Клисандра (рукопись). Генерация К5 | Рукопись ЛаКроя

0109| ПРОТИВОСТОЯНИЕ ДВУХ ЛУН

Мир изоляции вспоминаний

Вернемся в клинику во время моего лечения. В смежной с моей палатой комнате стоял небольшой диван для отдыха, журнальный столик с белым стеклом и кресло. Торшер у кресла давал возможность читать. Никакого другого освещения в комнате не было, диван тонул в полумраке.

Лика полулежала на диване, закинув ноги на кресло. Последний месяц её график превратился в день сурка. До обеда она занималась моей мастерской, пытаясь закрыть начатые проекты. Большинство из них она знала не хуже меня. Легенда «Марк в коротком отпуске – изучает архитектуру Инков для нового проекта, вернется со дня на день. Связи с ним нет, но вы можете быть уверены – мы всецело занимаемся Вашим заказом. Все идет по плану» должна была продержаться без особых репутационных потерь.

После обеда – клиника, где она по несколько часов подряд рассказывала обо мне все что могла вспомнить и помогала составлять карты хэштегов моей памяти. И если хватало сил – возвращалась в купол, а чаще засыпала в наблюдательной комнате.

Сейчас Лику развлекал сервис Яндекса – поиск по картинкам. Можно сфотографировать любой предмет и алгоритм найдет похожие картинки. Док сказал, что близкий алгоритм работает в голове, участвуя в создании мелодии вспоминания людей, а через неделю были запланированы первые тесты на узнавание лиц… скоро мне вернут воспоминания о людях.

Девушка загружала в поисковик свои фотографии одну за другой и разглядывала подобранные Яндексом фото.

– Эта совсем не похожа, эта похожа только нос другой… Вот интересно, не помню такую фотографию, стоп… не мое фото, никогда не была брюнеткой… изумрудные глаза… надо спросить маму не родила ли она близняшек. Лика улыбнулась этой идее и стала изучать «себя».

– Может перекраситься, да и изумрудные линзы найдутся – отличный образ. Бывает же такое, даже сама себя перепутала.

А кто она? Фото с какой-то конференции… ага… вот еще подпись «вторая справа – Николь Карье, лауреат премии Мир в карандаше».

Часы показывали половину одиннадцатого, Лика поставила найденную фотографию на заставку мобильного телефона с мыслями позаимствовать приглянувшийся образ. В коридоре часто застучали каблуки.

– Могли бы запретить медсестрам каблуки, вот опять у кого-то кардиомонитор запищал и начались скачки! – возмущалась она, собираясь выйти в коридор и устроить разборки нарушителям моего покоя.

– Девушка, я же сказал Вам – нельзя, ему нужен полный покой! – обеспокоенный голос Виктора Степановича сопровождал настойчивую чеканку металла о кафель.

– Доктор, еще раз тронете меня – руку сломаю! – звуки приближались к моей палате: – Сказала же, мне надо его увидеть, всего на минутку, и я уйду.

– Вы его чуть не убили, а теперь ставите под угрозу остатки его памяти. Тише, пожалуйста, вы все-таки в больнице.

– Ладно, ладно, извините, я последнее время сама не своя. Виктор Степанович, на минутку пустите, на минуточку, пожалуйста.

– Хорошо, но не в палату… вот эта дверь, – Виктор Степанович аккуратно открыл дверь наблюдательной комнаты и столкнулся с вопросительным взглядом Лики: – Анжелика, прошу прощения, эта настойчивая девушка говорит, что из-за нее Марк попал в больницу, вызвать охрану?

– Нет, Док, оставьте, я сама разберусь, – доктор освободил проход и в свете коридорного освещения в дверном проеме появилась возмутительница спокойствия, двойник, девушка с картинки… Лика удивленно подняла бровь: – Вечер обещает быть интересным, проходите, Мисс Карье.

Николь шагнула в полумрак комнаты из освещенного коридора, бросила «Здрасте» в сторону Лики и прилипла к стеклу.

Узнав меня, побритого под ноль, обвешанного датчиками и мониторами она вскрикнула и тут же зажала крик рукой. Отойдя спиной от окна Николь закрыла лицо руками и провалилась на диван.

– Откуда вы знаете моё имя? Не важно… а он… живой? Простите, я хотела сказать он в коме?

