В действительности всё совершенно иначе

1

Отрывок из письма герцогини Алтеи Абеляр её дочери Людевине от шестого марта одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года.

«Репутация для женщины – всё. Она вручается тебе обществом как бы в долг. А потом ты постоянно её отрабатываешь. Увы, эта «долговая яма» бесконечна.

А если тебя заподозрят в каких-нибудь кознях, репутацию тут же конфискуют. Теперь, как бы ты ни старалась, вернуть ее смогут только две вещи: хорошее замужество или чудо.

Хорошего мужа в наши времена найти трудно. А чудес не было со времен епископа Григория, который жил в двенадцатом веке. Поэтому постарайся блюсти репутацию. Если чувствуешь, что всё испортила, придумай способ исправить. А не можешь исправить – заметай следы».

2

Кладбище Нотр-Дам

Десятое ноября 1905 года

В промозглый день поздней осени на кладбище Нотр-Дам, возле свежевырытой могилы, собралась траурная процессия: священник, нараспев читавший последний молебен по усопшему; хмурый сыщик в штатском; советник нашего друга Пигмалиона; тетушка Жозефин, со своим мужем дядюшкой Карлом; трое молодых гадюк; моя подруга Анита и молодой герцог, который до конца погребальной службы почти не проронил ни слова. Ну и, конечно, я.

Пигмалион на похороны не явился.

В небе, прямо над нами, кружили вороны. Их была целая армия. Как будто сама природа решила подчеркнуть драматизм момента, направив сюда этих представительниц потустороннего мира.

А впрочем, не все были и в трауре. Анита оделась, как фламинго – во всё розовое. Она была на голову выше всех остальных, включая мужчин, и весьма необычно смотрелась в нашем черном конгломерате.

– Должно же сегодня быть хоть что-то приятное глазу, – сказала она.

А на самом деле, у нее просто не было черного платья. А было всего два: одно вот это, розовое. Второе – зеленое бархатное. Но в нем она уже появлялась на том вечере. И чтобы не выглядеть какой-нибудь нищенкой, всегда ходящей в одном и том же, она и оделась, как фламинго.

«После похорон обязательно ее обрадую!»

Я же, пользуясь случаем, надела изысканную черную шляпу с вуалью. А под нее – черное атласное платье, которое недавно выписала по каталогу. Специально для шляпы.

Тётушка Жозефин ахнула, когда увидела меня. А я сказала:

– Я подумала, что наконец-то у меня появился повод выгулять эту шикарную шляпу.

– Какая красота, Людевина! Где ты такую достала?

– Я её купила в прошлом году на выставке, в Помпеях. Все тогда удивлялись, что я приобретаю черный аксессуар. А я подумала, пару раз в жизни – все равно пригодится. И вот теперь такой повод. Грустно, конечно. Но всё же…

Тетушка Жозефин приходится мне ближайшей родственницей. Она родная сестра папеньки. Мы с ней друг друга обожаем.

– Как не стыдно, в такой момент хвастаться туалетами, – зашипели на меня гадюки.

А я сказала:

– А что в этом такого? Покойнику ведь теперь все равно. Но если бы он мог нас видеть, ему бы стало приятно, что его провожают в последний путь такие нарядные дамы. Разве я не права, герцог?

Герцог вышел из состояния задумчивости и утвердительно кивнул:

– Любой покойник бы вас оценил, дорогая.

– Но не во время же похорон, Людевина! – опять зашипели гадюки.

Из уважения к покойному, я спорить не стала. И в следующие пятнадцать минут мы с тётушкой Жозефин старались придерживаться правил приличия и дружно промокали кружевными платочками глаза. Глядя на нас, даже господин Советник пару раз смахнул со щеки скупую мужскую слезу.

«Братья и сестры! Мы собрались на эту печальную церемонию, чтобы почтить память хорошего человека…» – нараспев читал священник.

Я склонилась к тётушке Жозефин и прошептала:

– Между прочим в Финикии, откуда он родом, на похоронах печалиться не принято. Они этому, наоборот, радуются.

– Дорогая, но мы тут пока не в Финикии, – прошептала она мне в ответ.

– И очень зря! По словам самого покойного, он при жизни только мучился…

– Тогда надеюсь, ему там лучше. Но радоваться и танцевать мы всё равно не будем!

