- -
- 100%
- +
— Так ведь нельзя! И я… Я просто не хочу делать глупости, потому что могу просчитать последствия… — начал Лука, но съёжился и замолк под злобным взглядом Конева. Его товарищи зароптали, и он жестом заставил их замолчать, придвинулся ещё ближе — Луке в лицо ударила тошнотворная смесь запахов столовой, пыльных матов из спортзала и «задохнувшейся» одежды:
— Из-за тебя мы все получили по двойке!
— Но я же не виноват, что интеллект — моя сильная сторона! — попытался оправдаться Лука, но, как и следовало ожидать, не нашёл понимания у оппонентов (такие фразы он брал из газет, чтением которых порой баловался за завтраком, подражая известным литературным героям).
— Сильная сторона в нашем классе — это я, понял? Если ещё раз ты не сделаешь, как все, тогда… — презрение Конева было подкреплено наглядной демонстрацией увесистого кулака, и Лука решил воздержаться от каких-либо уточнений. Тем более что, уходя, эта компания забросила его шапку на берёзу (откуда она, к счастью, быстро свалилась), а портфель зарыла в сугроб — так что ему было, чем заняться в следующую четверть часа.
— Ну, вот почему так, а? Я всего лишь хочу делать всё по правилам, а получается какая-то ерунда, — уже дома жаловался Лука брату, когда тот в виде исключения пустил его к себе в комнату и теперь утешал, обняв за шею.
— Завтра я поговорю с этим Коневым, — пообещал Лев, но Лука тут же отчаянно замотал головой.
— Нет, ты что! Будет ещё хуже! Ябедам, знаешь, как попадает!
— Ладно, ладно! — Лев ласково взъерошил ему волосы. — Но если он ещё раз тебя заденет, я всё-таки поговорю…
Коневу повезло: от «разговора» со Львом его спасло возвращение в класс Саши Дубова — человека, чей авторитет был непререкаем. Школьный чемпион по видеоиграм и знаменитый коллекционер, обладатель, в числе прочего, кусочка почти настоящего метеорита, он сразу заинтересовался необычным новичком.
Саша умудрился проболеть «ветрянкой» целый месяц и вернулся, когда у Луки уже сложилась весьма своеобразная репутация. Обо всех его злоключениях Саша знал из чата класса и, заочно окрестив новичка «Человек-и-закон», твёрдо решил держаться рядом. Потому что ему были интересны именно такие уникумы — своеобразные, редкие «птицы».
И они действительно подружились, в том числе, благодаря Сашиному характеру — весёлому и лёгкому. К новогодним каникулам ребята стали, что называется, не разлей вода, а к началу февраля Лука вообще объявил Сашу «стопроцентным доктором Ватсоном».
Он поведал об этом брату как-то утром по дороге в школу, и тот искренне обрадовался:
— Значит, у тебя появился лучший друг! Это прекрасно.
Лука тут же запротестовал:
— Нет, мой лучший друг — это ты!
Лев ласково потрепал его по плечу: «Спасибо».
— А ты с кем-то подружился в классе? — довольный, что Лев так хорошо с ним разговаривает (прямо, как раньше!), продолжал Лука, но тот покачал головой — не то чтобы грустно, но как-то отрешённо:
— Увы, брат мой! Я из другой стаи.
Льву опять вспомнился первый день в лицее. Он тогда шёл по коридору к кабинету литературы и вдруг за углом услышал девичий визг, потом почти стон: «Отстань, Ерохин!»
Лев повернул на голос. У окна парень в широченных джинсах и футболке зажимал девушку с длинными чёрными — явно крашеными! — волосами, причём одна его рука уже была под поясом юбки, а вторая у неё на спине. Девушка отбивалась, дёргалась из стороны в сторону, но тот держал её крепко. Особенно поразило Льва, что совсем рядом стояли ещё двое парней, примерно его возраста, а поодаль у окна — девушки. Эти последние украдкой наблюдали за происходящим, делая вид, что увлечены разговором, а парни смотрели абсолютно откровенно. Льву на какую-то долю секунды показалось, что сейчас все со смехом разойдутся, бросив этот розыгрыш, или зазвучат аплодисменты артистам, блистательно сыгравшим свои роли в современной постановке под старым названием «Барышня и хулиган», но ничего подобного не случилось. Тот, которого девушка называла Ерохиным, продолжал мерзко ощупывать её, и никто ничего не предпринимал! Вынести этого Лев не мог. Он прошёл между двумя парнями, стоявшими ближе всех, на ходу снял рюкзак с плеча, развернул хулигана к себе и чётко произнёс:
— Отпусти девушку, она же сказала!
