Легионы идут за Дунай

5

Снизу подымался всадник. Он то скрывался за выступами скал, то вновь показывался. Децебал терпеливо ждал. Котизон крутил головой направо и налево, разрабатывая свою закосневшую после ранения шею. Наконец верховой добрался до гребня, на котором ожидали царь и сопровождающие.

– Что случилось? Что говорит Верзон?

Воин спрыгнул с коня.

– Царь, Верзон велел передать тебе: Траян на встречу не поехал, вместо него из римского лагеря выехали два человека. Видимо, важные птицы. Один – светлый римлянин с горбатым носом и голубыми глазами. Другой – чернокожий, как мореный дуб. С ним ровно столько конных воинов, сколько положено по договору.

Децебал указательным пальцем приподнял золотую диадему на лбу.

– Понятно. Сам не доверяет. Но кто могут быть эти двое?

Диег сзади подсказал:

– Чернокожий, скорее всего, начальник конницы Квиет. Дакам он хорошо известен. Храбрый. Под Адамклисси разогнал сарматов. У Траяна в чести. Наград на нем, как на сарматском шамане побрякушек. А второй – это наверняка Авл Пальма Нигрин, друг Траяна, тот черный и высокий. Так или иначе император доверяет своим порученцам. Я думаю, из-за того, что вместо самого Траяна к нам едут другие, встречу откладывать не следует.

Децебал натянул поводья.

– Хорошо! Ты прав, Диег. Котизон, спускайся с дружиной первым!

В светлой буковой рощице, за три выстрела из лука от храма Замолксиса, царя и его свиту нагнал еще один гонец. Сармат. Но лошадь под ним была дакийская. Это Децебал определил сразу. И свежая. Значит, сменил недавно.

– Царь! Я от Борака. Не ходи к храму. Тебя ждет смерть!

Телохранители при последних словах степного воина хлестнули своих коней и, проехав вперед, прикрыли господина со всех сторон.

– Объясни!

Диег торопливо переводил сбивчивую речь сармата:

– К северу от храма в лесу бастарнам встретились всадники. На копьях у них скалились волчьи головы. Бастарны, не таясь, подъехали к ним. Они же...

– Ну!

– Они убили всех бастарнов. Подло в спину. Из луков и копьями. Спаслись только двое. Борак велел скакать к тебе.

– Передай ему мою благодарность, – ошеломленно пробормотал дакийский царь. Он сгорбился. Постарел.

Сын изо всех сил ударил лошадь. И тут же натянул поводья, удерживая жеребца.

– Скажи, храбрец, какого цвета ленты были под волчьими мордами?

– Черные. Да. Черные.

– Ясно! – яростно заревел Котизон. – Ублюдки! Это Дакиск, Корат и их прихвостни. Теперь понятно, почему не появился сам Траян. Не хотел быть соучастником клятвопреступления. Жалкая римская дрянь. Сам он, видите ли, не марает своих рук, но другим не запрещает.

– Отец! – крикнул наследник. Децебал понял, о чем просил сын.

– Иди. Но будь осторожен.

Юноша поднял руку.

– Даки, за мной! Накажем подлых изменников!

– Смерть! – отозвались гвардейцы патакензии и костобоки.

Взяв с места в галоп, дружина умчалась за Котизоном. Оставшись один, царь сокрушенно покачал головой.

– Я надеялся на эту встречу...

Регебал примиренчески повел плечами:

– Но, может, нам все это кажется? Почему бы не подъехать к храму? По-моему, мы придаем чрезмерное значение всяким мелочам. Ведь римляне ждут нас. А если Котизон столкнется с предателями Дакиска, нам и вовсе некого бояться.

Диег насмешливо присвистнул:

– Ты что, Регебал? Эскорт царя отбыл за его сыном. Весь. Или ты забыл?

Шурин отвел глаза. В самом деле, он оплошал.

– Н-да. В заботах и думах о судьбе Сармизагетузы я совсем потерял способность соображать.

Децебал долго смотрел на родича. «А ведь он – сальдензий», – подумалось вдруг царю. Но он тут же отогнал эту мысль.

Разведка вернулась мгновенно. Не успели отъехать и трех сотен шагов, как наткнулись на таких же дозорных со стороны противника. Даки ничем не обнаружили себя. Тихо отползли назад и доложили военачальникам.