– Спит, все в порядке, мы восстанавливаем ему память, – доктор направился к выходу: – Анжелика, я постою тут у двери.

– Спасибо, док, она тут не на долго, – нотки Ликиного голоса не обещали ничего хорошего той, к кому были адресованы: – Значит это Вы чуть его не убили? Здесь что Вам нужно?

– Я… я… я не хотела, он кинулся обнимать меня, спутал с какой-то знакомой… а у меня папа боец шестиугольника, у меня рефлексы в крови… а он… он упал и головой о скамейку.

Николь перестала всхлипывать, убрала слезы платком и повернулась к Лике. Лика откинулась в кресле под свет торшера.

– Марк спутал Вас со мной, не разглядывайте меня так – не в музее. Руку не надо протягивать – я не зеркало. Вы похожи на меня… отдаленно. Он жив, сейчас ему ничего не угрожает, с последствиями мы разберемся. Это все, прощайте. Мне ведь не надо объяснять, что я не как Вы выразились – «какая-то там знакомая»?

– Да, извините, просто… нет ничего, я ухожу, – Ника еще раз посмотрела на меня, бросила оценивающий взгляд в сторону Лики и ушла, вколачивая каблуки в кафель так, что грозила оставить за собой следы.

Следующую неделю Лика появлялась в клинике на пару часов после обеда, в мастерскую потянулись заказчики, желающие убедиться, что «все идет по плану и их проектом всецело занимаются». Приходилось показывать прогресс, придумывать несуществующие «сложности технического плана, вызванные новизной и смелостью проекта», много улыбаться и злоупотреблять кофе. В один из дней Лика с трудом выцарапала пару свободных часов до обеда и прилетела в клинику, каково же было её удивление, когда в наблюдательной комнате она встретила Николь.

– У вас короткая память? Мне казалось я понятно объяснила! – прозвучал Ликин голос как прямая угроза.

– Извините, я мимо проезжала, уже ухожу.

Николь проскользнула в дверь, чуть не задев Лику плечом, несколько электрических ниток с треском проскочило между ними. Так повторялось еще несколько раз. Виктор Степанович разводил руками, объясняя, что если запрещать доступ не родственникам, то и Лика попадет под запрет – такой регламент.

К другу Марка, разместившего его в клинику, уточнялось и было сказано: Николь Карье разрешить посещения в любое время, исключив прямой контакт.

В один из дней Лика приехала в клинику совершенно измотанная, шел третий месяц и в мастерской начинало уверенно пахнуть паленым, моего присутствия категорически не хватало, все старые наработки были очерчены и презентованы.

В наблюдательной на столе стояла полупустая бутылка мартини.

– Вот дура, это уже перебор, – Лика собиралась выбросить остатки в ведро как заметила в темноте угла какое-то неуверенное движение.

– Дуру ты в зеркале увидишь, – донеслось почти шепотом.

– Не поверишь, каждый день вижу тебя, дуру, в зеркало, – парировала Лика, глотнув мартини, и приятно поморщившись продолжила: – У нас даже вкусы похожи… жизнь и так стала не скучная, тебя мне еще не хватало, уйди, уйди или я за себя не ручаюсь!

– Да не могу я уйти… ты не поймешь, меня тянет сюда, как магнитом тянет, как наркотик… куда бы я не уехала, чем бы ни занималась, как бы ни отвлекала себя… все равно я оказываюсь в этой чертовой комнате рядом с этим… имя даже его не запомнила и знать не хочу. Можешь успокоиться, у меня завтра утром самолет за океан, я порву паспорт после посадки… восстанавливать долго, успокоюсь, обдумаю все, ты меня больше не увидишь.

– Вот ты попала…

– Я же не сумасшедшая, он мне даром не нужен… просто…

– Не продолжай, я тебя понимаю, правда, я Лика, – она протянула руку в темный угол и сделала ещё несколько глотков: – В таком состоянии ты не доберешься до аэропорта.

– Меня Ника зовут, – темное пятно ухватилось за руку и с трудом перебралось на диван: – Ты не подумай там чего, я нормальная, не психопатка, обычно так не делаю. Завтра, завтра все закончится… дай.

Ника потянулась к бутылке.

– Тебе уже хватит, а мне не помешает.