Тот заморгал от неожиданности, непонимающе посмотрел на него.
— Ты кто такой, рыцарь?
Лев, продолжая удерживать его левой рукой за плечо, повторил:
— Отстань от девушки.
Ерохин попытался выдернуть своё плечо из хватки Льва, одновременно со злостью выплюнув:
— Моя девушка — что хочу, то и делаю! А ты не лезь!
Ерохин сделал очередную попытку вырваться, и Лев не стал удерживать его больше, а, напротив, резко оттолкнул, и тот по инерции отлетел на несколько шагов от окна.
— Пока я здесь, ты её не тронешь, — не опуская головы, спокойно объяснил Лев.
Девушка, воспользовавшись изменением ситуации, быстро поправила юбку и — чего Лев совсем не ожидал — с победным видом отошла к подругам, которые тут же начали перешёптываться. Ерохин, наклонив голову вперёд и глядя на Льва исподлобья, сплюнул в сторону и зашипел, как чересчур наполненный воздушный шарик «с дырочкой в правом боку»:
— Ты кто такой вообще? Впервые вижу тут твою рожу! Правил не знаешь…
Лев лениво, с оттяжкой, осмотрел противника с головы до ног, слегка сощурился и, вдруг сделав большой шаг к нему, крепко схватил левой рукой за ворот футболки.
— Правило одно: выбирать противника следует себе по силам. Способен справиться только с девушкой? Вывод озвучить?
Зрители, которых собралось уже немало, в ужасе охнули.
Позже, описывая эти события, очевидцы даже не могли с полным правом использовать слово «драка» — было скорее ощущение, что двое одиннадцатиклассников кружат в каком-то странном танце: Ерохин пытался нападать, размахивал кулаками, но ни один удар так и не достиг своей цели. Лев необычайно ловко и мягко уклонялся от летающих тут и там рук противника, сам же ухитрился несколько раз чувствительно оттолкнуть его от себя, почти подорвав репутацию главного силача лицея. Единственный довольно сильный удар (ботинком в живот) Лев получил, когда разъярённый Ерохин, завопив: «Держите его!» — призвал на помощь своих друзей, и они схватили Льва за руки, лишив возможности защищаться. Это, разумеется, также нельзя было назвать настоящей дракой — теперь происходящее напоминало избиение. К счастью, именно в этот момент в коридоре появилась завуч Ирина Валентиновна, и Ерохин «со товарищи» в мгновение ока отпрянули от Льва.
Ирина Валентиновна, единственной характеристикой которой было слово «усталая», медленно и печально оглядела коридор и собравшихся в нём. От неё не укрылось, что Ерохин тяжело дышит, а Гусев и Марков рядом с ним мелко дрожат. Лев поднял с пола свой рюкзак и закинул его на плечо, как ни в чём не бывало. Он не собирался показывать, что ему больно.
— Что здесь происходит? — даже Ирины Валентиновны голос был усталым. — Ерохин, ты что, опять за старое?
Ерохин дерзко вскинул голову, и его друзья в точности скопировали этот жест.
— Да я-то ничё! Это вот этот начал чего-то меня хватать! Вы у него спросите, чё он! Откуда он взялся вообще-то? А?
Получилось, что Ерохин упрекает её, завуча, намекая, что по школе бродят какие-то неизвестные и хватают ни в чём не повинных учеников. Ирина Валентиновна хотела возмутиться и даже понимала необходимость рассердиться на его тон и манеру, но, увы, и этого она уже не могла — устала. Поэтому перевела взгляд на Льва.
— Только пришёл, Морев, и сразу — вот! — она неопределённо обвела рукой пространство между ним и остальными учениками. — На первый раз ограничимся предупреждением. Но учти, второго не будет — вызову родителей! А теперь вы, все, марш на урок!
Она сделала одно небольшое, энергосберегающее движение, переместив указующий перст в направлении открытой двери кабинета литературы. Ученики медленно, нехотя, развернулись и не слишком бурным потоком стали двигаться туда.
