно же, что подобные технологии нельзя распространять бесконтрольно.

– Но вы дали мне выступить по телевидению!

– Страна должна знать о своих героях! Но не больше, чем нужно! Пусть знают, что технология есть, но её суть должна оставаться тайной. Это рационально, не находите?

– Я никуда не поеду, пока вы не скажете мне, в чём дело!

– Дело в том, Арсений Викторович, что мы столкнулись с чем-то, что находится за пределами нашего понимания.

– Осмелюсь предположить, речь идёт не обо мне?

– Смешно, – кивнул Стас. – Нет, вы нам как раз понятны полностью, это-то и пугает. Вы совершенно не подходите для работы, которую мы на вас взвалим.

– Ну?

– Я не знаю, – унимая дрожь в руках, проговорил Сеня. – Мне кажется, я и впрямь не подхожу для этой работы.

– Расскажите нам что-то менее очевидное, Арсений Викторович. Так получится у вас допросить эту штуку или как?

– Это?.. Допросить? Пф… Оно… Я не уверен.

– То есть, это возможно?

– Пока не попробуешь, точно не получится, – помедлив, промолвил учёный. – Его мозговые структуры устроены не так, как у людей. Да не то, что людей… Там просто каша с точки зрения анатомии. На МРТ ничего не понятно. Но я регистрирую активность его мозга своим прибором и вижу те же диапазоны частот, что и у нас. Это… Ох. Я… Я не знаю, а где вы его взяли? Кт… Что это вообще?

– Это мы и хотим выяснить, – сказал Стас. – Разбудить его у нас не вышло.

– Почему бы его просто не вскрыть?

– Ну если его вскрыть, оно, полагаю, умрёт? – предположил здоровяк.

Сеня небрежно пожал плечами. Стас посмотрел на него исподлобья и секунду пристально изучал глазами.

– Предлагаю немедленно приступить к эксперименту.

Сеню доставили сюда с закрытыми глазами прямо из аэропорта. Ничего не объясняя, ему показали живого гуманоида, находящегося в подобии спячки в специальной застеклённой камере. Он во всём напоминал человека, но отличался от людей в каждой детали. У него была серая кожа и голова, по форме напоминавшая дыню, на которую будто приклеили странную ничего не выражавшую морду без рта и ушей. Только две прорези на уровне глаз, да узкий нос с одной центральной дыркой и клапаном, впускающим воздух. Пальцев на руках и ногах у него было по шесть, а на месте человеческих половых органов – гладкая поверхность. То, что сочли клоакой, находилось на том же месте, что и у большинства живых существ. Сеня про себя назвал его многофункциональным отверстием.

Единственными признаками жизнедеятельности гуманоида были дыхание, с трудом регистрируемая работа мозга и слабая циркуляция жидкости в подобии вен. Почти все мышцы, или их аналоги, были полностью расслаблены, не было замечено ни выделений, ни испражнений, ни явных симптомов голодания или стресса. Одно только ровное дыхание через клапан. Минимум энтропии.

– Я должен знать, – сказал Сеня, взяв в руки шлем, – откуда оно взялось? Как давно? Где вы нашли его?

Стас по обыкновению громогласно объявил:

– Государственная тайна, милóк! Но если сможете прочитать его, то, я полагаю, сами всё узнаете. Готовы?

– Нет!

– Хорошо. Значит, начинаем!

– Нет! – протестовал учёный. – А вдруг это меня убьёт? Неужели нельзя найти для этого кого-то ненужного?

В ответ Стас выразительно улыбнулся.

– Да пошли вы! – взорвался Сеня. – Я отказываюсь!

Он хотел было уйти, но понял, что не знает, куда. Сделав несколько кругов по комнате, он вернулся в исходную точку.

Стас смотрел на всё это снисходительно, но был готов в любой момент дать команду охране.

– Вы не поняли, Арсений Викторович, – сказал он. – Ваша жена – секретный агент. Мы вели вас несколько лет. Ваше положение исключительное и юридическому регулированию не подлежит. Поэтому всё предельно просто. На одной чаше весов пожизненный срок за вывоз в недружественные страны технологий, представляющих государственную тайну. А на другой – медаль за отвагу и пожизненное содержание.

– Или смерть! – взвизгнул Сеня.

Стас утробно хихикнул.

– Что?

– А, – отмахнувшись, ответил здоровяк. – Таким, как вы, это объяснять бесполезно. Приступим.

Сеанс прошёл на удивление безболезненно. Установку отключили. Сеня сидел, склонив голову вниз и сосредоточенно думал.

– Ну? Какие впечатления? Под запись.

Учёный нервным жестом пригладил свои жиденькие волосы. Эта штука определённо жива – и более чем разумна. Вероятно, только что произошёл первый в истории человечества близкий контакт третьей степени…

Сеня кашлянул в кулак и попробовал описать свой опыт, при этом активно жестикулируя:

– Ну… Оно там не одно. Оно связано с кем-то, и их минимум двое… Я тоже был там… В некоем поле. Мы балансировали вокруг центра, и у каждого из нас было по пять точек координации – руки, ноги и голова. Нас связывали простые отношения между пульсациями. Семёрки, пятёрки, тройки, двойки и единицы. Всё происходило одновременно, и вместе мы выдерживали какой-то странный ритм… Мы навязывали друг другу логику действий… Мы вычисляли, но не понимали, что именно. Однако система работала, и работала на какую-то задачу… Понимаете? Как будто мы с ними пляшем, и совокупность наших действий – это и есть симуляция параметров вычисляемой задачи!

Стас почесал живот, коснулся рукой носа, нахмурил брови, покосился на охрану и серьёзно спросил:

– Ты хоть помнишь, как тебя зовут?