Вдруг я уловила от стоящего рядом со мной господина Сыщика весьма осязаемый амбре.

– Что-то здесь сильно запахло вчерашним вином… – сказала я.

Он тут же понюхал у себя под мышкой, кашлянул и шепотом сказал:

– А что вы хотите от меня в такой момент? Мужчины ведь не могут плакать…

Я решила уточнить:

– И какая связь между слезами и пьянством?

– А такая, что сердце у нас подвергается большему эмоциональному напряжению. Алкоголь же частично снимает сентиментальность. Мы, мужчины, и так недолго живем, в отличие от вас, женщин. А если бы не пили, жили бы еще меньше.

– Надо же, – удивилась я, – А я думала, больше всех должен печалиться герцог. Это ведь его связывали теплые отношения с покойным! Правда, герцог? А страдаете почему-то вы, господин Сыщик.

– А правда, – удивилась тетушка Жозефин, – Что это вы так расчувствовались?

– По-моему, это попытка оправдать мужское пьянство, – предположила я, – Кстати, меня вы позавчера порицали за то же самое, господин Сыщик. Только в моем случае это считается пьянством, а в вашем – способом продления жизни. Но разве это не одно и то же?

– Это называется «двойные стандарты», Людевина, – просветила меня тетушка Жозефин, – Если ты женщина – то пьяница. А если мужчина, то соискатель долголетия.

– Неправда, – воспротивился господин Сыщик, – Это совершенно разные вещи. Всегда обращайте внимание на контекст! Бывают случаи, когда польза от алкоголя превышает объем вреда.

– Интересно, – сказала я, – Всегда считала, что статистика смертности, особенно насильственной, значительно выше у мужчин пьющих.

– А я и не говорю о насильственной смертности. Я о смерти от повышенной сентиментальности.

Я не стала вдаваться в подробности душевной травмы господина Сыщика. Меня больше заинтриговал научный контекст:

– Согласна, с возрастом сентиментальность растет, – сказала я, – Но как алкогольные напитки помогут дожить сентиментальным мужчинам до счастливой поры столетнего возраста?

– Средний возраст мужчин, уходящих на покой, 58 лет, – включился в беседу господин Советник.

– Под «покоем» вы ведь имеете в виду вечный покой, не так ли, Советник? – уточнила я.

– Вообще-то, я имел в виду, заслуженную пенсию…

– Тогда не 58, а 56, – поправил его господин Сыщик, – В общих разговорах, тем более на научные темы, необходимо придерживаться точных цифр.

– То есть, 56 – это заслуженная пенсия, а 58 – уже вечный покой? Я правильно поняла?

– Если не снимать душевное напряжение, то да, – подтвердил господин Сыщик.

«Как хорошее вино заставляет нас видеть все вещи в самом приятном свете, так плохое вино – в плохом… Ты же повидал его всяким…» поверх научной дискуссии, расхваливал священник нашего покойного.

– Не знаю, не знаю, – пожала плечами тетушка Жозефин, – Помню, у меня был конюх, так тот плакал при всяком случае. И без алкогольных возлияний. Чуть посмотри на него не так – и всё! Сопли, слезы, рыдания.

– Это не то, – сказал господин Сыщик, – Мужчины на трезвую голову, если и плачут, то сквозь зубы, сдерживая рыдания.

– Хотите сказать, мой конюх не был мужчиной?

– Я хочу сказать, что не все мужчины обладают таким полезным даром, как ваш конюх. Большинство сдерживается. А это очень вредно. В то время как женщина не сдерживает свой водопад слез и этим успокаивается. А мужчине необходимо или пить, или заниматься спортом, чтобы сбалансировать свой эмоциональный фон.

– Поэтому я еще и занимаюсь бегом, – добавил он.

Господин Советник оживился:

– Предлагаю бегать за женщинами. И приятно, и полезно.

– А вы бегаете за женщинами, Сыщик? – спросила я.

– Конечно! Но тут главное, чтобы дама была привлекательной. И одна или две… Не больше… Толпа из женщин вызывает у меня паническую атаку…

– Это почему же?

– Вид основной массы женщин, особенно в нашей стране, – не для слабонервных, – вставил свое слово дядюшка Карл.