– Значит, Дакиск недалеко. Ну что ж, начнем. Верзон, выдвигайся вправо и отрежь им дорогу на юг. Борак, веди своих воинов влево.

– А ты, Котизон?

– Я еду прямо. Они должны быть уверены, что сын царя на обычном месте во главе дружины и ни о чем не догадывается.

Борак, старейшина сарматов, откинул крышку колчана, извлек отравленную стрелу и, наставив ее на лук, ударил лошадь пятками. Его воины, держа тяжелые копья поперек седла, потянулись за предводителем.

Верзон тоже тронул отряд. Костобоки Котизона, готовые в любой момент прикрыть вождя, настороженно следовали сзади...

Дакиск нервничал.

– Надо уходить, Корат. Скорее!

– Чего ты так боишься?

Старика передернуло от глупости юнца.

– Хоть один из тех бастарнов да добрался до Децебала. Он приведет сотни соплеменников.

– Откуда? Если и предупредит царя, то единственное, что они могут сделать, – скорее унести ноги. В этом случае мы всего лишь напрасно прождем, и все.

Между деревьями показались всадники.

– Великий Замолксис! Ты услышал мои молитвы! Это Котизон, – Кората распирало от злобной радости. Он с лязгом вытащил из ножен короткую тяжелую фалькату.

– Руби их!

Альбокензии с дикими криками набросились на выехавших на поляну дружинников. Те проворно перестроились и ударили в мечи. Все пространство посреди леса напоминало разворошенный муравейник. Дакиск был слишком стар, чтобы поверить в случайность появления костобоков в лесу. Старейшина придержал коня и начал следить за тем, как разворачивались события. Предчувствие его не обмануло. Справа и слева от того места, где он наблюдал, за стволами замаячили фигуры конных воинов. Подоспели сарматы и всадники Верзона. Дакиск, не дожидаясь, пока кольцо окружения замкнется, изо всей силы ударил лошадь плетью и понесся прочь от устроенной самим же западни.

Сотни Борака и даки полностью блокировали поляну. Растерявшиеся люди Кората пытались спастись бегством, но пали, пронзенные безжалостными остриями. Мужи Децебала не щадили никого. Сам предводитель бросался на окружавших со всех сторон врагов, ища себе смерти.

– Живьем! Только живьем! – приказал своим Котизон.

Десятки арканов взвились в воздух. Захлестнутый петлями, вождь альбокензиев грохнулся на землю. Наступила тишина. Верзон спрыгнул с коня и подошел к поверженному недругу.

– Вот мы и встретились, Корат, – лицо дака перекосилось от гнева. – Теперь, сволочь, ты сполна заплатишь за пути, указанные римлянам, за сожженные поселки даков и за сегодняшний день тоже.

Безмолвной массой толпились рядом соотечественники. Мужества Корату было не занимать. Он даже лежачий умудрился плюнуть на ноги стоявшего перед ним человека.

– Я плюю на вас! Твоя взяла, жалкий предавензийский сыроед! Но и свою шкуру ты не протаскаешь дольше моей! Траян идет к Сармизагетузе! Скоро, скоро взвоют все Децебаловы прихвостни, когда их потащат на прочной конопляной веревке продавать на базарах Рима и Равенны!

Мужи дакийские слушали его, не перебивая.

– Что вам остается! – кричал Корат. – Не пройдет и месяца, и император Марк Ульпий Траян наступит кованой римской сандалией на ваши грязные шеи. Разве в состоянии какой-то дикарь Децебал справиться с самим Римом? И вы еще на что-то надеетесь?

– Ты все сказал? – необычайно спокойно спросил пленника Котизон, когда тот откричался.

– Да, ублюдок!

Наследник сожалеюще вложил фалькату в ножны. Громко фыркнула и заржала лошадь, привязанная к дереву.

– Даки! – обратился сын Децебала к стоявшим в ожидании воинам. – Чего заслуживает человек, изменивший своему царю?

– Смерти! – казалось, это прошумел в ответ лес.

– Продавший родину?

– Смерти!

– Разрушивший жилища своего народа и убивавший наших жен и детей?

– Смерти!

– Возьмите его и предайте смерти как изменника, по законам, завещанным предками.

