Легионы идут за Дунай

4

Часового сняли без шума. Прикрывая оружие полами плащей, даки проскользнули на территорию лагеря и рассыпались между палаток. Двое караульных на противоположном конце оторопели, завидев ночных гостей. Церемониться было ни к чему. Да и некогда. Десяток стрел впился в неприкрытые медью части тел.

– Начинай! – рявкнул Пируст, извлекая из ножен серповидную фалькату. С бешенством диких зверей воины Децебала принялись рубить погруженных в глубокий сон врагов. Жуткие крики и всхрипы разрезали темноту. Внезапно все озарилось яркой вспышкой. Разом загорелись десятки шатров. Бойня продолжалась уже при пожаре. Часть даков бросилась к метательным машинам, изрубила кожаные и волосяные канаты, предала их огню. Пируст метался посреди криков и смерти злобным демоном.

– Хватайте побольше «петухов» живыми! Диспор! Заканчивайте!

На помощь легионерам Траяна спешила подмога. Призывно зазвучали горны. Рассеявшиеся по стоянке даки вступили в бой со свежими силами.

Манипулы римлян наступали, то и дело спотыкаясь об истекающие кровью, раздетые тела зарезанных сонными товарищей. Рядовые и центурионы видели, как варвары на ходу отсекали у мертвых головы и уносили с собой.

– Уходим! Уходим! – кричал своим Пируст, вращая кривой меч.

Засвистели тучи дротиков, брошенных легионерами. Последние фигуры налетчиков исчезали в ночи. Каскады искр от пылавших хижин и палаток устремлялись в небо.

Преследовать проклятых варваров было бессмысленно. Из тьмы летели меткие стрелы, поражавшие в глаза и ноги. Нечего было и думать что-либо разглядеть в окружающем лесу до наступления рассвета.

II Траянов легион потерял в ночном нападении почти два полных манипула Двести десять солдат. Втрое больше оказалось раненых и уведенных даками. Новички из центурии Ювения со страхом и брезгливостью стаскивали трупы на погребение. Они впервые так близко столкнулись со смертью.

– Да, повезло нам, ничего не скажешь, – пробурчал сотник. – Пролезь эти волки на сотню шагов правее, и не они, а мы валялись бы среди горелых досок.

Юст, Лутаций, сблизившиеся с начальником еще во время формирования, испуганно жались друг к другу. С очевидной ясностью стало понятно, что такое война.

– Храни нас, Юпитер Всеблагий и добрые маны!

Остатки седьмой когорты легат легиона раскидал по девяти другим.

– Пожалуй, прогулка с ловлей баб и потехами закончилась, – мрачно заявил Ювений солдатам. Его жгли стыд и раскаяние. Когорта не уберегла свой сигнум, и потому была расформирована. Центурионы из соседних манипулов при встречах презрительно оглядывали уцелевших.

– Ну погодите, сволочи! – погрозил сотник в сторону леса. – Я приложу все силы, чтобы вернуть знамя. Заодно и расквитаться с вами! А вы, – заорал он на легионеров, – если хоть в чем-то допустите сбой – ответите не шкурой, но жизнью! Лично убью!

Избитые в кровь римляне толпились на середине поляны. Даки, верхом на лошадях и пешие, окружали потерявших былой лоск и надменность захватчиков. Верзон выругался матом.

– Ну что, красавцы? Много получили от похода? – Его душила ярость. Разрушенные дакийские дома стояли перед глазами. Дак-переводчик слово в слово повторил вопрос вождя.

Пленные безразлично шевелили опухшими губами.

– Сейчас-то вы смирные, а как бы кичились с мечами и копьями? Никого не пощажу! – снова вскипел предводитель.

– Есть ли среди вас фракийцы, галлы или паннонцы? – спросил переводчик.

Выделявшийся среди других осанкой солдат ответил:

– Нет! Среди нас нет перегринов. Здесь одни римляне и италики. Ищи сродственников дальше, варвар!