«… если бы наша цивилизация зависела от женщин, мы бы до сих пор жили в пещерах… – незаметно перешел на Цицерона священник, желая подчеркнуть важную социальную роль, которую играл покойный при жизни, – Но тебе повезло родиться и умереть мужчиной… Жаль, ты пробыл им столь недолго…»

А я возразила:

– Говорят, в восточных странах самая большая продолжительность жизни среди мужчин. А у них там целые гаремы усатых женщин… Правда, Советник?

– Тут ничего сказать не могу, – задумчиво почесал затылок господин Советник, – Не был пока за границей…

– А что, Индия нынче не считается заграницей? – усмехнулась я, вспомнив, как на званом вечере, не далее как три дня назад, пьяный господин Советник хвастался нам своими военными подвигами в Индии.

Но тот лишь вопросительно на меня посмотрел. Я ответила ему таким же вопросительным взглядом и лишний раз убедилась, что обширные возлияния даруют мужчинам не только долголетие. Кому-то они даруют еще и брехливость.

– Я тоже за границей не особо бывал, – простодушно сказал господин Сыщик, – Но известна общая приветливость народа в заграничных странах. Хотя, что касается усатых женщин, в их положительном влиянии на мужское здоровье я сомневаюсь. У них в гаремах такие бойни идут! Большинству тамошних мужчин повезет дожить хотя бы до 35.

– Пока его не надумает отравить из ревности какая-нибудь восемнадцатая жена, – добавил он.

– Надеюсь, вы ни на кого не намекаете? – уточнила я.

– А у вас, что, есть усы, Людевина?

К счастью, усов у меня не было. Но я все равно решила закрыть эту тему:

– Убедили, – сказала я, – Пейте и рыдайте, как конюх тетушки Жозефин. И доживете до 150 лет. Или сколько он там прожил..?

– 48, – шепнула мне на ухо тётушка Жезефин.

Господин Сыщик ее не расслышал, и научная дискуссия продолжилась в оптимистичном ключе:

– Вы будете радоваться, Людевина, – сказал он, – Потому что тут я с вами почти согласен. Некоторое время назад я начал изучать рыдающее, или всхлипывающее, дыхание. Как альтернативу плачу. Оно крайне полезно, как метод снятия бронхоспазмов и других проблем с сердечно-сосудистой и дыхательной системами.

«Ничто не способно повредить доброму человеку, ни в жизни, ни после смерти… И мы с легким сердцем отпускаем тебя в вечность…»

Я рассмеялась:

– Я в восторге от ваших научных изысканий! Вот не зря вы мне сразу понравились! С вами ведь даже ругаться приятно. Вы вместо ответного оскорбления просто будете всхлипывать и рыдать. И никто не догадается, что в этот момент просто вы пытаетесь продлить себе жизнь.

– Я тоже хочу жить долго… Правда, рыдать пока не могу… Только всхлипываю… – грустно сказал господин Советник, наблюдая, как нахваливаю господина Сыщика, – А ведь обещала быть навеки моей…

Научная дискуссия тут же потекла в новом ключе:

– Советник, вы верите женщинам? – приподнял бровь дядюшка Карл.

– Веришь не веришь… А женщины все равно в дураках оставят…

– Вообще-то, в дураках осталась я. Несколько часов подряд слушала рассказы про его военные подвиги в Индии. А сейчас еще окажется, что следы от когтей бенгальского тигра у него на животе, которые он нам демонстрировал, – это царапины от какого-нибудь местного забора.

Советник во второй раз непонимающе хлопнул глазами. И я поняла, что нет никакого смысла его уличать, раз он всё равно ничего не помнит. Вместо этого я нежно взяла его под локоть и сказала:

– Но мы все равно вас любим, господин Советник!

– Любите, конечно… Вы и котов тоже любите… Еще вопрос, кого больше…

«Да пребудут с ним прекрасные девы, да убаюкают его слух и усладят взор…»

– Я, конечно, знал, что каждая женщина в той или иной степени актриса, – усмехнулся господин Сыщик, – Но вы, Людевина – непревзойденная!

– Да! Всем актрисам явно далеко до нашей Примадонны, – подобострастно прошептал господин Советник, – Учись хоть у самого Еврипида – с вами не сравниться. Такой талант раз в тыщу лет рождается…

– Как с языка сняли, – подтвердил господин Сыщик.

