Легионы идут за Дунай

5

В дверь робко заглянул рослый преторианец в синей тунике и позолоченном панцире.

– Что случилось, Сильван?

– Прошу императора простить меня, но супруга Божественного, сиятельная Помпея Плотина просила Нерву Траяна Августа прибыть к ней по очень важному делу.

– А она не сказала, по какому?

– Нет, Божественный! – легионер вытянулся в полный рост и скрылся за стеной.

...Плотина была слишком умна для того, чтобы разыгрывать мелодрамы. К тому же за 23 года совместной жизни с мужем прекрасно изучила его характер. С Траяном можно было разговаривать только начистоту, отметая все сомнения и расчеты.

– Марк! Я вовсе не намерена вмешиваться в твои дела по государству, но действительность, заметная своей неприглядностью даже мне – женщине, побуждает к этому!

– Плотина! Перво-наперво дай мне отдышаться. Я не узнаю свою жену. Что может происходить в империи такого, отчего бы ты изменила своему постоянному спокойствию?

– Марк! Будь трижды неладно такое императорство, которое заставляет человека потворствовать безобразиям в собственном доме!

– Объяснишь ты мне наконец, в чем дело?

– Я говорю о вымогательствах твоих прокураторов и наместников в провинциях! Что толку в твоей личной порядочности, если под ее сенью и ее именем совершаются чудовищные беззакония и поборы. Император ходит по Риму пешком, проверяет унции недовеса в хлебах, предназначенных плебсу, а его доверенные берут миллионные взятки.

Траян почувствовал некоторое смущение.

– Помпея, видишь ли, я не могу одновременно курировать все стороны жизни империи. На все нужно время.

– Марк, прекрати во имя добрых манов наших предков! Я больше склонна думать, что ты закрываешь глаза на непрекрытый грабеж провинций только из расчета заполучить часть этих грязных денег в фиск! Всего два года понадобилось, чтобы некий Марк Ульпий Траян, перед честностью и неподкупностью которого преклонялись даже германские фюреры и конунги, превратился в двуличного скрягу и вора-императора!

Цезарь вскочил как ужаленный змеей. Жена знала, куда ударить почувствительнее.

– Помпея, прекрати! Я не заслужил подобных упреков!

Послышался шорох. Император перевел взгляд на дверь. Будучи профессиональным военным, Траян знал: ни один опытный боец не подглядывает куда-либо на уровне своего роста. На войне можно получить стрелу в глаз. Дневную стражу во внутренних покоях сегодня стоит Валерий Прокул. Вояка с двадцатилетним стажем. Император перевел взгляд на основание косяка, ближе к полу. Так и есть! Маленький кончик красного пера от султана на шлеме предательски выглядывал из-за лакированного дерева. Траяну вдруг стало смешно.

«Ну, Прокул! Ну!.. Завтра об этом разговоре императора с женой будет захлебываясь судачить на каждом перекрестке Рима, от Яникула до Тибурских ворот».

– Что ты мне предлагаешь, о мудрая и справедливая Минерва[162]?

– Ну, наконец-то! Немедленно передай дело бывшего наместника Африки Мария Приска на судебное разбирательство в сенат. И потребуй от Нерация, чтобы этот вымогатель был осужден.

– Плотина, Приск отправлял должность суффекта в текущем году.

– Марк, ты знаешь, какими словами наместник Африки Марий Приск встречал просителей, чье состояние насчитывало более двухсот тысяч сестерциев?

– Какими?

– «Откуда ты это взял? На каком основании это у тебя? Выкладывай, что у тебя есть?» За два года магистратуры он обобрал Африку на три миллиона сестерциев.

– Капитон говорил мне...

– Капитон скажет тебе еще больше. Этот мудрый муж, переживший трех цезарей, начиная от божественного Веспасиана Флавия, драл взятки и с паршивых и здоровых овец! Не стоит во всем так легко доверяться Капитону. Если ты во всем будешь потакать Капитонам и Прискам, то завтра о нечистом на руку императоре римлян будут рассказывать анекдоты при дворе Пакора Парфянского!

Траян успокоенно прошел в глубь таблина и уселся в кресло, набитое высушенной морской травой.

– Плотина, признайся мне честно, сколько дней Марциана с Матидией готовили тебя к этому разговору?

Супруга не могла сдержать улыбки.

– Ты считаешь, что твоя жена, Марк, не столь умна?