Услышав перевод, Верзон облегченно ухмыльнулся:

– Перебейте их!

Даки засыпали пленных стрелами. У всех без исключения убитых были отрублены головы и правые руки.

– Пируст! – приказал Верзон. – Все это мясо ты развесишь вдоль дороги, по которой идут римские собаки! Они должны знать, что их «доблестные дела» не остаются без ответа. А сейчас – вперед! Тцина! Возьми десять человек и отравите цикутой[167] все источники и колодцы от поворота Берзовии в горы, насколько у вас хватит яда!

Тцина встряхнул кожаный бурдюк с отваром цикуты.

– Боюсь, будет мало, Верзон.

– Когда кончится цикута, забивайте водопои падалью. Великий Замолксис, сделай так, чтобы римляне передохли от жажды или поумирали от черной болезни живота!

По три в ряд сотни Децебала потянулись в лес.

5

Траян перебирал пальцами золотые гривны-змеи с искусно вделанными рубинами на месте глаз. Три полных этрусских сундука-скриниума заняла его императорская доля, доставшаяся после взятия Арцидавы и Центуль-Путеи. На штурм дакийских городов ушло по нескольку дней. Помпедий Фалькон и Юлий Александр отлично справились со своей задачей. Новый XXX Ульпиев легион ничем не запятнал чести присвоенного ему имени. Правда, когорты понесли потери. Но это война. Кто-то должен быть убитым.

Золото приятно ласкало взор. Если начало войны принесло такую добычу, какие же размеры приобретет прибыль по ее окончании? Цезарь опустил крышку. Браслеты, цепи, перстни исчезли. Щелкнули бронзовые запоры.

Император повернулся к грубому дакийскому столу. Через отверстие в стене в комнату проникал свет. Грубый чертеж Дакии весь испещрен красными отметками с расположением вспомогательных когорт, выстроенных опорных пунктов и путями движения армии. Места столкновений с даками помечены синими кружочками. Их много. И с каждым днем становится все больше. Растет число убитых. Контуберналы наряду с победными реляциями приносят горькие новости. Источники воды отравлены. На днях умерло триста батавов, напившихся из колодца, передохли и все их лошади. Целая конная ала. Невероятно. Даки, как ящерицы, подкрадываются по ночам к постам, режут и воруют часовых.

Многие укрепления из выстроенных и оставшихся в тылу осаждены варварами. Префекты просят о помощи. Целые центурии, отправившись за сеном и зерном, исчезают бесследно. Да, это война на уничтожение. И головы, головы, головы. Отрубленные головы его солдат. Везде. На кольях штурмуемых городков, на деревьях у дороги. Глядя на противника, и римляне не заботятся о пленных. Убивают без пощады. Необходимо издать приказ, чтобы большую часть схваченных оставляли в живых. Истреблять рабов, захваченных ценой таких усилий, преступно. Сколько варваров бесцельно замучено! В конечном итоге солдаты губят свое же двуногое достояние.

Необходима остановка. Надо дать Децебалу собраться с силами и в большом сражении покончить с ним разом. Партизанская война изматывает силы и не ведет ни к чему хорошему. Теттий предупреждал об этом. «Решено. Подождем, подтянем тылы, очистим коммуникации и пойдем к Тапэ во всеоружии. Если же там не встретим крупной армии противника – тем лучше. Возьмем и разграбим город, а оттуда двинемся прямо на столицу. Не может же Децебал вечно играть в прятки. Его косматое воинство само потребует битвы с римлянами, терзающими страну».

Траян успокоенно откинулся к стене. Налил себе из серебряного дакийского кувшина полный кубок густого красного вина Жадно глотая, выпил на одном дыхании. В дверь громко постучали.

– Да!

Вошел начальник охраны. Медуза Горгона на его лорике угрожающе высунула язык.

– Послы от даков, Величайший!

Траян медленно поднялся с места.

– Проси! И пришли мне переводчика.