– Вы мне льстите, – сказала я, – Но у меня ведь даже нет актерского диплома…

– А диплом, мне кажется, вам и не нужен, – сказал господин Сыщик, – Наши дипломированные актрисы сегодня вообще не умеют играть. Они умеют ходить, что-то говорить, могут «заехать»… А играть лицом, чувствами, эмоциями – не могут.

– Знаете, господин Сыщик, – сказала я, – Вы первый, кто об этом сказал. Такое ощущение, что вы готовитесь попросить меня о каком-то одолжении. Вам что-то от меня нужно?

– Только чистосердечное признание! – шутливо сказал господин Сыщик.

– Тогда буду и впредь лицедействовать. Может, дольше проживу на свободе.

И я улыбнулась господину Сыщику самой очаровательной улыбкой.

3

Мне показалось, господин Сыщик меня слегка приревновал, когда я взяла под локоть господина Советника.

Я пока не очень сильна в подобных вопросах, но недавно наткнулась в библиотеке на очень интересную книгу. Она называется «Механизм парного обольщения. Как свести с ума за один вечер».

Там пишут, что еще в семнадцатом веке им широко пользовались фаворитки, когда пытались соблазнить короля. Они, говорят, специально везде таскали с собой подставного поклонника, который появлялся в нужный момент и начинал активно ухаживать за дамой. На глазах у короля, разумеется. А дама его всеми способами поощряла. Не знаю, удавалось ли поклоннику после этого выжить, но этой даме сразу же отписывалось какое-нибудь имение и ежемесячное содержание, в знак королевской благосклонности.

Согласно «механизму парного обольщения», как только дама начинает переключать внимание с настоящего кавалера на подставного, в первом срабатывает какой-то импульс. Он запускает в нем очень длинную цепочку неприятных эмоций. В итоге все сводится к тому, что «настоящий» кавалер желает стать единственным и неповторимым. Он всячески начинает нападать на «подставного». Но в книге пишут, по этому поводу не стоит сильно беспокоиться – это часть процесса! Пусть немного понападает. Главное вовремя переключить свое внимание на обратно. И лучше с этим не затягивать, потому что иначе дело может закончиться убийством.

Чтобы закрепить эффект, надо проделать так несколько раз: то подавать, то забирать надежду.

У нас, конечно, не семнадцатый век. А господин Сыщик не король. Все же надеюсь, та книга не зря занимает свое место на полке, и человеческая природа с тех пор не сильно изменилась.

«Надо будет попробовать», – решила я.

Вместо подставного поклонника буду использовать господина Советника. Ему уже не впервый раз играть для меня эту роль. Он себя, кстати, неплохо в ней показал.

Правда, непонятно, что потом делать с «подставным», если он тоже случайно влюбится… Есть ли какая-нибудь инструкция?

– Мне ведь в эти дни так вас не хватало, господин Советник, – сказала я, – Вы мне позавчера так помогали! Даже не знаю, как и отблагодарить.

Я нежно погладила его по плечу. И даже подалась слегка вперед, чтобы не закрывать обзор господину Сыщику, который мог этого и не заметить.

Господин Советник смутился. По лицу видела, что он совершенно ничего не помнит из репертуара того вечера. И даже начал беспокоиться – уж не подал ли он мне какую-нибудь ложную надежду? Он ведь все-таки женат!

Господин Советник попытался освободить свое плечо. Но я решила его не отпускать. И сказала:

– Ваше предложение еще в силе? – грудным голосом спросила я.

На самом деле, никакого предложения он мне не делал. Но видя, как он начинает нервничать, я решила ему не помогать – пусть помучается.

К сожалению, на господина Сыщика механизм парного обольщения не подействовал. Он отказывался за меня драться и продолжил рассуждать на научные темы.

Господина Советника пришлось отпустить.

– Еще раз про мужчин, – сказал господин Сыщик, – Мы не только рыдаем сквозь зубы. Еще у нас в крови – сдерживать слова и обещания. А это также негативно отражается на здоровье и ведет к сокращению жизни.

«Молчание лучше, чем бессмысленные слова… Упокойся с миром»

– Ну прямо какая-то Ода мужчинам! – возмутилась тетушка Жозефин, – Пытаюсь вспомнить, кто чаще сдерживает обещания. Явного преимущества мужчин, из моего личного опыта, не наблюдаю.