– Ну и ладно, у меня ещё есть, – Ника перевалилась через спинку дивана и достала ещё одну: Давай выпьем за последнюю встречу, а?

– Давай, глаза мои тебя не видели бы, – девушки закрепили сказанное звонким «дзынь».

Через пару часов Виктор Степанович тихонько зашёл в наблюдательную. Девушки спали обнявшись. Вызвал санитаров. Погрузил на каталки и подогнал машину скорой помощи ко входу. На свежем воздухе Лика немного отошла и невидящими глазами уставилась на доктора.

– Анжелика, мы отвезем Вас домой, мне нужен адрес и ключи.

– О Док, вы чудо. ЧУДО. Вот с визитки Марка адрес возьмите. Там в лифте кнопка с изображением купола, на неё надо нажать… моим пальцем вот этим нажать… или вот этим. Еще вон ту чумазую со мной везите… Я её завтра на самолёт провожаю.

А завтра в 7—22 она будет черти где, – допела Лика из последних сил, сознание отключилось, и девушка уснула прямо на каталке.

Утро в куполе началось ближе к часу дня. Лика потянулась в кровати, голова гудела.

– Вот я вчера… ничего не помню.

– Привет. Жива? – Ника крикнула с кухни: – Кофе готов, есть еще аспирин, будешь? – Буду…

– Я не успела на самолет, сейчас закажу новый билет. Спасибо за вчера.

– Не за что…

– Чьи там каракули каракули с подписью «Южная терраса». Он так рисует? Подпись великолепна, а каракули я перерисовала.

– Это мои каракули, и они какие надо каракули, – Лика взяла лист бумаги со свежим эскизом и зависла, идеальные пропорции творили чудеса, баланс тяжелого надежного и уверенного основания сочетался с легкой парящей крышей в стиле японских замков:

– Рисунок хоть на выставку в Эрмитаж… а это у тебя внизу подпись или ты карандаш растачивала. Ну и почерк у тебя.

– Каждому свое.

Девушки рассматривали листы друг друга, потом не сговариваясь Ника положила лист на стол, а Лика оторвала подпись со своего и положила сверху. Они смотрели друг другу в глаза, губы иногда начинали двигаться, но слова так и не получались. Изумруд и голубой океан, такие одинаковые и такие разные.

Лика первая вернулась в реальность: – Оставайся, поможешь мне. А его зовут Марк и полет за океан тебя не спасет… я пробовала дважды. Он вернется – посмотрим, что со всем этим делать…

0110| ИЗ РАЗГОВОРОВ С МИКИ

Клисандра | Дом Матэо

– Все, Мика, хватит на сегодня, – обливаясь потом я убрал катану в ножны: отрабатывать один и тот же удар четвертый час подряд это слишком!

– Ты обещал не ставить под сомнения мои методы, – Мика была свежа как после крепкого сна и бодрого утра: – Ты делаешь успехи, еще пару дней и я перестану зевать в ожидании пока ты так плавно замахиваешься.

– Шутишь, я уже не успеваю взглядом за клинком. И… ты снилась мне сегодня… не могу отделаться от некоторых моментов, отвлекает.

– Это все твое воображение, мой друг. Учись управлять потоком мыслей. А клинок… ты и не должен видеть, ты должен его чувствовать. Разве тебе надо смотреть на ноги чтобы бегать?

– Давай без вот этой вот философии сейчас обойдемся. Давно хотел спросить тебя: когда ты рассказывала про твои настойки с эмоциями там была «химическая» любовь. Почему химическая? И мне ты не даешь её попробовать единственную из всех, нехорошо жалеть для друга такое чудесное чувство.

– Чудесное чувство …, – в глазах Мики мелькнула тень каких-то тяжелых воспоминаний: – я сейчас расскажу тебе об этом чудесном чувстве. Я объясню тебе словами моего внутреннего ученого. Только учти, что это научная точка, я с ней не согласна. Слушай. К тому моменту у меня уже были все базовые эмоции кроме любви, и я как неутомимый романтик искала её.

Потом уже решила признать любовь чем-то запредельно высоким и непостижимым для науки. Красиво придумала, мой внутренний романтик торжествовал.