Полоса света от входа стала шире. Пятеро богато одетых бородатых мужчин в войлочных колпаках переступили порог. На шеях у всех массивные золотые цепи причудливой формы. Темнеют щели пустых ножен. Мечи на входе отобрали преторианцы. Все пятеро повалились в ноги. Старший простер руки к потолку.

– Старейшины и вожди альбокензиев рады приветствовать своего освободителя и избавителя от тирании проклятого Децебала! Великий! Могучий! Приди к нам и владей нами.

Лицо императора осветилось торжеством. Вот оно. Не могло быть, чтобы все варвары были довольны царем. Слава Юпитеру! Боги услышали его молитвы. Теперь посмотрим, дорогой Децебал, в чью пользу пойдут события.

– Встаньте! Как твое имя, мудрый муж?

Посол и остальные поднялись с колен.

– Дакиск, Великий царь! Рядом со мной ты видишь самых знатных мужей альбокензиев. Ненавистный Децебал отобрал у нас почти все, но мы еще в состоянии сделать императору подарок, достойный его имени.

По сигналу бровей Дакиска четверо старейшин вытащили из-под кафтанов золотые с драгоценными камнями блюда и резные кубки.

Щеки цезаря порозовели. Он не скрывал радости.

– Я верю тебе, Дакиск. Тебе и твоим друзьям. Объявляю вас союзниками Рима. Только ответьте мне: почему вы явились с таким опозданием? Ведь приди ко мне главы альбокензиев раньше, они уберегли бы селения от грабежа и огня?

– Отряды проклятого Децебала мешали сделать это. Явись мы сюда сразу, и наших родичей не осталось бы в живых. План, Сусаг, Пируст не пощадили бы ни старого, ни малого. Но теперь можно. И мы не медлили ни одного часа.

Траян уселся на скамью.

– Значит, войска даков покинули землю альбокензиев?

Дакиск согласно кивнул. Вслед ему опустили бороды и другие.

– Совершенно верно, Великий царь! Где-то в горах по течению Караша и Берзовии, наверное, и остались небольшие заслоны, но основные силы направились к Тапэ. Таков приказ самого Децебала и его брата Диега.

Император вновь поднялся. Подошел к гостям, поочередно пожал руки.

– Я отблагодарю вас за добрые вести.

Хлопнул в ладоши.

– Адриан!

Племянник ждал за дверью. На зов явился мгновенно.

– Прикажи принести нагрудные знаки союзников римского народа! Выдай каждому присутствующему по две тысячи золотых аурей. Пурпурных тирских тканей. Тонкой шерстяной материи...

Когда гости вышли из дома цезаря, на груди каждого блестели широкие пластины, на которых указывалось, что носители их считаются союзниками сената и Рима, а следовательно, имущество и жизнь последних находится под охраной. Каждый римлянин – от наместника провинции до простого солдата – должен оказывать хозяину жетона всяческое содействие.

Запястья старейшин украшали золотые наручные отличия «За доблесть». Преторианцы помогли донести до лошадей новоявленных союзников свернутые штуки дорогого финикийского пурпура и галльских одежд белоснежной шерсти, кожаные мешки с деньгами.

Худощавые высокие нумидийцы подвели почтенным мужам нетерпеливо пляшущих африканских коней вороной масти.

– Нерва Траян Август, божественный император, просит принять в подарок!

Даки ошеломленно гладили бороды. Щедрость грозного полководца воистину не знала предела.

– Мы никогда не забудем милостей великого царя. Сделаем для него все, что сможем. Передайте ему.

Командир мавретанской алы одобрительно качнул плюмажем из перьев на шлеме.

– У меня приказ: проводить вас до родного селения.

Дакиск уважительно оглядел сидящих верхом темнокожих всадников, покрытых латами серой коринфской бронзы.

– Почтем за великую честь.

По команде префекта конные африканцы окружили альбокензиев с четырех сторон, и весь отряд неспешной рысью направился к выбитым воротам.

