Легионы идут за Дунай

1

Пьяных собирали специальные команды, созданные из членов городских коллегий. На этом здорово нагрели руки воры. Пользуясь случаем, обирали жертвы дочиста. Ожиревшие бродячие псы с лоснящейся шерстью лениво бродили по кварталам. Мусорщики не успевали убирать присутственные места и улицы со столами общественных угощений. Горы объедков, костей и хлебных корок ежедневно на фургонах вывозились за стены города или сбрасывались в Тибр. Владельцы загородных вилл за десяток медных ассов скупали отходы на прокорм свиней.

Проститутки устали от оргий. Актеры охрипли от сонма представлений. Почти девять десятых гладиаторов империи были изранены и лежали в эргастулах и лечебницах при храмах. Воистину небывалый триумф отпраздновал Нерва Траян Август после победы над бешеным варваром Децебалом. Празднества длились почти месяц. Помимо дополнительных раздач хлеба, масла и вина, цезарь трижды устраивал грандиозные угощения римскому плебсу. В цирках билось две тысячи гладиаторов. На арене Колоссеума разыгрывались миниатюрные сражения с участием пленных даков. Римская чернь и патрициат воочию могли убедиться, сколь грозный враг замирен на восточных границах империи.

Распродажи дешевых рабов следовали одна за другой. За живым товаром съезжались латифундисты из Дальней Испании, Африки и Египта. Огромное число невольников отправили на Делос. Сараи крупнейшего рынка рабов были забиты двуногой скотиной на любой вкус. Владельцы имений Востока и Запада, Севера и Юга не знали, как благодарить великого императора. Статуям Божественного воскурялись благовония, приносились цветы. Сенат распорядился выстроить триумфальные арки победителю во всех крупных городах Италии и провинций. К титулу Германский Марк Ульпий Траян получил еще один – Дакийский. Сбылась давняя мечта принцепса. Награбленных на войне и полученных по договору средств с лихвой хватило на уплату долгов всем Стациям, Цезерниям и Барбиям. Легионам раздали полное жалованье. Подарки и награды. Начались работы по строительству общественных терм на Оппийском холме. Тысячи новых рабов-даков ровняли площадку, таскали многопудовые камни, барабаны колонн.

Император с соправителем и другом Лицинием Сурой наблюдал, как закладывали первые траншеи котлована под фундамент будущих бань.

– А тебе не кажется, Марк, что строительство потребует гораздо больше денег, чем ты рассчитываешь?

– Я даже уверен в этом, Лициний.

– Но, может, стоило тогда немного обождать? Ты восстановил казну, но разумно ли прибегать к таким тратам сразу, не приведя положение финансов в стойкое равновесие. Нераций и Яволен Приски считают торопливость излишней.

Траян рассматривал проект терм, выполненный черной краской на листе папируса. Гримаса на его лице могла выражать все, что угодно. И скепсис по отношению к архитекторам, и неприятие слов Суры. Вместо ответа цезарь спросил наперсника:

– Скажи мне, дорогой друг, ты веришь в капитуляцию Децебала?

– А почему нет? Ты сам писал мне о положении царя. И потом, стал бы варвар подписывать договор, имея хоть какие-то шансы на успех?

Траян с хрустом свернул чертеж:

– В том-то и загвоздка, Лициний. Он пошел на мир именно потому, что хочет заполучить эти шансы. Никто в армии – от рядового гастата и кончая мной – не считает войну законченной. Просто наступила пауза, Лициний. Как долго она протянется, знает один человек – Децебал. И только с его смертью мы сможем считать себя победителями.

– Теперь я понимаю, почему ты не вывел войска из обеих Мезий.

Послышались голоса. Плотина в окружении рабынь поднималась к месту строительства. Сабина со своими служанками приотстала. Легкий утренний ветерок играл концами тончайших газовых покрывал. Женщины громко разговаривали, смеялись. Поравнявшись с мужем, Помпея отбросила ткань со лба.

– Любуешься термами, Марк? Они впечатляют, даже непостроенные. Если меня не подводит сообразительность, у тебя в руках проект? Позволь взглянуть. М-м-м... Великолепно. Помоги нам, Янус, увидеть все в мраморе.

Беседа пошла о стройке и выборе цветов мрамора для отделки. Неслышно подошла Сабина. Черные волосы девушки, заплетенные в две косы, перевиты вокруг головы и уложены на затылке в сложный узел, по последней египетской моде. Лицо племянницы Траяна определенно можно было назвать красивым, если бы не немного брюзгливо поджатая верхняя губа. Рабыни держали над молодой матроной полотняный вифинский зонт.