Лев — с молчаливого согласия всей толпы и своего собственного — шёл последним. Перед ним задержалась на несколько мгновений лишь та самая девушка, честь которой он пытался защитить. Он замедлил шаг, и она незаметным движением передала ему крошечный клочок бумаги. Ирина Валентиновна устало наблюдала за ними, поэтому Лев, не читая, сунул бумажку в карман брюк и пропустил девушку, а затем галантно склонил голову, предлагая завучу пройти вперёд. Она, удивлённо взглянув на него, вошла в класс, но осталась у дверей, наблюдая, как все рассаживаются. Лев остался там же — хотел понять, какое место свободно. Ирина Валентиновна несколько раз бросала на него короткие странные взгляды и делала маленькие шаги в сторону, словно ей было страшно стоять рядом с ним; затем, наконец, указала на пустую первую парту ряда, ближайшего к двери.
Едва Лев присел, как в кабинет вбежала маленькая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка, учительница литературы.
— Вера Семёновна, у нас новенький, Лев Морев, — хмуро и, разумеется, устало приветствовала её Ирина Валентиновна.
Лев как раз встал и поприветствовал Веру Семёновну наклоном головы. Она была поразительно похожа на Дюймовочку из советского мультфильма — Лев улыбнулся ассоциации, а получилось, что улыбка досталась учительнице. Она тоже удивлённо кивнула, взмахнула ресницами и перевела взгляд на Ирину Валентиновну. Та еле заметно приподняла брови (на большее сил у неё не хватило) и вышла.
Класс нестройно встал, но тут же упал обратно на стулья с почти артиллерийским грохотом. Лев опустился на стул бесшумно и грациозно. Он знал, что все смотрят на него, и сделал это специально — пусть думают, что хотят. Иногда на него находило такое настроение, и он сознательно провоцировал своих недругов, но порой это получалось само собой — когда он просто-напросто забывался или улетал в свои фантазии, в далёкие прекрасные миры. Как раз сейчас он с трудом вернул себя за парту и вслушался в слова Дюймовочки.
— Итак, у нас по плану Блок… Кто прочтёт?
Зазвучали фамилии учеников, и все по очереди, переглядываясь, как под копирку, отвечали, что не готовы. Лев оглядывался на них, пытаясь понять — они действительно не учили, или хотят сорвать урок, или это какая-то игра? На лицах некоторых блуждали кривые ухмылки, но большинство отвечало скорее испуганно, чем нагло, — акция, похоже, была спланирована кем-то из заводил, а остальные просто не могли ничего поделать. Скорее всего, все боятся Ерохина, решил Лев, наблюдая, как тот развалился на последней парте первого ряда и развлекается тем, что налепляет жвачку на занавески. «Детский сад!»
— Морев!
Лев встал и посмотрел прямо на Веру Семёновну. Она, как ему показалось, была готова расплакаться, и он решил продолжить свои «подвиги». Он помедлил секунду, затем поднял подбородок повыше и уточнил:
— Какое стихотворение читать?
— Да хоть какое-нибудь! — в сердцах воскликнула Вера Семёновна, и в голосе её зазвенели слёзы. Лев серьёзно кивнул и начал декламировать, блуждая взглядом по небу за окном:
— Странных и новых ищу на страницах Старых испытанных книг, Грежу о белых исчезнувших птицах, Чую оторванный миг.Это было одно из его любимых стихотворений, и Лев не торопился, читал в упоении, размеренно — так, как ему самому нравилось. Он любил звучание этих слов.
— Жизнью шумящей нестройно взволнован, Шёпотом, криком смущён, Белой мечтой неподвижно прикован К берегу поздних времен…— Достаточно, спасибо! — Вера Семёновна прервала его, но с неохотой — на самом деле ей хотелось бы и дальше слушать этого необычного юношу, но она привыкла одёргивать себя, когда становилось слишком хорошо. — Удивительно! Это стихотворение редко читают, его нет в учебнике! Откуда ты его знаешь?
Лев пожал плечами.
— Мировая литература столь обширна. Она не ограничивается рамками учебника.
В классе установилась совершенная тишина — такая, о которой обычно мечтают учителя. Весь класс ждал, как отреагирует на это заявление, довольно смелое и резкое, Вера Семёновна. Ерохин впился в неё взглядом, мысленно умоляя поставить новичка на место, но она, как обычно, не оправдала надежд хулигана. Фарфоровая Дюймовочка посмотрела на Льва с удивлением и уважением.