– Нет! Просто мы слишком долго живем под одной крышей, Гайя! И все-таки, как давно паршивец Адриан беседовал с Матидией на тему о взяточниках в провинциях и подрыве ими моего авторитета?

– Три дня назад, мой всевидящий супруг.

Цезарь удовлетворенно пошлепал ладонями о подлокотники.

– Хорошо! Я отдам под суд Мария Приска, и пусть сенат своей властью вынесет ему приговор. Кроме того, я создам судебную комиссию и три специальные инспекции по делам вымогателей в провинциях. Адриан будет доволен. Это его идея. Вообще, знаешь, Плотина, иногда наш императорский фиск я сравниваю с лианой, от процветания которой гибнут все другие растения.

Жена приблизилась к креслу и, обойдя сзади, принялась ласкать пальцами жесткие, по-военному коротко остриженные волосы Траяна.

– Испанец, у тебя стало больше седины. Ты совсем не отдыхаешь, как раньше. В Могонциаке вы с Авидием ходили на охоту, когда он приезжал.

Муж погладил ее прекрасные руки.

– Стареем, Помпея. Не забывай, что у Януса два лика. Мы стареем – Сабина же делается все краше и краше. «Все меняется, в одну и ту же воду нельзя войти дважды» – так утверждают Гераклит и Сенека.

Принцепс еще раз посмотрел на портьеру. Пера на месте не было. Снизу из сада донесся резкий крик павлина. Гонг пробил полдень...

Аврелий Виктор, писатель четвертого века, писал два столетия спустя:

«Кажется невероятным, насколько Помпея Плотина содействовала славе Траяна. Когда его прокураторы (финансовые чиновники) стали допускать притеснения в провинциях и клевету – она упрекала за это мужа, ругая его, что он не заботится о своем добром имени, и так на него воздействовала, что он впоследствии не допускал незаконных изъятий и осудил взяточников».

6

Дождь лил как из ведра. Преторианцы наружной охраны дворца, нахлобучив шлемы пониже и закутавшись плотными суконными плащами, следили за потоками воды, низвергавшимися по углам черепичной кровли. Все было непонятно в этот вечер. Центурионы рычали и огрызались, как звери. Да что там центурионы? Все три трибуна преторианских когорт, и те лично обходили посты. Приказ по караулам был дан столько же ясный, сколько и загадочный: «Во внутренние покои пропускать всех, кто предъявит пропуск с императорской печатью. Не требовать показать лицо, если оно будет закрыто. Из здания никого не выпускать. Под страхом строжайшего наказания. Соблюдать полное молчание об увиденном!»

– Лициний! Ты стражу на этих дверях восемь лет стоишь. Бывало ли раньше что-нибудь подобное? – молодой легионер встряхнул головой, разбрызгивая тяжелые капли.

– Бывало, воробышек. При покойном Домициане, когда к нему шлюх из театра по ночам таскали, тройной караул выставляли. Пароли – отзывы. Умереть со смеху можно было. Сам префект наш Корнелий Фуск, которого потом даки прирезали, пьяный в доску из этого вертепа выходил и начинал стражу досматривать. За эти «проституткины дежурства», как мы их между собой называли, нам потом отличия давали. Валерий Прокул свое наручное украшение в одну такую ночь получил. Правда, и другое бывало...

– Какое, Лициний? – юный преторианец от любопытства даже приспустил край накидки, выставив горящее розовое ухо.

Его старый напарник осторожно огляделся по сторонам. Качнул тяжелым квадратным щитом.

– Когда трупы отравленных или обезглавленных по высочайшему повелению из дворца вытаскивали, так вся третья когорта от Палатина до Свиного моста выстраивалась.

– А зачем?

– Этого уже я не знаю. Мое дело стоять и молчать. Ч-ш-ш! Идут!

Сквозь пелену дождя приближались две фигуры в запахнутых плащах с накинутыми капюшонами. Поравнявшись с гвардейцами, подошедшие разом выпростали руки из-под одеяний и показали небольшие квадратные кусочки кожи с проставленной печатью цезаря. На безымянных пальцах обоих гостей тускло блеснули массивные сенаторские перстни. Преторианцы безмолвно распахнули двери.

– Ты видел, Лициний? У того, что повыше, кисти черные. Клянусь Юпитером Всеблагим – это мавр!

– Молчи, сопляк! Ты ничего не видел!