Корат изменился в лице.

– Ты не смеешь, патакензийская собака! Я сын вождя и вождь по праву рождения!

– Ты просто грязная римская подтирка, и ничего больше.

К траве пригнули вершины двух молоденьких сосен, волосяными арканами плотно прикрутили ноги предателя.

– Великий Замолксис, – обратился к богу Котизон, – суд вершился от твоего имени и под твоим всевидящим оком!

Дикий вопль заполнил окрестности и разом оборвался. Воины, проезжая мимо деревьев, брезгливо плевались.

6

Труднее всего было возводить кастеллы. В степи не хватало камня и леса. Саперы плотно утрамбовывали глинистую землю, вынутую из рва, и затем лопатами придавали валам форму стен и башен. Адриан, почерневший от солнца, в грязной полотняной тунике и галльских брюках дни и ночи проводил на строительстве. Траян доверил племяннику ведение войны на востоке Дакии. Под командованием бывшего трибуна перешел I Минервин легион.

После падения Тибуска римская армия, разделившись на четыре группировки, перешла в решительное наступление. Стремясь уничтожить центр сопротивления даков, Траян направил главный удар на Сармизагетузу. Другие корпуса наступали на городки Альбурнус-Мацор, Напока и Пороллис, распыляя силы дакийского царя.

Параллельно с действиями на западе и севере выступили три легиона и развернули боевые операции против кочевавших между Пиретом и Тирасом степных сарматов. Положение Децебала резко ухудшилось. Союзная кавалерия Адномата и Борака покинула царя для защиты родных очагов. На бескрайних равнинах за Пиретом заполыхали пожары. Горели хижины бастарнов и войлочные кибитки на колесах – жилища сарматов. Ревел угоняемый скот. Теряя воинов под залпами метательных машин Адриана, бессильная против густой щетины копий римской пехоты степная конница откатывалась все дальше, в глубь материка.

Отогнав варваров насколько хватило сил, Адриан, выполняя распоряжение Траяна, принялся возводить грандиозный вал от берегов Пирета до Тиры на побережье Понта. Глубокие рвы, волчьи ямы, земляные насыпи и башни с катапультами преградили дорогу дружественной дакам кавалерии степняков. Устье Данувия и римские крепости вдоль него стали недосягаемы.

Молодой легат I Минервиного легиона наравне с рядовыми солдатами рыл землю, устанавливал в траншеях плетенки от осыпей. Ветераны в редкие минуты отдыха с упоением пересказывали новобранцам подвиги командира.

– Сиятельный! В кастра Пироборидава прибыл императорский корникулярий с известиями для вас! – центурион щурился под козырьком кожаной каскетки.

Адриан воткнул в откос лопату, вытер грязные руки о тунику и, подтянувшись, ловко выпрыгнул наверх.

– Ювений! Продолжать в том же темпе! До вечера закончите до третьей отметки и снабдите кольями волчьи ямы, которые нарыли вчера.

Сотник, переведенный за храбрость при штурме Тибуска из II Траянова в I Минервин легион с повышением (центурионом третьей когорты), уважительно вытянулся:

– Будет исполнено, сиятельный! Лутаций! – заорал помощнику. – Передать по рядам: полчаса перерыв!

Легат вскочил на подведенного коня и наметом поскакал по пыльной степной дороге, протоптанной тысячами людских и лошадиных ног.

Полевой лагерь римлян, выстроенный неподалеку от небольшого дакийского городка Пироборидавы, рос и преображался буквально на глазах. В отдельных местах вместо палаток стояли уже добротные саманные домики под черепичной крышей. Две главные улицы – Кардо Максимус и Декуманус Максимус – обозначены бордюром из кусков известняка и плотно утрамбованы деревянными битами. На южной стороне Кардо находилась гордость префекта лагеря – приземистое здание провиантского склада и легионной тюрьмы. Курились высокие конусы гончарных печей. Команда солдат с приданным отрядом рабов месила в ямах глину, формовала кирпичи и черепицу, закладывала на обжиг готовые просушенные изделия. Проехав ворота декумануса, Адриан бросил мимолетный взгляд на оконный проем караульного помещения. Наметанный взгляд командира сразу выхватил из тьмы обнаженное женское плечо и длинные распущенные волосы. Гастаты отвели глаза.