— Совершенно согласна с тобой! — она чуть было не присвистнула («Надо же! Сумела найти единомышленника!»), но сумела быстро взять себя в руки и вернуться к теме урока. — Но всё же… По программе у нас «Вхожу я в тёмные храмы»… Ты можешь прочитать?
Вера Семёновна не ошиблась в нём.
— Да, разумеется, — Лев прочитал стихотворение целиком, причём так непринуждённо, словно мог бы декламировать и дальше, только скажи желаемое название. Впрочем, так оно и было — Лев очень любил стихи.
Класс пребывал в некоем подобии прострации. Девочки (или их всё же уместнее называть девушками?) не сводили с новенького удивлённых глаз, но по ним нельзя было понять — это восхищение его мастерством или ужас в стиле «безумству храбрых поём мы песню». Вера Семёновна кивала в такт звучащим строчкам, и ей не было до их взглядов никакого дела, как, впрочем, и Льву, а вот парни, почти все, мрачно переглядывались.
Когда Лев закончил, Вера Семёновна не стала скрывать восторга:
— Давно я не слышала такого проникновенного чтения стихов! Ты занимаешься в театральном кружке?
Лев отрицательно покачал головой, но учительницу, казалось, это даже обрадовало.
— В таком случае, это ещё более впечатляет! — она с видимым удовольствием кивнула Льву, чтобы он садился, и принялась что-то писать в журнале. — Ну что ж, а кто у нас опять ничего не выучил, получает «два»! Не обессудьте, ребята! Был уговор.
Поднялся гул недовольства; Ерохин оскалился, как волк, и зарычал что-то на ухо своему соседу по парте, но счастливой учительнице уже ничто не могло помешать назвать этот день лучшим в её школьной жизни. Она впервые спокойно и без смущения пообещала не допустить до итогового сочинения тех, кто не в состоянии успокоиться, и вновь погрузилась в художественный мир лирики Блока.
Когда зазвенел звонок, Лев вспомнил про записку у себя в кармане и решил дождаться, когда все выйдут из класса, чтобы прочитать её без лишних свидетелей. Но, когда кабинет опустел, Вера Семёновна подошла к парте Льва и тихо сказала:
— Будь осторожен с Ерохиным. Он давно стоит на учёте в полиции.
Лев удивлённо моргнул, решив, что ослышался, но у Дюймовочки был совершенно серьёзный вид. Она кивнула каким-то своим мыслям и вышла.
Лев быстро вытащил записку, развернул и прочёл: «Приходи после уроков на стадион». В этот момент в класс начал заполняться учениками другой параллели, и он решил подумать обо всём этом по дороге на следующий урок.
Выйдя в коридор, он с удивлением заметил, что та самая девушка, чью честь он защищал, пряталась за выступом стены, и нигде не было видно ни её подруг, ни подпевал Ерохина. Он постоял секунду в дверях и двинулся не к ней, а в противоположную сторону, к кабинету математики; она побежала следом, держась на некотором расстоянии. Около лестницы она вдруг ускорила шаг, схватила его за рукав, коснувшись запястья. Лев отдёрнул руку, словно обжегшись, и она с удивлением посмотрела на него.
— Ты чего? — спросила девушка. Он даже не знал её имени! Только фамилию — Севастьянова. «Что ей нужно?» Лев нахмурился. Ему показалось, она приблизилась на критически близкое расстояние, что было странно и нелогично. — Я просто хотела сказать тебе спасибо… Ты один заступился за меня, и всё такое… Ну, ты это… Прочитал записку? Придёшь?
Севастьянова беззастенчиво взглянула Льву в глаза и опять схватила его за рукав, но на сей раз явно специально провела пальцами по запястью. Лев хотел ответить, но ему помешал звонок, задребезжавший так мерзко и яростно, будто кто-то казнил жестяное ведро, — и он лишь коротко кивнул в ответ на её последний вопрос.