Минут пятнадцать спустя подошел еще один человек. Он нетерпеливо предъявил пропуск и, на ходу распуская шнуровку насквозь мокрого плаща, прошел в вестибюль. Вдали послышались чеканные лязгающие металлическими подковками шаги. Шла смена. Лициний не удержался от замечания.

– Готов поклясться чем угодно, но все трое не из Рима. Ты обратил внимание на обувь? Таких сапог сейчас в городе не носят. С тех пор как в октябре Диокл выиграл заезд, в моду вошли наезднические. А у этих трех – низкие, на прочной шнуровке и пластинки на лодыжке. Такие носят в Британии или на рейнской и дунайской границах.

– И как ты все замечаешь, Лициний?

– Поживи с мое, воробышек, и не тому научишься. А теперь стой смирно, центурион с нарядом на подходе.

Он вынул из стоящего подле алтаря садка жирного годовалого кролика и, придерживая за загривок, усадил животное на мраморный парапет. Кролик свесил одно ухо и начал обнюхивать краешек резного бордюра, мелко подрагивая красноватым носом и поглядывая с высоты вниз, на пол.

Он чувствовал на себе взгляды и знал, что в этот момент недопустима никакая оплошность. В высоком сводчатом таблине Нервы громко, отдаваясь под потолком, зазвучали слова молитвы, посвященной Юпитеру, Марсу-Мстителю, Янусу и Консу. Император вытащил из черепаховых ножен широкий самнитский кинжал и, прижав грызуна мощной дланью к алтарю, одним махом отсек ему голову. Подхватил дергающуюся тушку, и кровь хлынула на угли. Появился удушливый запах. Но вентиляция в стенах вокруг алтаря была настолько хороша, что чад моментально улетучивался. Мертвый кролик полетел в заранее подставленную корзину. На огонь были положены пшеничные зерна, шарики аравийского нарда. И наконец, нараспев произнося слова обращения, Цезарь плеснул прямо в жар густого красного вина сорокалетней выдержки. Языки огня взметнулись вверх. Жертвоприношение закончилось.

Траян приблизился к столу и сделал знак всем присутствующим сесть. Песочные часы, вделанные в подставку, за которой стоял бронзовый бюст Божественного Нервы, показывали – одиннадцать часов вечера.

На этот раз на совещании императора из членов Совета принцепса присутствовали только люди, имеющие отношение к армии. Гай Луций Лициний Сура, Квинт Публий Глитий Агрикола, Гай Миниций Итал, Авидий Нигрин, Публий Элий Адриан. Среди сидящих в креслах полукругом сподвижников цезаря загорелостью лиц и побитостью рук выделялись трое. Начальник отдельного отряда галльской и мавретанской конницы нумидиец Лузий Квиент, командующий легионами рейнского лимеса Авл Корнелий Пальма и командующий Мезийским Флавиевым Флотом Гай Аттий Непот. Отдельно помещались двое. Наместник Нижней Мезии Марк Лаберий Максим и бывший при Домициане консулом Теттий Юлиан. Из всех присутствующих только они были одеты в шерстяные зимние тоги, остальные пришли в туниках и плащах дорожного типа.

– Итак, почтенные гости, – начал Траян без приветствий и предисловий, – я собрал вас затем, чтобы заявить: весной следующего года империя вступит в войну с даками. Для меня, как и для каждого из вас, ясно одно – положение, сложившееся на границе с царством Децебала, в том виде, в котором оно существует, долго продолжаться не может. По донесениям нашей разведки из Варварской Дакии стало известно, что варвары готовятся к войне. Децебал заключил договоры с вождями сарматов, роксоланов и бастарнов. В Верхней Скифии его поддерживают карпы. Но и это не все. Планы дакийского царя гораздо шире. За истекшие два года он дважды посылал людей ко двору парфянского царя. Последние же известия еще тревожнее. Децебал и Пакор одновременно направили послов к боспорскому царю Юлию Савромату. Ни для кого не секрет, что Децебал тайком строит суда для овладения западным побережьем Понта. Я спрашиваю вас, сиятельные мужи, что будет делать сенат и народ римский, когда в ближайшем будущем столкнется с могущественным союзом варваров и парфян на своих восточных границах? Какими эпитетами наградит императора и его людей у кормила власти, прозевавших такую опасность? Ответ вам хорошо известен! Ваше мнение?

Ответ написан на лицах присутствующих. В желваках под скулами, решительных линиях ртов читается только одно слово...

Траян поудобнее устраивается в своем кресле из золота и слоновой кости.