А потом… случайно все вышло… на день рожденья Матэо подарил мне двух маленьких попугайчиков-неразлучников. Совсем молодая парочка, нежились друг об друга постоянно, я была в восторге от подарка. Он всегда был с ней нежен и внимателен, пускал к поилке только она захочет, выбирал ей и приносил самые крупные семечки. Потом она привыкла, стала отгонять его от воды и отбирать еду. Потом просто клевать, он подходил к ней, чесал за ушком, а она на него кричала и клевала. Могла просто клевать и бить крыльями.

Как-то я проснулась от дикого крика – она затолкала его между прутьями лесенки, заклевала его, распотрошила голову… он не сопротивлялся.

Я плакала всю ночь с ним на руках, а она спокойно пила воду, ела семечки и любовалась собой в зеркальце.

В его маленькой голове я нашла следы новой для меня химии, не похожей ни на одну эмоцию, которые у меня были – эта и была любовь, чистая химическая любовь, кислота, съевшая все остальное.

Это базовая эмоция, которая существует только с неизменным вектором, только с присвоенной внешней причиной, не смешиваясь с другими и разрушая любую эмоцию, посягающую на право выдать действие, которое противоречит её интересам. Это абсолютный диктатор. В малых количествах, даже крупицами она уже излучает иррациональную радиацию. Всего лишь капля подчиняет себе все живое существо.

Если мозг рождает еще одну любовь с другим вектором, и они пересекаются то конкурируют до полного уничтожения одной из них, – На этих словах девушка споткнулась, её глаза стали влажные: – Не люблю вспоминать эту историю, слишком отчетливо я помню ту ночь. В общем, мой друг, любовь не тема для экспериментов! Эту пробирку ты не получишь.

– Прости, я не знал, не мог знать… первый раз слышу такое.

– Все нормально, – с запинкой проговорила она, справилась с собой, снова улыбнулась, сначала какой-то искусственной улыбкой, потом по-настоящему: – а хочешь услышать другую версию, не ученого, а мою настоящую?

– Давай, – я приготовился внимательно слушать, не в силах оторвать взгляда от того как Мика разминается после тренировки. Она мой друг, но сны упрямо открывают мне другие варианты.

– Я думаю любовь, та любовь которая Любовь, которая с большой буквы, про которую пишут в книжках и поют в песнях это вообще не эмоция и не химия, это что-то большее, непостижимое. Любовь – это внутреннее излучение, сияние, потоки душевного света. Когда мы рождаемся, только появляемся на свет – мы светимся любовью с максимальной яркостью, ослепительно и во все стороны. С возрастом наш внутренний реактор любви становится более избирательным, более требовательным к топливу, покрывается пылью реальности и все реже вспышки, все тусклее. Некоторые совсем теряют способность светиться. К зрелости реактор «устает», но всегда есть два варианта снова запустить его на полную: маленькая крупица «химической» любви или встречное сияние. Вариант с химической всегда на время, как плеснуть керосина в бензобак. Поедет быстро… но не долго.

А вот встречное сияние… даже маленького лучика хватает, а потом реакторы уходят в резонанс. Когда два реактора рядом они разжигают, разгоняют друг друга и снова наделяют своих владельцев ослепительным внутренним светом – взаимным излучением Любви. Вот это чудесное состояние, освещающее все вокруг. Обожаю тех, кто умеет светиться, от них мир становится ярче. Вот так.

Мика светилась, её внутренняя энергия казалось была неуемна и расходилась во все стороны неудержимым потоком света.

– Ты сама светишься как новогодняя елка, это Любовь?

– Может быть, все может быть, мой друг, завтра продолжим урок, набирайся сил. Давай сегодня я тебе не приснюсь.

Мика похлопала меня по плечу, задержала на мгновение ладонь на моей руке, загадочно улыбнулась и ушла.

0111| ЖИВОЙ?!

Внешний мир. Лаборатория ЛКМ. Кабинет главы совета директоров. Плановый день завершения К5

– Поздравляю, Двенадцать, блестящая работа! У тебя три дня, выводи на карандаш и к доку его, – Артур сидел в глубоком кожаном кресле и нервно рассматривал четыре изогнутых монитора, каждый размером с бильярдный стол. Экраны были усыпаны цифрами, графиками, окнами видеокамер: – Не нравятся мне контрольные синусы безопасности – есть малые изменения кода, связанные с ошибками мягких слотов памяти, но… чувствую что-то не так… выводи всех внешних и замораживай площадку Клисандры. Мы выполнили спецификации текущего контракта, генерал готовит новые, а пока можно отдохнуть и поразбирать DataTerra.