Дальновидный шаг Траяна полностью себя оправдал. С незапамятных времен там, где были бессильны мечи, в ход шло предательство. Червь измены точит любую храбрость. Различные оттенки предательства, положенные римлянами в основу известного принципа «Divide et impera»[168], на протяжении столетий приносили великолепные плоды. Нынешняя война с Децебалом не являлась исключением. Заслышав о приеме, оказанном императором сановным старцам, в римский лагерь потянулись все недовольные правлением дакийского царя. Вожди сальдензиев и котензиев привели с собой дружины. Римская армия пополнилась союзной конницей даков. Проводники из перешедших на сторону завоевателей родов безошибочно указывали римским трибунам тайные горные тропы, чистые источники воды, поселки с жителями, оставшимися верными властителю Дакии. Движение легионов резко ускорилось.

Но наряду с успехами по организации раскола неприятельского стана приходили и другие неутешительные новости. От командиров V Македонского, XIII Сдвоенного, XV Аполлонова легионов поступили сведения о появлении и участии в налетах кавалерии бастарнов и сарматов. То же самое сообщал Авидий Нигрин. Его трибуны прямо говорили о неспособности в ряде случаев галльских и римских ал противостоять закованным в чешуйчатые доспехи воинам степи. В известном смысле измена верхушки трансильванских племен оказала Децебалу услугу. У дакийского царя остались преданные, сплоченные и проверенные общей бедой дружины и соединения. Траян не мог не понимать этого. Приближалась осень. Стычки с небольшими по численности отрядами даков только подчеркивали тщетность усилий огромных сил вторжения. Уйти на зимние квартиры, не дав ни одного решающего сражения, было немыслимо. На нет сводился сам смысл переправы на левый берег Дуная. Оставить войско зимовать на разоренной малообеспеченной провиантом местности, да еще под ударами летучих отрядов варваров означало обречь его на потери и лишения. Нужно было во что бы то ни стало навязать дакам бой. Римская армия рвалась к Тапэ.

За 16 дней до сентябрьских календ (17 августа) 101 г. корпус Авидия Нигрина вышел к Берзовии. На предложение сдаться даки ответили презрительным отказом. Крепость была заблаговременно подготовлена к осаде. Большинство жителей ушли, гарнизон из горожан-ополченцев и профессиональных воинов надолго обеспечен припасами и водой. Число защитников Берзовии составляло 7 тысяч человек. Очень мало по сравнению с осаждающими, но в лесах вокруг таились всадники Пируста и Верзона. Отряды бастарнов и сарматов.

По приказу Нигрина части приступили к планомерной осаде. Нечего было и думать о возможности взять крепость с налета. Стены из грубо отесанных камней, набитые бутом, достигали высоты 25 футов. Угловые башни равнялись 40 футам. Перед ними заполненный водой из одноименной реки глубокий ров. Укрепления защищены метательными машинами, стреляющими камнями и зажигательными снарядами. Оборону Берзовии Децебал возложил на Плана и Тита.

Подразделения саперов принялись рубить деревья и строить подкатные башни. Камнеметчики римлян устанавливали аппараты, обводили позиции защитным частоколом. В центуриях и манипулах солдаты сколачивали лестницы, плели фашины для забрасывания рвов и волчьих ям. С южной стороны в самом укрепленном месте, откуда противник не ждал, вспомогательные соединения фракийцев-бессов начали вести подкоп.

Работа сопровождалась обстрелами со всех сторон, схватками и ночными тревогами. Даки из города засыпали скопления врагов стрелами. Длинные с железными остриями на конце снаряды крепостных скорпионов пробивали доспехи римлян насквозь. Круглые горшки, заполненные составом из нефти, селитры и серы со смолой, разбиваясь о бревна палисада, груды деревянных заготовок, вызывали пожары. План неоднократно устраивал вылазки. Сигнализируя дымом костров со стен, даки указывали находившимся в лесах товарищам места и направления ударов. В одно из таких нападений части I Минервиного легиона, подвергнувшиеся одновременной атаке с фронта и тыла, потеряли убитыми и ранеными до двух когорт. Стены Берзовии украсились отрубленными головами.