– Увы, личный опыт, дорогая госпожа Жозефин, ничего не дает, – вздохнул Сыщик, – Разве что эксперимент ставится по-научному в чистом виде… Отдельно поясню: «слово джентльмена» – звучит, а «слово леди» – не звучит. Поэтому женщина легко нарушает слово, а мужчина, если нарушит, будет мучиться, за исключением отъявленных подлецов. Не забудьте, что мы всё еще говорим о влиянии мужского поведения на здоровье.

«Время – мудрейший из судий…»

– Вы так печетесь о мужском здоровье, Сыщик! Можно подумать, слабый пол – это вы, а не мы. Кстати, по моему личному опыту, так оно и есть.

– Личный опыт – я повторюсь – содержит огромную ошибку. Извините за банальный пример, но люди и сегодня, по 50% опросов, считают, что Солнце, по их личному опыту, вращается вокруг Земли…

– Ну, у нас и не такие слухи ходят. Особенно в газетах. Но про «сдерживать обещания», господин Сыщик, я скажу так: народная мудрость никогда не появляется на пустом месте. А она гласит: «Мужчина – хозяин своему слову. Хочу – дал, хочу – взял обратно».

Спор продолжился с участием Дядюшки. Тот вспомнил, как недавно столкнулся с породой мужчин, которые откровенно мошенничают: берут деньги, причем немалые. А услуг не оказывают.

– А потом еще отпираются, с честными лицами. Мол, не знаю, не брал. Во времена моей молодости таких прохиндеев сразу же расстреливали! Без суда и следствия. Раз – и всё!

И он реалистично продемонстрировал на пальцах выстрел из пистолета, прицелившись почему-то в меня. А в конце даже подул на пальцы.

– А по моему личному опыту, – сказала я, – самым порядочным и честным джентльменом был покойный. Вот герцог не даст соврать. Жаль, мироздание забирает лучших…

И я промокнула глаза кружевным платочком.

4

Если бы в этот день вас занесло на кладбище Нотр-Дам, вы бы могли стать свидетелем фантастической мистерии, в которой несколько независимых друг от друга вселенных наложились одна на другую. Но не пожелали соединяться между собой.

В первой вселенной шли похороны. Священник читал положенный молебен, старательно передавая в Вечность душу усопшего, и почти не слышал посторонних шумов, которые издавала паства.

«Ну что с них взять? – думал он – Легкомыслие в наши дни – явление вполне нормальное»

Он давно с этим смирился. И не ожидал, будто кто-то из присутствующих проникнется прелестью иного мира, когда в мире живых идут такие увлекательные споры о феминизме, усатых женщинах Востока, статистике и новых научных доктринах о мужском здоровье. В его вселенной, разукрашенной молитвами и безупречностью, было и без них неплохо. Тем более, что его внимательно слушали вороны. Они сидели на соседних могильных плитах, наблюдая за тем, как он воспевает добродетели покойного и горячо верит в его счастливую загробную жизнь.

Одновременно в другой параллельной вселенной, среди собравшихся прихожан, шли вышеупомянутые споры. С первой вселенной ее связывал лишь один вопрос: почему такой молодой организм решил столь рано покинуть этот мир? Нет ли в этом чьей-нибудь вины? Не замешана ли здесь какая-нибудь коварная усатая женщина-феминистка? А может, это стресс? Или же это результат обычного пьянства?

А раз точного ответа всё равно никто не знал, в умах собравшихся рождалось множество предположений. Предположения порождали споры. Поэтому такие вселенные, как правило, самые устойчивые и многочисленные. Спорить ведь любят все и по-долгу. А значит, в них всегда кто-нибудь да живет.

Была еще третья параллельная вселенная, которая едва начала зарождаться. В ней одна юная неопытная особа изучала на практике «механизм парного обольщения», делая первые попытки кого-нибудь столкнуть лбами. Она только-только входила во вкус.

У этой вселенной было два пути: она могла стать колыбелью для очередной «усатой женщины», что так дурно влияют на мужское здоровье. Либо породить очаровательную музу. С выбором вселенная пока не определилась.

Внезапно всех оглушил душераздирающий вопль, который проник сразу в три вселенные и заставил их схлопнуться в одну:

«Возрадуйтесь, сестры и братья!»

Священник замер с открытым ртом. Вороны поскорее улетели. Паства тут же прекратила вести околонаучные споры. А я приостановила процедуру обольщения.

Кричала Анита. Она была обладательницей густого контральто, которое некоторые путали с мужским баритоном.