– Я сделаю, шеф. Это все? – Двенадцать в который раз поправила пояс белого медицинского халата, её мучал вопрос, но задать его Артуру сейчас было бы слишком опасно.

– Я горжусь тобой, девочка моя. Мне было приятно наблюдать как ты повзрослела на К5. Ты уже не просто пушистый помощник, каким пришла ко мне. Никто не справился бы лучше, я хочу, чтобы ты возглавила проект KYB.

– Спасибо, хотя Вы знаете, я не верю Вашей похвале.

– Знаю… еще кое-что… не торопись пропадать из его жизни, я вижу в твоих глазах вопрос про протокол выхода – мы оба знаем последствия, но в любом протоколе есть тонкости. Я жду вас обоих с горячей рукописью.

– Ок, – Двенадцать резко развернулась, она не могла больше сдерживать подступающих слез и улыбки от последних слов Артура, но и показывать степень своей вовлеченности было излишне. Проходя стерилизацию памяти после завершения проекта отношения всех ключевых участников друг к другу вернут к статусу нейтральные и девушку это категорически не устраивало: – Я все сделаю, шеф!

– Сделаешь … – заворчал Артур, оставшись один на один с мониторами: – Натворишь… посмотрим еще, что ты сделаешь, когда откроются все карты. Говорил я Марку, что ты непрогнозируема, но ему же все равно… максималисты, чтоб вас… две занозы, одна другой глубже… хотя стоят друг друга.

Проект К5 серии Клисандра занимал несколько этажей, сердцем проекта был двухсотметровый рабочий стол, накрытый сапфировым стеклом с тонким слоем клириптона внутри. По куполу шли монорельсы и разместившись в кресло оператора можно было присутствовать в любом месте в любое время Клисандры.

Шлем виртуальной реальности вместе с костюмом «присутствие» давал ощущение полного погружения. С помощью джойстиков задается положение кресла, направление телескопа, фокус, время и скорость воспроизведения DataTerra. Под стеклом жил, дышал, творил целый мир, управляемый, а точнее направляемый тонкой рукой девушки в белом халате, ведущего сценариста и режессера, которую коллеги называли Двенадцать.

Проект К5 с рабочей скоростью 365 позволял за день реализовать сценарий целого года жизни.

Выйдя из кабинета Артура Двенадцать отпустила эмоции и весь путь до центрального зала высказывалась во весь голос. Ругалась девушка искусно, витиевато используя десяток разных языков и диалектов. Настолько эмоционально, что даже не зная язык можно было понять кого куда и как далеко она отправляет.

– Тринадцать месяцев активной фазы! Двести тридцать лет и тысячи внешних персонажей, буква в букву по сценариям, секунда в секунду… а теперь ему синусы безопасности не нравятся. Самый современный сервер безопасности, три дублирующих квантовых процессора даже не пискнули, а ему «не нравятся синусы».

Двенадцать забралась в кресле оператора, подключилась к DataTerra и выбрала в архиве сцену нашего с Микой знакомства и дегустацией страсти. Этот сюжет расслаблял и одновременно будоражил, подтверждал её место, но даже в сотый раз она с облегчением вздыхала после слов Марка о дружбе и вжимала ногти в ладони на последнем поцелуе Мики.

На экране мониторинга внешних горели две последние синие лампы – Микадо Ли и mr.NoName. Последние. Остальных из К5 уже успешно вывели.

– Переходим в режим реального времени, мелкую я выведу сама – она давно нарывается, – раздался по громкой связи голос Двенадцать: – забирайте безымянного, сворачиваем К5 и на паузу. Я хочу видеть текущие короткие отчеты каждого ангела-хранителя в течении пятнадцати минут на этом экране. Кто не успеет – на К5 не возьму.

На экране начали загораться зеленые лампы вокруг аватарок персонажей, девушка с наслаждением откинулась в кресле, запустила в наушники Крылья Наутилуса и настроила телескоп на столицу Хауоми, тренировочный зал Кнадцу. Где как раз начиналась схватка между гигантом Ларио и миниатюрной Микадо.