Но невзирая ни на какие задержки, легионы Нигрина продолжали все теснее сжимать кольцо окружения. Бесперебойно дежурившие под копьем манипулы отражали отчаянные броски осажденных, баллистарии и катапультарии отвечали градом камней и зажигательных сосудов на залпы со стен. Наиболее опасные места со стороны леса и ворот перекрывались траншеями, ямами-западнями с острыми кольями на дне. Любые мало-мальски пригодные для действий конницы полянки вокруг римского лагеря заставлялись «чесноком» – круглыми деревянными шарами, унизанными металлическими шипами. Семисотлетний опыт победоносных войн, железная дисциплина и выучка римлян делали свое дело.

За 8 дней до сентябрьских календ (25 августа) 101 г. армия Авидия Нигрина начала штурм Берзовии. Взревели трубы и горны. Под рокот барабанов с развевающимися значками и знаменами легионы пошли на приступ. Заскрипели исполинские колеса осадных башен-гелепол. Катапульты, баллисты, скорпионы раз за разом изрыгали все новые порции камней, копий и дымных снарядов. Лучники метали стрелы, поддерживая движения панцирных колонн. Тысячи мешков с землей полетели в ров. Связанные веревками наплавные мостики пролегли по воде. Центурии бегом преодолевали остающееся до стен пространство, приставляли лестницы и цепко карабкались по перекладинам.

Их встретил дождь бревен, глыб, дротиков и другого всевозможного метательного оружия. Аппараты даков ударами в упор вносили в отряды штурмующих страшное опустошение. Камни убивали по пять-семь человек кряду. Защитники крепости длинными рогульками отталкивали выступающие за гребни части лестниц, и те опрокидывались вместе с лезущими воинами. Все пространство от подножья до зубцов заполнилось бранью, призывными криками, стонами и воплями.

Сражение за город завязалось со всех четырех сторон. У Тита и Плана не было возможности снять с какого-либо участка стены свободные силы и перекинуть на ослабленное место. Бой шел везде. Наступление римлян осложнялось схваткой в тылу. Специально оставленные для прикрытия I и II легионы Помощники вступили в сражение с пехотой и конницей даков и их союзников, высыпавшей из леса. Развернутые в ту сторону метательные машины вынуждены были обеспечивать перемещения когорт.

Раздался грохот. Легионеры, невзирая на смерть, реявшую в воздухе, сумели подвести бронзовые лбы таранов к стенам крепости. На восточной зоне штурма гелеполы тоже перевалили ров, и экипажи начали обстреливать защитников Берзовии на одном уровне.

Попытки даков поджечь навесы таранов и конструкции башен не имели успеха. Все деревянные части машин были заранее укрыты мокрыми кожами и войлоками или пропитаны квасцовым раствором.

Штурм продолжался и днем и ночью. В зареве горящих домов города и бочек со смолой, специально установленных римлянами, тараны продолжали разрушительную работу. Защитники несли большие потери. Все попытки Верзона и Пируста прорваться к крепости на помощь своим окончились неудачей. Нигрин и его военачальники контролировали положение полностью. Сменяя друг друга, легионы изматывали силы осажденных.

На третий день рухнули значительные участки стен на северной и восточной стороне Берзовии. Закрытая плотно составленными щитами двухэтажная «черепаха» XI Клавдиева легиона ринулась в пролом. Даки кинулись ей навстречу. Тит снял с зубцов каждого второго воина. Этим не преминули воспользоваться осаждающие. С гелепол на стены полетели перекидные мостики-вороны. В дело пошли мечи и копья. Началась рукопашная схватка. Все больше и больше закованных в панцири легионеров врывались внутрь кольца обороны.