Сеня взбунтовался. "Неужели этот олух не понимает всю важность момента?"

– Меня зовут Герой России! – прошипел в ответ учёный. – Попрошу мне хотя бы не ты-кать! Слушайте, что вам говорят! Мои впечатления свежи, и я говорю быстро, чтобы передать максимум информации. Это не человек. Я ощутил нечто… Очень нехарактерное. Поэтому все детали важны!

– Просто звучало это бессвязно, я боялся, что вы повредились умом, – спокойно сказал Стас.

– Я должен изложить вам всё в виде официального обращения в трёх экземплярах, прошедших глубокую лингвистическую экспертизу?

– Продолжайте, пожалуйста. Давайте не будем вот это вот всё…

Сеня резко вдохнул и выдохнул через нос.

– Ясно только то, что это существо ищет ответ на поставленную задачу.

– Какую задачу?

– По-моему, оно и само не знает. Только оба участника – вся система "знает" это.

– И где второй?

– Я не знаю.

– Сможете узнать?

– Я могу взять перерыв? После использования прибора непременно нужен сон, чтобы восстановить биохимический баланс в мозгу. Иначе я сойду с ума и тогда уж точно забуду, как меня зовут.

Его поселили прямо там, в секретном комплексе. Удивительно, но у них здесь были вполне приличные гостевые комнаты. Телефон у Сени отобрали, интернета и телевидения не было, поэтому развлекаться было особенно нечем. Людей он здесь встретил не много, не более двадцати человек. На его вопросы никто не отвечал. В лучшем случае, они молчали, в худшем, грозили тюрьмой за шпионаж. Один тип его прямым текстом обматерил. Поэтому, перекусив макаронами по-флотски в столовой, Сеня сразу же пошёл в свою комнату, принял душ, выключил свет и лёг под хрустящее от чистоты одеяло.

Вроде и кровать была удобной, и подушка идеальная, и пахла она свежестью, но он всё равно долго ворочался и никак не мог уснуть. Ведь учёный рассказал своим тюремщикам и начальникам далеко не всё, что видел и ощутил во время сессии.

Когда Сеня встроился в причудливое биение чужих разумов, один из них, тот, который жил в этом теле, сразу обратил на него внимание. Вернее так – они узрели друг друга. И под пристальным взором этого существа учёный вдруг почувствовал обескураживающе полную наготу. Оно поняло и приняло его. Это было так естественно, приятно и легко… Никогда в жизни он не испытывал подобной гармонии в общении с кем-то, хоть и не понял и не смог бы объяснить, о чём шла "речь". Это понимала только совокупность их разумов. Но он твёрдо запомнил ощущение, которое сопровождало эту связь. Согласие работать на совместный результат. Никаких ужимок, никакого подтекста, лишь прямота, открытость и бесстрашие. Они были беззащитны друг перед другом, и сознание этого заставляло их уважать чужие границы.

Тень этого прежде неведомого чувства невероятного единения с другим живым существом, таким странным и чужеродным, маячила перед внутренним взором учёного и ещё долго не давала ему уснуть.

На следующий день Сеня проспал подъём. В лаборатории его дожидалась Мальвина.

– Здравствуй, – сказала она.

Он опять не узнал её. Совсем другой человек! Удивительная способность перевоплощаться!

– И тебе не хворать, – сказал он. На его вкус это прозвучало недостаточно кисло, поэтому он продолжил. – Кто ты вообще такая? Супершпион-шлюха-убийца?

Мальвина поджала губы, видимо желая ответить симметрично, но вместо этого быстро качнула головой в знак согласия.

– Зачем вы так со мной поступили? Свадьба! Секс! Я даже к твоим родственникам ездил! Они что, тоже шпионы?

– Актёры, – сказала она. – Аутсорс. Мы же не можем всем подряд рассказывать о подробностях своей работы.

Сеня рухнул на стул.

– Я просто слепой дурак! Идиот!

– Не без этого, – согласилась Мальвина. – Но также ты гений и герой. Ты… Не мой тип мужчин, но ты отважный человек и настоящий патриот. Поэтому спасибо тебе большое. И прости за то, что пришлось тебе врать. Такая у нас работа.

Учёный уставился на Мальвину, словно пощёчиной ударенный этой внезапной похвалой. Он вскочил со стула, подошёл к ней поближе и, встав перед ней вплотную, сказал, чеканя слова:

– Пошла. На хрен!

– Что?! – по её тону Сеня понял, что такого она точно не ожидала. И ему это понравилось.

– Мягко стелешь, да жёстко спать! – сказал он. – Не знаю, что ты задумала, но я ни одному твоему слову не верю. Я был у тебя в мозгу, помнишь?

Мальвина на секунду смутилась, но быстро собралась.

– Ну и что? Я тоже была у тебя в мозгу.

– Думаешь, что смогла увидеть так же глубоко, как могу видеть я? Я тренировался работе с этим прибором, дорогая моя. Ты только понюхала крышечку, а я сделал жадный глоток. И я видел всю твою подноготную, все твои пустые переживания, мысли и планы на свою никчёмную жизнь. Карьеристка, вечно в поиске лучшего решения. Что ж, должен сказать, что ты профессионально даёшь за деньги. Жаль, что в последнее время ты стала отлынивать. Я-то из уважения терпел, но оказалось, что всё было оплачено. Скажу твоему начальнику, чтобы вычел из твоей премии. Кстати, где он?

– Я тут, – отозвался утробный бас из тёмного угла. – Слушаю вас, не нарадуюсь. Про премию я учту, действительно, непорядок!

Мальвина вспыхнула и чуть не рыча, спросила:

– Что ты сказал?!

Стас подошёл ближе и поднял обе руки.

– Шучу, – сказал он.