На алгебре Лев решил не высовываться — и так привлёк к себе излишнее внимание, которое ему уже порядком надоело. Он обдумывал, как расценивать поведение Севастьяновой, и несколько раз тайком смотрел в её сторону. Вообще-то, такие девушки были не в его вкусе, но он успокаивал себя тем, что у неё могло быть не слишком удачное окружение, повлиявшее на выбор причёски, макияжа, стиля одежды… Да и, в конце концов, если она просто хочет сказать ему спасибо наедине, это ни к чему не обязывает. Может быть, ей тоже одиноко здесь, её никто не понимает, и она хотела бы рассказать, почему Ерохин ведёт себя с ней как с собственной вещью.
Конечно, Лев отправился на стадион после уроков, и там его, в самом деле, ждала встреча — но вовсе не с Севастьяновой. Примерно дюжина человек окружила его; все они молчали. Лев внутренне собрался, как всегда перед схваткой, и невозмутимо посмотрел на подошедшего последним Ерохина. Тот сплюнул на снег и, задрав голову, хрипло спросил:
— Так что, рыцарь, побазарим?
— Я к Вашим услугам, — подтвердил Лев, слегка кланяясь. — Но если речь о поединке, то это значит: один на один, и я…
Вокруг загоготали, и он понял: о чести они не имеют ни малейшего понятия. Но гораздо ужаснее оказалось то, что девушки тоже присоединились к ним, и настроены они были явно поддерживать своих парней. Севастьянова подбежала к Ерохину, почти прыгнула к нему на шею, и они принялись грязно и развязно целоваться. Лев поморщился, а все вокруг опять засмеялись. Конечно, он не ожидал подобного. Или, наоборот, именно этого и ожидал — в конце концов, столько уже раз люди предавали его лучшие чувства. Он опять поступил глупо, опять влез туда, куда его не просили, и теперь поплатится за это. Опять.
— Речь не о поединке, — поставив Севастьянову на землю, но продолжая держать её за талию, Ерохин опять сплюнул и ухмыльнулся. — А о том, что ты должен извиниться передо мной за то, что влез в мои отношения с моей девушкой! А ещё за то, что выкинул на литературе — тут уж всех касается, да, пацаны?
Его подпевалы дружно загудели, и он повёл рукой в жесте, который, по всей видимости, должен был означать «Ты сам всё видишь».
— Давай, рыцарь, на колени — и извиняйся. Накосячил ты по полной!
Лев в ответ только фыркнул и не сдвинулся с места. Тут же, по знаку Ерохина, его опять схватили за руки, выкрутив их в разные стороны, и попытались нагнуть к земле, но Лев недаром столько лет посвятил рыцарской подготовке — он внезапно развернулся и, поднырнув под свои же скрученные руки, резко дёрнул вниз своих противников так, что они, охнув, столкнулись лбами. Лев отскочил от них и вновь предстал перед Ерохиным. Тот не смог справиться с собой так быстро — у него на лице было написано неописуемое удивление.
— Я никогда ни перед кем не извиняюсь, — сообщил ему Лев, закинул рюкзак на спину и пошёл прочь со стадиона.
— Взять его! — услышал он сначала возглас, а затем топот и крики. Пришлось обернуться и принять бой. А потом принимать ещё бесчисленное количество раз. И что она всё не уймётся, эта стая шакалов?
— Кстати, а ты знал, что «стая» по-болгарски значит «комната»? — вдруг вклинился в его внутренний монолог Лука, и Лев даже замотал головой, возвращаясь в реальность. Всё это было так давно — с тех пор прошло целых три месяца, а если брать в расчёт время, проведённое в Комнате, то, наверное, больше года. Тем не менее, жить проще не стало, и при упоминании одноклассников воспоминание кололось, как забытая в кармане булавка.
— Что, прости? Я отвлёкся, — Лев с трудом совладал с желанием развернуться и уйти домой, но, взглянув на румяную, счастливую мордашку брата, решил всё-таки взять себя в руки. — Повтори, пожалуйста!
Лука с готовностью кивнул и начал сначала.
— Ты сказал, что ты из другой стаи, а по-болгарски «стая» — «комната», получилось, ты как будто бы из другой комнаты! — он хихикнул в ладонь и доверчиво глянул на Льва. — Смешно, правда?
— Правда, — кивнул Лев, коротко обнимая его. «Я ведь, и самом деле, из другой комнаты, — подумал он уже про себя. — И как было бы здорово сейчас оказаться в ней».
Он тут же вспомнил свою первую встречу с Комнатой.