Бои шли на улицах и переулках города. Озверевшие от крови и потерь римляне убивали всякого, кто попадался им в домах. Захваченных женщин насиловали, вязали ремнями и, подгоняя ударами, гнали в лагерь. План с Титом поняли, что дальнейшая защита невозможна. Собрав остатки гарнизона в северо-восточном районе, предводители приказали поджечь уцелевшие строения. Берзовия запылала. Легионы попятились из огня. Солдаты торопились разграбить город до того, как он выгорит дотла. Команды мародеров тащили посуду, вещи, зерно, материю, граждан. Погром достиг апогея. Двумя отрядами, поделив защитников, Тит и План повели даков на прорыв. У самых стен пришлось разделиться на еще более мелкие группы. Занятые добыванием ценностей, легионеры почти не обращали внимания на шнырявшие группки варваров. Изредка какой-нибудь ретивый центурион или трибун приказывал своим вступить в бой, догнать, истребить. Основная масса войск больше интересовалась содержанием берзовианских подвалов. К ночи в горах за дотлевавшим городом собрались вышедшие из окружения. Набралась почти тысяча человек. Девять десятых гарнизона полегла на стенах и улицах крепости, выполнив свой долг перед царем и Дакией до конца.

Через два дня, соединившись с силами Верзона и Пируста, План повел на восток измученный и израненный отряд. На носилках из жердей и веток несли раненного в обе ноги Тита. Седой римлянин тихо стонал и звал по имени оставленную в Напоке дакийку-жену.

Траян со штабом подошел к Берзовии, когда все было кончено. В воздухе пахло горелым мясом. Всюду летала мелкая красноватая зола. Корпус Нигрина чистился, приводил себя в порядок. Потери римлян исчислялись в две тысячи убитых и три с половиной тысячи раненых. Лекари, напоив вином до полубессознательного состояния, ампутировали зубчатыми ножами раздробленные руки и ноги участников штурма. Вправляли вывихи. Накладывали швы. Длинные санитарные обозы потянулись на юг к Дунаю, в тыловые укрепления и селения даков.

После торжественного богослужения и раздачи наград отличившимся император дал войску трое суток отдыха. Здесь на развалинах Берзовии Траян встретился с парламентерами Децебала. Пятеро скромно одетых простоволосых мужей в длинных дакийских рубахах, но все с золотыми гривнами на шее проехали через расположение римской армии и спешились у самой палатки цезаря. Здесь они увидели нечто донельзя утонченное. На кольях по обе стороны от входа сидели тридцать защитников города из числа взятых в плен. Трупы были тщательно просмолены, во избежание разложения и заразы.

Император в доспехах, но без шлема в окружении рослых преторианцев встретил гостей неласково.

– Ну, с чем пожаловали на этот раз? – спросил он, наигранно склоняя голову к правому плечу усталым движением. Потом, не глядя на реакцию послов, шепнул что-то на ухо стоящему рядом телохранителю. Солдат звякнул металлическими поножами и отправился выполнять поручение.

План, Пируст, Верзон, Скориб и Эсбен, владевший латинским языком и взятый в качестве переводчика, молча ждали, когда Траян предложит им сесть. Рассматривали прославленного владыку Рима, о котором были наслышаны. Но тот и не думал оказывать прибывшим какие-либо почести.

Послышались голоса. К возвышению шли высшие римские командиры. И с ними... Оживленно переговариваясь, приближались те, чье присутствие заставило послов сжать кулаки в бессильной ярости. Дакиск и другие старейшины в богато расшитых золотым шитьем галльских туниках, в прочных римских сапогах, увешанные римскими наградами, отчужденно и насмешливо разглядывали соплеменников.

– Итак, я слушаю вас! – нарушил неприязненное молчание Траян.

Корат, вождь приречных сальдензиев, рисуясь, повторил вопрос императора по-дакийски. План брезгливо пристукнул по отделанному золотом гориту с луком. Преторианцы предусмотрительно захватили копья поудобнее.

– Великий правитель Римской империи не будет позорить себя, разговаривая со своими противниками через грязных изменников. Мы слышали, что Цезарь Нерва Траян – честный воин и умеет ценить достойных врагов! Один из нас не хуже знает латынь, чем грошовая сальдензийская проститутка.