– Слава Адриану! – чересчур истово заорал начальник караула.

Возле коновязи три пожилых ликтора с невыразимым удовольствием лупили по обнаженному заду распластанного легионера. Лежащий только крякал. На площадке претория легат остановился. Спешился. Бросил поводья дежурному центуриону.

– Корникулярий здесь?

– Так точно, мой легат! Трибун Светоний Транквилл отдыхает в доме самого командующего.

Адриан просиял:

– Так прибыл Светоний?

– Так точно!

– Ну спасибо, Лукиан, за хорошую новость! Да, распорядись, чтобы мне доставили подогретой воды и поесть! Два дня толком не ел. Потом пришлешь префекта кастры для доклада.

– Будет исполнено! – Вояка вскинул подбородок и ушел выполнять приказ.

В комнате царил полумрак. Оконца завешаны бурыми солдатскими плащами. Глиняный пол чисто подметен и сбрызнут водой. Светоний, свалив грудой всю амуницию возле стены, спал на походной кровати Адриана в чем мать родила. Коротко остриженные надо лбом волосы торчали дыбом. Легат набрал в легкие воздуху:

– Тревога! Даки! Горим!

Трибун, не открывая глаз, вскинулся с постели и метнулся к оружию.

– Ха-ха-ха!!!

Ошалело присел прямо на пол. Протер глаза:

– Э-э... Это ты, Элий? Н-да, шутка? Сколько я спал?

Глядя на заспанное лицо друга, Адриан не мог остановить смех.

– Представляю, Транквилл, как разбежались бы даки, увидев тебя во главе когорты в таком виде... Ха-ха-ха!

Снаружи раздался стук.

– Входи!

Центурион Лукиан лязгнул подковками каллиг о порожек:

– Купальня давно готова! Кушанья занести сюда или сиятельный поест во дворе под навесом?

Светоний, отыскав в куче снаряжения меч, нацепил его на голое тело.

– С позволения легата, – поклонился он Адриану и, повернувшись к прибывшему, продолжил: – Еду принести в помещение. Две простыни и раба для купальни! Заранее благодарю!

Старый служака, много повидавший на своем веку, вытаращил глаза. Беспомощно посмотрел на начальника. Адриан незаметно кивнул.

– Есть!

Когда изумленный сотник вышел, они всласть похохотали. Час спустя, посвежевшие, смывшие с себя вместе с пылью и потом всю усталость, легат и трибун сидели за деревянным дакийским столиком и, разговаривая, наслаждались бесхитростной пищей – копченой сарматской кониной, дакийским овечьим сыром, ячменным солдатским хлебом и красным дакийским же вином.

– Император очень интересуется, как у тебя продвигаются работы по строительству «вала Траяна»?

– За лимес он может не беспокоиться. Так и передай! Завтра проедем вдоль линии работ, посмотришь все сам. Потери в когортах минимальные. Всю добычу я отправляю в Диногенцию. Ну, а что у вас? Как идут дела цезаря под Сармизагетузой?

Светоний допил вино из кованого серебряного стаканчика Перевернул вверх дном и постучал пальцем по полированной поверхности.

– Изящная вещица. Стоит около пяти денариев. Как ни парадоксально, варвары умеют делать красивые вещи. Где ты раздобыл этот кубок?

– Принесли солдаты в числе моей доли из какого-то селения даков. Тебе нравится? Дарю!

Посланец императора пошевелил бровями:

– Благодарю, Элий! Но мои легионеры не забывают своего трибуна, когда шарят по домам. Впрочем, они не забывают в первую очередь себя. Не знаю, насколько пополнится казна Рима, но и император, и солдаты в этой войне не остались обездоленными.

– Светоний, не тяни.

Корникулярий налил себе еще вина.

– Ну, ладно. Известия просто прекрасные. Под Сармизагетузой Децебал потерпел поражение. Признаться, я сам удивился, до чего быстро на этот раз варвары обратились в бегство. После Берзовии, Адамклисси, Тапэ и Тибуска такое могло показаться невероятным. Хотя почему нет? У варваров почти не было кавалерии. А тот немногочисленный отряд, что был, первым и побежал с поля боя. Пешие даки дрались, как звери. Но, сам понимаешь, пять наших полных легионов загнали в их город. Убитых у них было в четыре раза больше, чем у нас.