В тот день, когда пришли смотреть квартиру, и Соня с родителями исчезли в недрах нового жилища, а Лука побежал их контролировать, Лев долго стоял в прихожей, привыкая к полумраку. К его удивлению, скоро он заметил на стене очертания двери, из-под которой лился свет. Заинтригованный, он подошёл и взялся за допотопную ручку. А затем открыл комнату — и пропал.
Глава 3. «Диванный детектив»
В 1917 году в Вашингтоне я познакомился с молодой женщиной, которая не произнесла фразу «какая интересная у вас работа!»
Дэшил Хемметт
«Из воспоминаний частного детектива»
Никто в семье ничего не знал об этом, как и о том, что в точности там, в комнате, происходит, — Лев свято хранил свой секрет. У Луки было множество версий, но поскольку войти внутрь и подтвердить или опровергнуть их было невозможно, он с головой погрузился в детективы попроще — где ответ всё-таки находится к концу книжки.
Тайна, Загадка и Расследование — вот три кита, на которые он водрузил свой новый мир в ожидании возвращения Льва к царствованию в прежнем, и, неожиданно для самого себя, принял решение стать профессиональным сыщиком. Тем более, возраст уже требовал серьёзности и ответственности — всё-таки пошёл второй десяток (в начале февраля ему, наконец, исполнилось одиннадцать)!
Теперь Лука стал интересоваться не только литературными, но и реальными расследованиями. Он даже купил Уголовный кодекс, но, к большому сожалению, почти ничего в нём не понял и пришёл к выводу, что ему совершенно необходимо чьё-то руководство. На худой конец, руководство типа тех, что написаны «для чайников». Хорошо, что Лев всегда понимал его, как никто другой — на день рождения он подарил брату замечательную книгу под названием «Справочник частного детектива».
Получив это сокровище, Лука немедленно прочёл его от корки до корки, а затем начал смаковать по страничке, по статейке — о, это было чистое удовольствие! А ещё он, конечно, принялся мечтать, как применит все эти прекрасные новые знания в деле! И случай вскоре представился.
Воскресным утром, войдя на кухню со «Справочником» в руках, Лука обнаружил там Соню. Она была расстроена — вытирала глаза, не отрываясь от экрана телефона. Лука налил стакан воды, подошёл к ней, остановился и стал смотреть на неё в упор. Она шмыгнула носом, перевела взгляд на него и спросила:
— Чего тебе?
Он молча протянул ей стакан. Соня с удивлением приняла, сделала глоток и поставила на стол, ожидая, что брат тут же развернётся и уйдет, но Лука вместо этого уселся на табурет и серьёзно спросил:
— Что-то случилось? Помощь нужна?
Соня удивлённо подняла брови, снова шмыгнула носом, и взгляд её упал на обложку «Справочника». Она оживилась.
— Слушай, так ведь ты же у нас детектив!
Лука саркастически ухмыльнулся.
— Как ты догадалась?!
Соня привычным движением дёрнулась, чтобы дать ему подзатыльник, но он ловко уклонился, поднырнув под её руку, и скатился с табуретки.
— Да стой ты! — Соня ухватила его за руку и притянула обратно. — Сам предлагаешь помощь, а потом издеваешься!
Лука устроился поудобнее и заинтересованно посмотрел на неё. Соня отодвинула телефон на край стола, наклонилась к нему ближе, задержала дыхание на некоторое время и, наконец, решилась.
— Я тебе расскажу. Но, чур, никому ни слова, понял? Ни родителям, ни Льву!
Лука слегка отодвинулся от неё.
— О чём? В чём дело-то?
Соня, прежде чем заговорить, снова вдохнула и медленно выдохнула.
— У меня есть парень.
Лука открыл рот, чтобы что-то сказать, но Соня тут же зажала его своей рукой, испуганно оглядываясь.
— Тише ты! Это секрет!
Лука оттолкнул её руку:
— Могла бы и словами предупредить. Рассказывай!
— В общем, мой парень, Серёжа Панкратов, он из одиннадцатого «Б», знаешь, наверное, такой… Высокий.
Лука хмыкнул. Соня злобно прищурилась.
— Чего? Он из одной параллели с нашим Львом, мы познакомились… Словом, неважно. Главное — мне кажется, что он мне изме… Ну, что он гуляет одновременно и со мной, и с другой девчонкой. Понимаешь?