– Итак, война! Теперь обговорим ее детали. Что скажет нам почтенный Теттий Юлиан, сиятельный муж, которому Империя обязана победами в последней дакийской войне?

Поднимается Теттий Юлиан. Глаза шестидесятилетнего полководца устремлены в одну точку. Образы десятилетней давности плывут перед его мысленным взором.

– Я полагаю, императору необходимо услышать только одно – каким образом побыстрее и с минимальными потерями выиграть войну с Децебалом? Отвечу так. В столкновении с даками рассчитывать на легкость не приходится. Гористая, поросшая лесом местность затрудняет действия больших масс пехоты и конницы, что во все времена являлось решающим при ведении войны римлянами. Все боевые действия будут сводиться к стычкам небольших отрядов численностью от трех до пяти когорт. Причем, говорить о тылах, фронте и флангах не придется. Нападений следует ожидать отовсюду и порой одновременно. Даки – отличные бойцы пешего строя. Их серповидные мечи способны вносить огромные опустошения в наши порядки. Даки никогда не отступают, они отходят. Огрызаясь и отбиваясь. Конница Децебала состоит из собственно даков и союзных им сарматов и бастарнов. Конные даки в бою не стойки. Вооружены легко. Небольшими луками, мечами и щитами. Сарматская конница вооружена длинными до пят чешуйчатыми панцирями, длинными копьями и мечами. Атаки ее во фронт расстроенного метательными снарядами неприятеля заканчиваются обычно полным разгромом последнего. Ей можно противостоять лишь плотным построением манипулов и когорт и залпами баллист и скорпионов. Впрочем, я говорю о войне, подобно которой вел сам. У меня же под началом было пять полных легионов и вспомогательные когорты. Чего для полной победы над Децебалом недостаточно. А в нынешних условиях, когда у царя даков появились отряды, обученные римскому строю, пять легионов – это армия поражения, а не победы. Теперь о направлениях движения войск. Печальный опыт Корнелия Фуска, попавшего в засаду с двумя легионами на реке Алугус, ясно говорит нам – этот путь непригоден! Направление же, выбранное мною: из Ледераты, через Дунай вдоль течения Караша на Тибуск, Берзовию, Тапэ и, наконец, на Сармизагетузу – ведет к разгрому врага и скорейшему занятию его столицы. К тому же действующая армия все время держит под угрозой тыл и левый фланг дунайского и рейнского лимесов. А это в условиях негласной поддержки Децебала германцами немаловажно!

Император в знак благодарности наклонил голову. Все с уважением посмотрели на занявшего свое место старого военачальника.

– Соответственно докладной записке Лузия Квиета и Авла Корнелия Пальмы, здесь присутствующих, – продолжает Траян, – я составил план предстоящей кампании на лето будущего года и предлагаю его вашему вниманию. Присутствующий здесь Лициний Сура знаком с ним в общих чертах.

Для войны с Децебалом привлекаются шестнадцать полных легионов и соответствующих им вспомогательных когорт. Это не предел. Возможно, со временем в Дакию потребуется перебросить дополнительные силы. Для этого во внутренних областях балканских провинций, Германии, Реции и Норике необходимо сосредоточить еще несколько вексиллатионов и четыре легиона. Говорить о том, какие именно части мы можем направить за Дунай, сейчас еще рано, ибо неизвестно, как сложится обстановка в Британии и на Востоке. Практически все силы империи, за исключением когорт и легионов Восточных провинций, примут участие в дакийской войне.

Переправу через Дунай должен обеспечить Мезийский флот под командованием сиятельного Аттия Непота. Патрульные эскадры на Понте обязаны полностью блокировать западное побережье моря и высадить когорты в Ольвии, Херсонесе и Одессе. Это отобьет у боспорского царя охоту заводить интриги с врагами римского народа.

Далее, армия выступает из Виминация на Ледерату двумя колоннами. Переправившись через реку, в том же порядке двигается в направлении вдоль водной линии Караша на городок Арцидаву. Оттуда на Центуль – Путею, дальше по реке Берзовии на Берзовию, Ацидис и Тибуск. Конечной целью нашей воины с даками является занятие столицы варваров и присоединение пограничных областей. Впрочем, если царь даков сразу признает поражение, то, видимо, придется ограничиться разоружением Децебала и взиманием крупных денежных сумм для покрытия издержек войны.

Лициний Сура отрывает взгляд от грубого чертежа дакийского царства, привезенного Авлом Пальмой и расстеленного на полу.