– Так Сармизагетузу нам все-таки придется штурмовать?

– Не думаю! Траян отправил меня сразу после сражения к тебе. Он беспокоится о строительстве. Положение Децебала отчаянное. В лагерь императора прибыли послы царя. Похоже, на этот раз мы заключим мир, которого добивались. А может, уже заключили. Твои успехи здесь и взятие Нигрином крепости Альбурнус-Мацор сильно повлияли на события. Да, самое главное: император наградил тебя, Элий, золотым венком!

– Ave, imperator!

Транквилл поднялся со своего места и подошел к кожаной курьерской сумке. Сорвал печати, распорол ножичком для еды швы:

– Тебе. Письмо от Траяна. От Нигрина, от Матидии из Рима и еще – угадай от кого? – Трибун поднял маленький свиток папируса. Неповторимый запах аравийского нарда наполнил воздух.

– От Сабины.

– Верно. Ну, читай! А я пойду проверю, как разместили мою охрану.

Адриан бегло посмотрел корреспонденцию армии. Механически отметил указания императора. Наконец, взялся за послание невесты.

«Публию Элию Адриану, трибуну легиона II Помощник.

Вибия Сабина шлет привет и пожелание счастья!

Элий, уже почти полтора года, как мы с тобой не виделись. Видят боги, мне очень не хватает тебя. Все наши прошлые размолвки кажутся мне такими пустыми и никчемными, что поневоле делается горестно. Неужели мы могли так вести себя? Мама только и говорит о тебе и дяде. Плотина собирается приехать к мужу. Марциана отговаривает ее. Если она решится, то я буду просить взять меня с нею. Но все мы очень надеемся, что скоро у вас наступит конец и Децебал сложит оружие. Два раза приходил Исей Ассирийский. Мама, Капитон и он много беседовали о принципате императора. Обсуждали программу Диона Хрисостома. Но мне их беседы неинтересны. Странно, я все время вспоминаю нашу с тобой встречу в Аргенторате. Ты вернешься, Элий, и все будет по-другому. Храни тебя Венера, Юпитер Всеблагий Величайший и Митра Парфянский! Vale!

В майские календы (1 мая). Рим. Палатин».

Легат отложил пряно пахнущий лист. «Наверное, все же она любит. Вибия Сабина искренне любит Элия Адриана. Но любит ли Адриан Сабину? Как жаль, что дочь так мало взяла от матери. Матидия – женщина, достойная всяческих похвал и восхищения. И, наверное, она все понимает. Как, впрочем, и Плотина. Власть нельзя упускать. Иначе Римское государство вновь попадет в руки какого-нибудь Нерона или Домициана. Эти умные женщины оценили его. Сабина... Траян даже если и догадывается, то ничего не скажет. Нет. Императору претит мое эллинофильство. Лициний Сура соправитель и восприемник Траяна. Вот почему мне нужна Сабина. Полно. По-своему я люблю эту капризницу...»

Дверь стукнула. Вошли Светоний и префект лагеря Децим Спурий.

– Легат звал меня?

Адриан отложил почту, накрыл сумку покрывалом.

– Да, Децим.

– Слушаю!

– Тебе известно, что в караульное помещение декумануса солдаты водят женщин из канабэ Пироборидавы?

– Нет. Осмелюсь возразить, что в канабэ маркитанты открыли лупанар, и гастаты исправно посещают его. Им нет нужды таскать девок сюда.

– Но я сам видел сегодня днем!

– Скорее всего, это утаенная и спрятанная рабыня из захваченных в последних рейдах за валом! – Префект побагровел. – Легат может не беспокоиться. Я прикажу обыскать все палатки и отправить на рынки всех посторонних рабов из добычи!

Адриан удовлетворенно махнул:

– Следующее. За что били солдата у палаток кавалерийских ал?

– Наказан рядовой Маний Вар. Приговор – пятьдесят ударов и перевод в саперы. Напился в таверне канабэ и заложил налокотники и меч! Согласно уставу подлежит строгому наказанию.

– Приказываю от меня добавить еще двадцать ударов и перед переводом в саперы дать декаду позорных туалетных работ. Приказ объявить по всем трем легионам.

– Будет исполнено!