– Salve присутствующим!

Плотина тронула Траяна за локоть:

– Спросим ее мнение на этот счет.

– О чем вы?

Император повел кистью по воздуху.

– Представь, что перед тобой фасад терм. Какого цвета, по-твоему, должны быть стены за передней колоннадой?

Девушка прищурила глаза, склонила изящную голову к одному плечу, другому.

– Я слишком плохо разбираюсь в архитектуре, дядя. На мой взгляд, здание должно быть одного цвета. Разной может быть отделка внутри помещений и залов.

– Что я тебе говорила, упрямый испанский солдат! – восторжествовала жена.

– Но лучше всех нам объяснил бы существо дела Адриан.

– А кто он такой?

Шутливому негодованию Помпеи не было предела.

– Марк, перестань кривляться. Тебе вовсе не к лицу. Скажи лучше, когда Грек появится в Риме.

Император посерьезнел. Жена знала: в такие минуты продолжать шутить с мужем опасно.

– Греков по всей империи тысячи, а вот легат I Минервиного легиона и префект Восточного Дакийского лимеса Публий Элий Адриан, награжденный за свои заслуги в кампании золотым венком, у меня один. И он там, где ему надлежит быть.

– Матерь Юнона! Какие строгости! Мы ничего не имеем против легата Адриана. Пусть служит и дальше. На благо римского народа.

– Плотина... – цезарь погрозил супруге пальцем, – не дразни меня. А что касается мраморной облицовки моих бань, то лучше всего о ней расскажет сам автор ансамбля. Кстати, настоящий грек.

Сура, посчитав момент подходящим, вмешался в разговор:

– Он уже прибыл в Италию, Марк?

– Да, Лициний. Пальма доставил мастера на Палатин.

– Bona Dea! Марк, о ком вы ведете речь?

– О знаменитом Аполлодоре из Дамаска.

2

Регебал привязал лошадь к белесому стволу молоденького ясеня. Потом достал из нагрудного кармана короткий костяной свисток и три раза прерывисто свистнул. Немного погодя ветер донес сверху ответный свист. По склону посыпались камешки. Зашуршали прошлогодние листья под ногами человека. Закутанный до глаз башлыком незнакомец уцепился за торчавший над обрывом дубовый сук и, раскачавшись, спрыгнул вниз.

– Милость прародителя Меча тебе, почтенный Регебал!

– Будь здоров, Агафирс.

Сармат развязал длинные лямки головного убора, стащил его и сбросил за спину.

– Что нового у твоего родственника? – степняк иронично взглянул на дака.

– Нового много. Одни новости. Но боюсь, они мало обрадуют наших друзей.

– Не горюй, Регебал. Наше дело передать, а решают пусть сами. Дакиск просил напомнить тебе о нем. Очень интересуется твоими успехами. Единственное, просит поберечься. Не допусти того, Замолксис, говорит, чтобы Регебал закончил, как и Корат!

Собеседника при этих словах передернуло.

– Твои друзья даки, там, за «Траяновым валом», утверждают, что геройский вождь сальдензиев стал небесным всадником на Полях Кабиров. Но я, признаться, этому мало верю. Как можно ездить на лошади, будучи разодранным на две половины? Хотя слуги Замолксиса, наверное, сшили беднягу.

– Ну хватит изощряться в кобыльем остроумии, дорогой Агафирс!

– Ха-ха-ха! Не сердись, Регебал, я проверяю твою выдержку. У тебя и у меня не так много времени. Рассказывай!

Шурин дакийского царя присел на трухлявую корягу, наполовину засыпанную глинистой почвой промытого вешними водами овражка. Морщины на лбу его сделались глубже.

– Новости неутешительные для римлян. Хотя, я уверен, других они не ждали. Мой зять со своим братцем извлекли золото из семи тайников в горах патекензиев и костобоков. Часть употребили на закупку оружия. Хорошие подарки послали бастарнам и затирасским сарматам. Старейшины роксоланов тоже не остались внакладе. Децебал и не думает выполнять условия договора. Его мастера строят метательные машины, не щадя лучшего леса и собственных сил. Скориб, из тех мерзавцев, что знакомы с такого рода работой, уцелел во всех боях. Как назло, не нашлось римского дротика пробить его дрянное сердце!

– Та-а-к!

– Диег выдал Траяну не всех римлян. Леллий, Скрибаниан, Феликс как ни в чем не бывало, обучают отряды даков римским правилам ведения войны. Уж чего-чего, а опыта им не занимать. Децебал стал хитрее. Обучив одних, он распускает бойцов по домам. На смену набирает других. Потом и этих по домам. Проверка ничего не даст. У него всегда при оружии три десятка тысяч, как и определено договором.

Агафирс вытащил из-за голенища мягких сапог нож и принялся строгать ветку:

– И много воинов обучил дакийский царь?

– Осенью этого года разойдется тридцать пятая тысяча.

Римский соглядатай присвистнул:

– Лихо! Твой зять – настоящий правитель своего народа. Муж и воин!

Регебалу послышалось в похвале сармата скрытое осуждение в собственный адрес.

– Харальд Глаз Дракона, свирепый берсеркр из германцев, много золота повез квадским вождям. Не было бы у римлян осложнений на германских границах. Наследник Котизон находится при Ратиборе, князе карпов. Ратибор карпский после смерти сына сделался заклятым врагом Траяна. Почище, чем Харальд Глаз Дракона.

– Ну, это беда поправимая.

Агафирс обрезал лезвием концы и глубоко вонзил рогульку в грунт между носками. Тронул пальцем. Столбик упруго распрямился.

– А как ты думаешь, мудрый дак, скоро ли твой неугомонный родич отважится начать с Римом новую войну?

Шурин Децебала задумчиво покрутил увесистый серебряный перстень вокруг мизинца. Мелькнула полированная капелька бирюзы.

– Не знаю, языг. Царь отправил послов к боспорскому Юлию Савромату. Видимо, хочет договориться с боспорскими греками. Боспоряне в Нижней Мезии, Фракии и Ахайе попортили бы Траяну много крови. А может, и за другим. Во всяком случае, через Пирет к нам идут обозы с закупленным ольвийским хлебом. Много обозов. Это пока все, что я в состоянии сообщить тебе. Да, Агафирс! Ты не узнал коня, привязанного под деревом?

Сармат повернулся к лошади дака.

– Хо! Старый знакомый! Не тот ли жеребец, которого я продал тебе вместе с кобылами в свой давний визит под Сармизагетузу?

– Он самый. Видел бы ты жеребят, рожденных от него моими кобылами.

– Ты пустил его вожаком косяка?

– Прошлым летом. В самый разгар войны. Пятнадцать паннонских кобылиц чистых кровей!

– Когда Траян покончит с твоим родственничком и все страсти улягутся, я обязательно навещу тебя, Регебал, и куплю пару двухлеток. Помни: мой заказ первый.

Сармат прихлопнул дакийского вельможу по колену. Матово блеснул браслет. Янус Двуликий, гравированный на золоте, щурил чеканные глаза. Дак задержал руку кочевника. Приблизил запястье с украшением к лицу.

– Римский Янус... Бог Времени... языг... приятель со шрамом... Так это все ты, Агафирс?

Степняк выдернул руку.

– Не понимаю. О чем ты, дак?

Вместо ответа Регебал сожалеюще взглянул на собеседника.

– Котизон отдал приказ по войску даков убить языга, у которого на руках браслет наподобие твоего. Или если с ним будет приятель – молодой сармат со шрамом на все лицо. Постой! Кажется, я начинаю вспоминать. Ты приезжал ко мне с юношей. На правой щеке у того бугрился ужасный косой шрам. Ну!

– Что «ну»? – зрачки сармата горели холодным злобным огнем.

– Выходит, римские лазутчики, за которыми охотятся все даки Котизона, Плана, Сусага и Децебала, – это ты и твой спутник?

Фаланги пальцев языга, сжимавшие рукоять узкого засапожного ножа, побелели. Регебал почувствовал отчуждение сидящего и весь подобрался. Непроизвольно ухватился за гетский кинжал на поясе.

– Я скажу тебе вес, дак, а ты больше никогда не вернешься к сегодняшнему разговору. Да. Это я и мой родственник – римские лазутчики. Мы сообщали римским собакам о делах вашего царя, но мы служили только своему народу. Языгам нет дела до Рима и Сармизагетузы. У тебя хорошая память, дак. Помнишь, что я придумал в наш приезд относительно раны Сатрака? Так вот, никакой не муж рассек из-за краденой жены. Это след дакийской фалькаты. Может, ты сам оставил его ему. Ведь ты участвовал в набеге Диега на языгов Ресака в верховьях Тизии. Децебал отплатит наш долг кровью. Сколько раз я удерживал глаза и руки языгских воинов, когда мы встречались в бою с тобой, Регебал. И при Тапэ и Адамклисси. Ты должен благодарить не богов, но меня, надменный дак. «Он с Децебалом, но он наш! Ему так же ненавистен собственный царь. Не убивайте этого врага!» – не раз говорил я мужам сарматским, жаждавшим твоей крови. А теперь уходи. Благодарю за предупреждение!

Регебал, не спуская глаз с взволнованного вождя, медленно поднялся в полный рост и, пятясь, приблизился к коню. Он и не подозревал, что тот, с кем приходится иметь дело, таит в себе столько ненависти. Так вот они какие, языги. «Ну, ладно, кочевая мразь! Хотела курица научиться нырять, да лапы подвели».

Вскочив на коня, он почувствовал себя увереннее. Короткое толстое копье и прицепленная к чепраку тяжелая фальката придавали смелости. Степняк был без оружия, с одним ножом.

– Ты напрасно кипятишься, Агафирс! Я всего лишь хотел предупредить тебя. К тому же я не сказал самого главного. Мой зять направил Мамутциса к парфянскому царю. Путь костобока лежит через море. Это и есть ответ на твой вопрос – Децебал начнет войну сразу, как старейшина вернется. И еще. Будь здесь через двадцать дней.

Кочевник хмуро покосился на него.

– Я знаю, где находится один из тайников Дадесидов. Там на несколько десятков талантов золота и серебра.

– И ты отдашь его мне?

– Нам. Одному мне не справиться. А заикнись я хоть кому-нибудь из тех мужланов, которые окружают меня, и... конец Регебалу. Ты же поможешь мне.

– А если я убью тебя, дак? – сармат смотрел снизу вверх. Не глаза, а угли в жертвенном костре.

– Не убьешь, – Регебал не отвел взгляда. – Я пока нужен римлянам. Ну, а после сочтемся.

Он чмокнул губами, трогая пляшущего жеребца. Тот рысью спустился по склону.

Захрустели сучья под копытами. Сверху было видно, как безжалостно нахлестывает коня Регебал.

3

Заботы, заботы, заботы. Налоговые отчеты провинций. Переписка с наместниками. Тацит в Верхней Германии блестяще справляется с обязанностями. Нет, что ни говори, но ему очень повезло с помощниками и друзьями. Боги! Как глупы правители, назначающие на ответственные должности недостойных. Где найти юристов, равных знаниями Яволену и Нерацию Приску?! А Сура? Пальма? Нигрин Агрикола? Умные сподвижники только возвышают императора. Глупые и бесчестные лишь дискредитируют его. Траян быстрыми шагами ходил из одного угла таблина в другой. Длиннохвостая мартышка в клетке, забавно морща нос, сдирала зубами кожуру с огромного апельсина. Цезарь с интересом досмотрел, как она съела фрукт, и вернулся к прерванной ходьбе. Он чувствовал, что задыхается в потоке дел государства. Сенат боготворит Марка Ульпия Траяна. Отцы-сенаторы присвоили ему титул Наилучшего принцепса. Знали бы почтенные патриции, каких сил стоит императору их почет. Траяна не покидало чувство незавершенности. Разбойники? Нет, он беспощадно расправился с ними. По крайней мере на несколько лет выкорчевал преступную заразу, отправив на казнь несколько тысяч убийц, воров и грабителей. Недоимки? Простил третью часть. Провинции вздохнули свободнее. И все-таки покоя нет. Что же?

Децебал. Вот. Дакия и Децебал. Образ этого человека сливался с видениями блистающих изогнутых мечей, скрипучего снега, вековых деревьев и жуткого волчьего воя. Постепенно фантазии ширились. Заполняли доступное сознанию пространство, темной слепой силой варварского мира нависшего над империей на северных и восточных границах.

Донесения легатов с лимеса, агентов на территории, оставшейся подвластной царю, настораживали. Лишали покоя. И, наконец, Траян не боялся признаться себе в этом, пугали. Варвар не смирился с поражением. Он жаждет реванша. Принимает перебежчиков и дезертиров. Обучает армию. Строит аппараты. Опять. Подкупает племена. Заключает союзы. Готовится к новой войне. Юпитер Всеблагий! Как быстро он оправился от поражения. Не прошло и года.