– Лэй, я уважаю Ваш талант и даже не рассчитываю на удачу, но может все-таки накинете хотя бы легкие щитки. Не прощу себе, если поцарапаю вас, – Ларио вертел в руках трёхпудовую булаву как игрушку, облачённый в пластинчатую броню он стал ещё внушительнее. Левую руку прикрывал каменный щиток, а шлем объединенный через шарнир с цельным шейным поясом и наплечниками делал его похожим на сказочного голема. От книжных картинок его лишь разительно отличала полоска забрала из дымчатого стекла – последняя разработка стеклодувов северной страны, которую выкрали разведчики в прошлую войну – особым образом, запеченный кварц с активным клириптоновым покрытием.

– В этом бою я твой враг, не жалей сил, – Мика подмигнула и разгладила едва заметную складку на бесшовном темно синем костюме, обтекающим её от шеи до кончиков пальцев, подчеркивая каждый миллиметр совершенства форм. Она защелкнула составной шлем из дымчатого кварца, армированный медными шестигранниками и повторяющий форму головы с тонкими пластинами по скулам, размяла запястья и окунула глефу в краску: – Сейчас я тебя раскрашу, защищайся.

– Моё дело предупредить, начали! – Ларио, привыкший исполнять приказы дословно, инструктор Кнадцу в третьем поколении, коротко поклонился и мелкими шагами побежал.

Булава начала движение по полукругу, замах, удар и на каменном полу где мгновение назад стояла девушка появляется несколько трещин, а на груди Ларио от плеча до пояса желтая клякса краски.

– Не торопись, у тебя полная тяжелая броня, прикрывайся и жди момента для одного надежного удара, – Мика укрылась за каменную колонну зала: – Главное не давай себя обездвижить, можешь пропускать режущие и легкие рубящие – броня выдержит и на контратаку. Увидишь серьезного врага – первый раз проверяй щитком – синие искры – клириптон.

Покинув свое укрытие Мика в два прыжка оказалась за спиной Ларио. Глефа уже набрала скорость и лезвие целило между плечевым щитом и шлемом. Искры засыпали зал, глефа высекла искрящийся водопад из подставленного каменного щитка, в то же время вокруг Ларио вихрем прошлась булава, угрожая смести хрупкого врага – не вышло.

– Лэй, я ем скорость, – крикнул Ларио и выдавил языком содержимое капсулы, поставленной на место коренного зуба.

Тренировочный зал Кнадцу – трехэтажная каменная постройка, хаотично разделенная стенами и колоннами с несколькими лестницами и большой открытой площадкой на крыше. Ларио вышел на второй этаж на звук металла о камень. Мика постукивала глефой в пол, призывая соперника к нападению.

Замах булавы, уклонилась, второй круг. Мика уходит в сторону, но Ларио меняет траекторию, и булава врезается в каменную колонну над самой головой присевшей девушки, обсыпав шлем каменной пылью.

– Становится интереснее, да?

Мика кувырком прокатилась под линией удара, отцепила от глефы утяжелитель и бросила его за спину Ларио, сама проскочила с другой стороны и соединила обратно за колонной. Тонкий шнур соединяющий утяжелитель и древко начал втягиваться и припечатал Ларио к колонне, грудные пластины заскрипели.

– Говорила не дай себя остановить, двигайся. И не жалей меня! Я знаю, что ты бережешь меня, но тут в зале нужна полная отдача – враги меня беречь не будут.

– На следующей неделе повторим, Ивас обещал мне каменный прут вместо булавы. Сказал, что готовит сюрприз.

Двенадцать отложила наушники и накинула костюм «присутствие», быстрым не в меру резким движением бросила вниз забрало и ушла в Клисандру: – Займу я ненадолго Евгению, думаю генерал не будет против. Хотя он трясется над ней, как над родной дочерью. Ну что, мелкая, посмотрим кто кого на этот раз…

Под каменными сводами раздались аплодисменты и к говорившим медленно подошла Евгения – первый генерал Хауоми: – Браво, Лэй, только все твои игры с красками, мензурки с хитростью и прочая ерунда к реальному бою не относятся. Когда на нас пойдет строй ты первая побежишь за крепостные стены.

– Мне казалось мы выяснили с Вами это в прошлом споре, мой генерал. Напомнить в каких фразах Вы просили прекратить Вас бить?

– Считай это реваншем, мелкая! – Глаза Евгении сверкнули сначала голубым, потом зеленым.