Племянник императора наполнил чашу вином:

– Благодарю за службу, Спурий! В мое отсутствие ты блестяще справляешься со своими обязанностями! Выпей и ступай!

Адриан случайно посмотрел на накрытую почтовую сумку. Ровные строчки письма Сабины встали перед глазами. Неудержимый огонь плотского желания побежал по жилам.

– Децим, если найдешь женщин, приведи одну сюда... Я хочу расспросить ее...

Из угла комнаты донеслось:

– Двух! Одна может скрыть интересующие нас сведения. При другой же не посмеет солгать.

Префект понимающе посмотрел на Светония. Он был старый солдат и потому, выйдя на площадку претория, прошептал себе под нос: «Эх, молодость!» Часовой, стоявший поодаль, ничего не понял и на всякий случай отсалютовал командиру копьем.

7

Ворота с натужным скрипом распахнулись. Воины не смотрели на царя. На душе стало совсем тяжело. Смолисто-черный конь Децебала кокетливо перебирал ногами, занося в сторону пышный, тонкий у репицы хвост. Не было рядом в эту горькую минуту верного Сусага. Полководец собирал истрепанные в боях отряды где-то за Пороллисом. Мамутцис, Сиесиперис, Котизон и Диег угрюмо рысили рядом. Регебал скрывался позади. Дакийский царь, переключил думы на шурина Он, как никто другой, повинен в бесславном поражении под стенами Сармизагетузы. Не побеги его тысячи, и римляне не добились бы решающего успеха Нептомар прямо заявил на совете вождей и старейшин: «Мужи дакийские, мне показалось, Регебал вывел свою конницу не для того, чтобы сражаться, но скорее чтобы бежать при первом же удобном случае». Шурин брызгал слюной и кричал, оправдываясь: «Сейчас легко наводить наветы и искать виновника. А как повел бы себя сам Нептомар, когда на него навалились силы, в десять раз сильнейшие? Я сделал все, что мог, и Замолксис тому свидетель. Спросите моих воинов. Тех, которые остались лежать на роковом склоне горы». Он, Децебал, не сказал тогда своего решающего слова... Осуди совет Регебала, и среди вождей не миновать раскола. А дакам сейчас необходимо единство. Римляне победили. Но он дал всем понять, что не собирается складывать оружие. Они воспряли, когда услышали его слова:

«Мы проиграли войну на первом этапе. Но кто посмеет заявить, что мы успокоимся? Что мы забудем о Дакии и запросто отдадим родину на поругание спесивым римлянам? Если война кончилась для Траяна, то для Децебала она только начинается! Наше золото осталось с нами. Какую бы сумму ни назначили по договору «петухи», они возьмут лишь малую часть. Князья карпов и вожди бастарнов, роксоланов и сарматов не изменили союзу с дакийским царем. «Стерпеть все, готовиться и ждать!» Вот наш девиз на ближайшее время! Но я никого не удерживаю силой. Кто из нас решил отойти от борьбы, пусть уходит. Но сам я – Децебал из рода Дадеса – буду драться с захватчиками до последнего вздоха. Только праведных ждет бессмертие!»

Никто из сидящих в зале ничего не добавил к его речи. Суровые, не раз смотревшие смерти в лицо вожди костобоков, теврисков, анартов, патакензиев, сензиев и потулатензиев заявили в один голос: «Волею Замолксиса ты наш царь, Децебал, и мы пойдем за тобой, куда ни прикажешь. Наши судьбы и твоя нераздельны».

И вот теперь он едет испить чашу унижения. Подписать мир с Траяном. Мир Траяна – это слезы для Дакии. Если бы ненависть могла обращаться в дротики и стрелы, то все римские собаки давно полегли б под смертоносным дождем. О, Замолксис!

Пурпурный шатер римского императора, поставленный за частоколом лагерного палисада, ярко выделялся среди окружающего ландшафта. Ослепительно вспыхивали на солнце позолоченные доспехи преторианской гвардии. Едва делегация даков приблизилась на полет стрелы, затрубили букцины. Манипулы почетного эскорта выстроились в полукаре, отвесно вздыбив перевитые красной материей копья. Кавалерийские турмы чернокожих всадников разом блеснули клинками, салютуя выходящему из палатки цезарю. Над полем прокатилось: