Легионы идут за Дунай

4

Срубы погребального костра поднялись до самого неба. Омытые хрустальной водой горных родников, лежали на вершине Котизон и Сусаг. В дорогой одежде, с любимым оружием, они казались уснувшими. Десять лучших сарматских скакунов, сто пленных римлян и двадцать самых красивых девушек положил царь-отец на погребальное ложе сына и верного полководца. На Небесных просторах Замолксиса они будут выполнять все желания героев. Рабы-римляне подадут им пиршественные чаши или подставят плечо под ноги, когда храбрые воины будут садиться в седло.

Даки теснились по обеим сторонам костра. Конные спешились и держали лошадей под уздцы. Низкие тучи ползли по небу. Дул пронизывающий ветер. Седые жрецы с тонкими кольцами обручей на лбу нараспев читали молитвы Владыке Света. Мукапиус, торжественный, мрачный, запалил факел от углей Огня Смерти. Капли смолы, шипя, падали с пылающего конца. В наступившей тишине Децебал шагнул в центр круга.

– Отчего вы печалитесь, даки?! В моем сердце нет места скорби! Разве те, кого мы хороним сегодня, были недостойными людьми? Или они умерли постыдною смертью?! Сусаг и Котизон пали в битве за нашу Дакию! Костобок и патакензий сражались бок о бок за одну родину! Они были мужественны, храбры, чурались лжи и низости. Замолксис нуждался в таких воинах. Он забрал их к себе на Поля Кабиров. И нынче души моего сына и его старшего товарища взирают на нас сверху. Они стали Кабирами и вкусили бессмертия!

Старый План – дядька и наставник Котизона – смотрел в небо. По лицу старика текли слезы. Воспитатель что-то шептал. Децебал взял протянутый верховным жрецом факел и поджег груду щепок. Жадное пламя разом охватило облитые нефтью бревна. Царь швырнул светоч высоко на сруб. Застучали обтянутые воловьей кожей барабаны. К ним подключились свирели. Испытанные, покрытые шрамами воины выходили из рядов и становились вокруг разгоревшегося костра. Лица танцоров закрывали маски из меха, кожи и дерева. Положив руки на плечи друг друга, дакийские мужи кружили гигантским хороводом и пели военные песни. Восхваляли доблести ушедших. Выхватывали блистающие серповидные мечи и распадались на пары. Высоко подпрыгивали, с лязгом скрещивали мечи. Вместе со всеми танцевал царь. Низким хриплым голосом Децебал повторял славословия сыну и соратнику, размахивал фалькатой и призывал Замолксиса. Многие даки, особенно из патакензийских и костобокских родов, наносили себе порезы и раны. План острым, как бритва, гетским кинжалом рассек обе скулы. Кровь быстро свернулась на морозе и выделилась на лице двумя огромными красными пятнами. Вечером задымились тысячи костров на всем пространстве между Священной округой и стенами Сармизагетузы. Распорядители из младших жрецов раздавали пришедшим жертвенных баранов и быков. Освящали вино. Воины резали скот и жарили туши на длинных вертелах-жердях. Тем временем другие готовили могилу. Когда огонь погас, пышущее жаром пепелище залили водой вперемешку с вином. Даки длинной вереницей проходили вдоль ямы, куда сложили останки погибших и бросали землю. Кто из шапки, кто со щита. Насыпь делалась все выше и выше. На месте погребения поднялся высокий курган. Мужи дакийские уселись вокруг и приступили к тризне.

... Децебал впервые почувствовал сердце на третий день после похорон. Он ни разу не проявил своих чувств. Ни когда получил известие о смерти сына, ни в день кремации. Но оставшись наедине с самим собой, в пустом, одиноком дворце, испытал пронзительную боль утраты. Схватившись левой рукой за грудь, царь долго стоял, опираясь плечом о дверной косяк. Котизон был его надеждой. Его славой. Теперь у него не осталось сына. Только дочь.

Звериное состояние жгучей ненависти захлестнуло душу. Кто виноват в его несчастиях? Римляне! Римляне! Римляне! Ненасытные жадные псы. Кровожадные, как упыри из гетских сказок, они заполнили Дакию. Убили его сына. Там, на людях, он не имел права на скорбь. Тысячи дакийских семей лишились отцов, братьев и сыновей. И Децебал из рода Дадеса был лишь одним из многих.

Далеко на юге здоровяк Траян сидит сейчас со своими подручными и празднует новую победу над даками. Децебал несколько раз громыхнул кулаком по стене. «Ты заплатишь мне, вороватый римский шакал!» – мысленно крикнул он воображаемому императору.

Волнение улеглось. Злоба оформилась в конкретное решение. Траяна надо убить. До тех пор, пока жив этот человек, дакам не одолеть римлян. Не в пример изнеженному Домициану новый цезарь сам водит легионы в бой. У даков погибают отважнейшие, а «петухи» продолжают наступать и занимают все новые и новые области, как вода в половодье. Подобно духам ветра, они успевают всюду. Если убрать Траяна, римская армия остановится. Тело не может двигаться, когда его лишают головы. И тогда... «Я соберу все силы и заставлю убраться за Данувий нечисть, что ты привел с собой! А ты, Траян, мертвый будешь смотреть на бесславный конец затеянной тобой войны и выть от бессилия!»

... В первых числах марта боевые действия возобновились. Децебал оставил столицу на попечение Диега и выехал к войскам. По дороге он отдал приказ не производить весенний сев хлебов в юго-западных районах Дакии от Тибуска до Сармизагетузы. Население получило от царя зерно, закупленное у Боспора. Этой мерой Децебал обезопасил области от вторжения римлян. Траян не решился бы вести армию по разоренным местам, лишенным фуража и продовольствия.

Для последнего, решающего броска римляне сосредоточили на левом дакийском берегу Данувия двенадцать полных легионов. Царь даков мог противопоставить ста тысячам вражеских солдат едва пятьдесят тысяч воинов. Теперь он всячески должен был уклоняться от больших сражений. Пользуясь передышкой, предоставленной противником, даки усилили нажим на осажденные крепости.

... Сидя на узорной войлочной кошме, Децебал ждал приглашенных. Филипп лежал рядом. Время от времени пес дергал хвостом и вздымал уши. Молоденький телохранитель, взятый царем взамен Муказена, в дальнем углу шатра протирал масляной тряпкой оружие. Входная занавесь качнулась. Вошли План, Нептомар, Пируст, Сервилий-Мукапор и еще один, неизвестный владыке Дакии. Густая борода закрывала пол-лица незнакомца.

– Садитесь! – пригласил царь.

Вошедшие остались стоять на местах. План держал небольшой кожаный мешок.

– Децебал, – сурово промолвил он, – укрепи сердце и дух. Это римляне перебросили нашим со стен Тибуска.

Вождь развязал торбу, и на пол скатилась набальзамированная голова Мамутциса.

Децебал не шелохнулся. Долго смотрел на страдальчески искривленный рот старейшины.

– Возьмите голову Мамутциса и погребите ее с подобающими почестями. А теперь садитесь! – приказал Децебал.

Военачальники присели, соблюдая старшинство. Децебал знаком выпроводил из палатки слугу.

– Значит, наш посол не дошел до Парфии, – бесстрастным тоном резюмировал он, – и следовательно, нам нечего ждать от Хозроя помощи. Но я предлагаю мужам дакийским иное. Я позвал вас, чтобы обсудить, как убить Траяна.

Лица присутствующих выразили крайнее изумление. Нептомар пожал плечами.

– Это невозможно, Децебал!

– Почему?

– Мы не сможем подсыпать яд. Император питается из одного котла с солдатами. Его окружают сотни воинов.

– Разве я сказал отравить? – Децебал сощурился. – Надо послать таких людей, которые знают Траяна в лицо и ударят кинжалом. Наверняка. Пируст, расскажи нам, что ты надумал!

Молодой вождь предавензиев указал на рядом сидящего:

– Этот человек – бывший раб Марка Траяна. Он иллириец. Зовут Ликкай. Во всей Дакии мало наберется людей, кто ненавидел бы предводителя римлян больше, чем он. Ликкай пойдет даже на смерть, но отомстит императору.

Иллириец внимательно слушал речь Пируста. Мощные кисти бывшего раба сжимали напряженные колени.

– С каким удовольствием я сам отправился бы убивать этого хорька, – вдруг, забывшись, прошептал Децебал.

Пируст переждал, когда царь договорит, и продолжил:

– С ним отправятся Мукапор и еще два человека из наших, кто знает язык римлян. Главное, приблизиться к Траяну, а там на все воля Замолксиса.

Когда участники совещания ушли, верховный вождь даков достал нагрудный медальон убитого Котизона и долго смотрел на дорогую сердцу вещь.

5

Траян в просторном панцире, без украшений и знаков отличия, озирал с холма проходящие когорты. Три центуриона-преторианца держали шлем и оружие императора. Последние манипулы XVI Флавиевого легиона ушли вперед. Показались центурии II Помощника. Цезарь придирчиво оглядел легионеров I когорты. Ветераны шли размеренным тяжелым шагом. Знаменосец протяжно, широко зевал. Завидев полководца, центурионы прикрикнули на рядовых. Ряды выровнялись, подтянулись.

– Кто за вами? – спросил принцепс крепкого загорелого трибуна в резной бронзовой лорике.

– IV Скифский, потом три вексиллатиона. Галлы, лузитаны и далматинцы! А за ними II Траянов, мой император!

– Как с обувью у солдат? – поинтересовался Траян у подъехавшего на коне легата.

Север снял шлем и переложил его в левую руку. Коротко подстриженные волосы слиплись от пота. Командир легиона не спал вторые сутки.

– Примерно три когорты сменили старую. Остальные пока пробавляются.

– Потери есть?

– Да, Величайший! От Парцении до Алутуса варвары восемь раз нападали на колонну и фуражиров. Убитых – шестьдесят два и раненых – сорок три. Из них двадцать – тяжело.

Контубернал за спиной Траяна занес сказанные цифры на восковую церу. Табличка была покрыта длинными столбиками знаков. Судя по всему, потери в других легионах составляли немалые числа.

Цезарь кивком отпустил Севера и вновь обратил взор на идущих солдат. В третьей когорте выделялся опрятностью и выправкой последний манипул. Фигура центуриона показалась странно знакомой. Император толкнул адъютанта:

– Командира ко мне!

Сотник, поправляя на ходу ремни нащечников, бегом поднялся на возвышение. На Траяна смотрели знакомые голубые глаза в опушке черных ресниц.

– Тициан!

– Salve, мой император!

Принцепс искренне обрадовался старому знакомому. Грудь, запястье и шею центуриона украшали бронзовые и серебряные награды. Уголки глаз подернулись едва заметными морщинами. Меч висел не на боку, а профессионально, рукоятью под самой грудью.

– Что поделывает мой кинжал? – поинтересовался цезарь, хлопнув офицера по плечу.

Барбий Тициан улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы.

– Под Адамклисси он спас мне жизнь, Величайший! С тех пор я не расстаюсь с ним ни на минуту.

Траян качнул навершие испанского кинжала на поясе сотника.

– В каком ты звании?

– Центурион третьего манипула III когорты, император.

– Продвигаешься.

– Так точно, Величайший.

– Ступай, Тициан! Покончим с Децебалом, я отыщу тебя, – Траян широким жестом протянул солдату руку. Юноша благоговейно поцеловал ее. Когда он спустился с холма и помчался догонять отряд, император подозвал центуриона-преторианца.

– Максимиан! Отправляйся к Клавдию Северу и передай ему, что указом императора центурион Тиберий Барбий Тициан, бенефициарий самого Марка Траяна, назначается командиром пятой когорты гастатов в легионе II Помощник. Старого центуриона с повышением перевести в легионы «Траянова вала». Об остальном позаботится Адриан. Юлиан, составь легату письмо!

Начиная войну весной 105 года, Траян не мог пойти прямо к Сармизагетузе, а принужден был избрать новый путь к реке Алутус и двигаться по ее течению на Бурридаву, Кастра Траяна – к ущелью Красной башни, освобождая по дороге осажденные даками крепости. Боевые действия проходили с еще большей ожесточенностью, чем предыдущие кампании. Даки с остервенением защищали каждую высоту, каждую пастушью кошару на пути завоевателей. Даже мелкие локальные стычки стоили римлянам большого напряжения. На полях сражений вновь появилась сарматская и бастарнская конница. Децебал не собирался ввязываться в битву. Небольшие по численности отряды даков неожиданно налетали на тыловые укрепления ушедшей далеко вперед армии и брали их в осаду. Не успевали подоспеть вызванные с марша когорты, как варвары исчезали в поросших лесом горах. Постоянное ожидание нападения неуловимых врагов очень изматывало римлян.

Но преимущество было на стороне захватчиков. Огромная армия вторжения, сминая все на своем пути, двумя колоннами продвигалась вверх по Алутусу. Еще четыре легиона развернули отвлекающие действия на юго-западе, под Тапэ. Корпуса Адриана перешли черту оборонительных валов и нанесли чувствительные удары по городам Восточной Дакии. Кольцо сжималось. Вся страна задыхалась от дыма пожарищ, топота кованой обуви и лязга оружия.

Неутомимый молот Истории продолжал ковать исполинскую Цепь Свершений на наковальне Времени.

«О, Дакия!» – вызванивал металл Судьбы.

... Император досматривал сторожевые посты. Гай Клавдий Север, легат II Помощника, и Манлий Клодиан, командир II Траянова легиона, сопровождали принцепса. Десяток преторианцев шествовал поодаль. Часовые звонко спрашивали пароль. Разводящий центурион удовлетворенно отвечал, исподтишка поглядывая на Траяна. Похоже, тот был доволен. Восточные ворота Декумануса вплотную примыкали к склону невысокого пригорка, сплошь поросшего лесом. Цезарь внимательно оглядел окрестности.

– Неудачное место, – недовольно указал он Манлию Клодиану.

Легат выпрямился. Закачались перья на шлеме.

– Такова воля Термина. Длину лагеря определял префект. Величайший может не беспокоиться, мы выставили в лесу пять дозоров.

Император так же недовольно кивнул. Странно. Его не покидало ощущение, что кто-то внимательно наблюдает за ним. Солнце клонилось к закату. Щебетали птицы. Но деревья... Они, будто угрожая, шумели листвой. Полководец нахмурился и быстрым шагом направился по главной дороге лагеря к площадке претория. Сквозь топот ног преторианцев за спиной император разобрал голоса и шум. Он обернулся.

Охрана распахнула ворота. Легионеры держали копья и мечи наготове. Старший громко разговаривал с кем-то по ту сторону. Наконец разрешающе махнул своим. Солдаты расступились. Сначала показалась густая черная борода, потом могучие плечи. Тускло замерцали железные пластины панцирей. Два римских легионера втолкнули захваченного дака. Руки варвара были связаны за спиной. Длинная рубаха ниже колен изодрана. На лбу налипли травинки и комочки грязи. Лицо, покрытое бисеринками пота, выражало страх и растерянность. Солдаты потащили пленника за волосы. Тот, что слева, безжалостно упирал в бок дикарю острый испанский меч.

Траян повелительно обратился к воинам:

– Подведите его ко мне! Клодиан, у тебя есть переводчик?

– Я говорю по-дакийски! – издали отрапортовал цезарю солдат с мечом.