– Соблаговолит ли император выслушать меня?

Траян кивает.

– Как долго легионы и вспомогательные части будут находиться в Дакии?

Вместо цезаря отвечает чернокожий Лузий Квиет.

– Мы уже думали над этим, совершеннейший Сура. Войска не пробудут без надобности за Дунаем ни одного лишнего дня. По мере прекращения военных действий когорты будут перебрасываться в места постоянной расквартировки, за исключением тех отрядов, что необходимы для защиты возведенных укреплений.

Командующий западными провинциями удовлетворенно откидывается в кресле. Слово берет Глитий Агрикола.

– Мне кажется, памятуя о том, что существует постоянная опасность вступления в войну квадов и маркоманнов на рейском лимесе, нам необходимо уплотнить там оборону за счет нескольких легионов из Галлии и Испании, а может быть даже с началом войны разжечь среди германцев распри или совершить демонстрационные вылазки сразу по нескольким направлениям.

Император постукивает ладонями по подлокотникам.

– Подобная возможность учитывается нами. Ты, Глитий, и займешься этим, как новый начальник рейнского лимеса. И теперь, последнее. Война, которую мы задумали, должна начаться абсолютно неожиданно не только для дакийского царя, но даже для римского народа. Полная сохранность тайны обеспечит нам половину успеха. За семь дней до апрельских ид (7 апреля) армия должна быть сосредоточена в Ледерате. На переправу два, самое большое три дня. Высшее командование легионами, волею Юпитера Величайшего, я возлагаю на себя. Итак, готовьтесь!

Траян выпрямился во весь свой огромный рост. И словно в подтверждение его последней фразы в дверном проеме таблина, в квадратном отверстии крыши зала ослепительно сверкнула молния и загрохотал гром.

7

Теперь, когда он закончил речь, все присутствующие в курии поняли, почему на нем вместо парадного императорского одеяния было надето походное снаряжение солдата Пригнанный по фигуре панцирь из воловьей кожи тускло мерцал чешуей бронзовых пластин. Тацит, сидевший в правом полукружии скамей, заметил, что у Адриана, Агриколы, Суры и некоторых других сенаторов из-под белоснежных тог с широкой красной каймой выглядывали короткие рукава бурых армейских туник. Ног сидящих не было видно. Но консул был уверен: все они обуты в такие же кованые легионарные каллиги, что охватывали лодыжки стоящего в центре зала цезаря.

– Итак отцы сенаторы, я жду вашего решения. Считает ли сенат и народ римский нужным объявить войну дакам или он больше склоняется к миру с варварами?

Томительные мгновения ожидания. Каждый из сидящих в зале, прищурив глаза, осмысливал сказанное. Искал нужные слова ответа. И в то же время ни одного из присутствующих не покидала мысль, что конечное решение уже принято. Ибо сто лет господства системы принципата, потоки пролитой крови инакомыслящих выработали главную формулу империи: «Воля цезаря – высший закон!»

Первым поднялся Гай Лициний Сура. Как соправитель Траяна. Как префект преторианской гвардии. Как второе лицо в государстве, имеющий среди всех сидящих в курии сенаторов право первого голоса. Жестом давно ушедшего в мир теней Катона Цензора Сура захватил на тоге широкую складку и, распуская материю, отчеканил:

– Война!

Решение сената было единодушным. Его и возгласил собравшимся на площади гражданам глашатай канцелярии.

– Римляне! Имеющие право голоса в трибах и перегрины! Иноземцы и гости! Сенат и народ римский, принцепс народа римского Марк Ульпий Нерва Траян Август объявили войну Дакии и ее царю Децебалу!

Толпа разом смолкла. Преторианцы на ступенях лестницы громыхнули копьями о щиты. Тысячи глаз следили за неподвижными половинками простых дубовых дверей курии. Створки медленно распахнулись. Траян в сопровождении центурионов претория, сенаторов торжественно направился к запертому маленькому храму Януса. Великий понтифик – верховный жрец всей империи, он один имел право носить ключ от его входа. Храм был заперт. Это означало, что по всей империи, от Геркулесовых столбов до Пальмиры, царил мир. Открыть святилище означало начать войну. Траян без колебаний вставил ключ в замочную скважину. Было так тихо, что даже в дальних рядах услышали звон проворачиваемой бронзы. Император на мгновение скрылся внутри помещения и тут же вышел с перевитым красными лентами Копьем Войны.