Легионы идут за Дунай

8

Пот струился по плечам и груди. Крепко затянутые половины кожаного панциря стесняли дыхание. Но пальцы, с нечеловеческой силой сжимавшие заводной рычаг, продолжали делать привычную работу. Скориб накручивал правый канат башенной баллисты. Над левым корпели сыновья. Девятнадцатилетний Мукапор весь побагровел от натуги. Семнадцатилетний Сирм время от времени отвлекался посмотреть на подступившие внизу центурии римлян.

– Сброшу туда! – свирепо рявкнул отец младшему. – Быстрее перехватывай! Их встретят и без тебя!

В воздухе засвистели стрелы. Римские лучники поддерживали штурмующие сотни. К стрелам прибавились камни от пращей. Балеарские и лузитанские пращники прицельно забрасывали просветы между зубцами. Черный речной голыш звякнул о шлем Сирма.

– Труса камень сам ищет, – усмехнулся Скориб. – Теперь, сынок, можешь быть спокойным, сегодня тебя боги больше испытывать не будут!

На нижние опоры метательной машины со стоном повалился пронзенный стрелок дак. Мукапор с братом проворно оттащили убитого в сторону. Заскрипели колеса исполинских осадных башен. Прикрывшись сплошным черепашьим панцирем из составленных щитов, римские манипулы толкали гелеполы к стенам Сармизагетузы. С насыпи сухо затрещали аппараты Траяна. Дымные серные снаряды по высокой дуге понеслись через укрепления на крыши домов. Скориб поднял руку с грязным красным флажком:

– Лупи!

Дакийские баллисты и скорпионы открыли ответную стрельбу. Мукапор выбил удерживающую шпильку. Грубо обколотый пудовый булыжник, брошенный машиной, упал в самую середину «черепахи». Треск. Вопли. Проломив три-четыре щита, снаряд убил и изувечил несколько легионеров. Строй на секунду смешался. Солдаты перестраивались на ходу.

– Сирм, тащи горшок с нефтью! Мукапор, крути живей! – Скориб ожесточенно заработал рычагом. Начался седьмой со дня осады приступ стен Сармизагетузы.

... Децебал собрал в столице всех, кто еще мог держать в руках оружие. Жители окрестных деревень стащили в город все хлебные запасы, привели скот. Сарматы и бастарны отказались войти в пугающую тесноту крепостных стен, но вожди карпов, анартов, теврисков и даже озов не покинули Децебала и поставили своих воинов рядом с даками на башни и зубцы дакийской столицы. На Совете, собранном царем, Ратибор карпский высказал общую мысль:

– Мы будем с тобой до конца, Децебал! Только боги ведают, чем кончится война Обломав зубы о твердыни Сармизагетузы, Траян с наступлением зимы снимет осаду! И тогда мы выдерем отступающим «петухам» хвосты!

Каждый из тысяч даков и союзников, оборонявших сердце Дакии, был готов стоять до последней капли крови. Двух изменников, пойманных при попытке к бегству, убили на месте и обнаженные трупы вывесили на площади перед дворцом царя. Девять полных легионов и приданных вексиллатионов плотным кольцом обложили город со всех сторон. Римляне копали траншеи, оборудовали позиции, возводили насыпь, торопясь до наступления осенних холодов покончить с оплотом сопротивления в Задунайской Дакии. Последней в человеке умирает надежда. Даки надеялись. На себя. На погоду. На Замолксиса. На Кабиров. На чудо.

Пожалуй, только один человек не питал на будущее никаких иллюзий. И человеком этим был царь гетов и даков Децебал. Мрачный, задумчивый, смотрел верховный вождь дакийских племен на копошащихся у подножия башен врагов. По временам рослый легионер в шлеме со страусовыми перьями объезжал свое войско. Децебал внимательно следил за его движениями и жестами. «Что, Марк Траян, думаешь, ты ушел от меня? Это было бы слишком просто! Подожди, римлянин, я еще жив!»

Мукапиус в длинном белом одеянии с золотым обручем на голове обходил защитников. Младшие жрецы по приказу служителя Замолксиса варили в священных котлах яды, вытапливали из принесенных в жертву римских пленных человеческий жир. Аппаратчики доливали его в горшки со смолой и нефтью. Царица после беседы с Мукапиусом остригла длинные блестящие волосы и отдала на плетение канатов для катапульт. Тисса повторила поступок матери. За ними все женщины Сармизагетузы начали резать косы.

Регебал поражал даков. Шурин царя не спал, не ел. Он осматривал посты, лично закладывал камнем и кирпичами башенные ворота, вооружал горожан и следил за раздачей продуктов. Старые костобоки и патакензии, недолюбливавшие знатного сальдензия, не могли не признать заслуг Регебала.

До тех пор, пока солдаты Траяна не довели траншей на выстрел из лука, Регебал каждый раз выходил со своей конницей на вылазки. И однажды... Это видели все, вступил в единоборство с самим Дакиском – проклятым всяким честным даком вождем приречных альбокензиев. Они бились не менее пяти минут. Регебал выбил изменника из седла. Костобоки качали головами:

– Зря он пожалел римского прихвостня! Надо было добить поганого старикашку!

Шурин посоветовал засыпать подземный ход.

– Мы дважды пользовались тайником, Децебал. Римляне наверняка ищут его. Надо навсегда прекратить доступ в Сармизагетузу под землей.

Царь послушался, гвардейцы забросали подземную галерею камнями и глиной.

Через месяц случилось непредвиденное. Пропала царская дочь. Мукапиус успокоил Децебала и Тзинту. Жрец, видимо, знал больше, чем стремился показать. Спустя три дня Регебал раскрыл сестре тайну. Ее дочь, переодетая в мужское платье, вместе с другими дакийками встала с луком на стены. И Мукапиус благословил подвиг Тиссы. Децебал разыскал дочку на северной стороне. Загрубевшими пальцами Тисса затачивала наконечник стрелы. Отец присел рядом и посмотрел в ее глаза. Она не отвела взгляда. Он уже собирался уговаривать ее вернуться во дворец, но заметил возле ног ее небольшой отполированный до блеска лук из рогов оленя. Любимое оружие Котизона. Как быстро летит время! Он и не заметил, что дочь подросла. В чем-то она неуловимо напоминала покойного брата, хотя мать Котизона была полной противоположностью Тзинте. Децебал не стал тратить время на бессмысленные разговоры, несколько виновато притянул голову дочери к себе и поцеловал ее в щеку. И, уже уходя, посоветовал:

– На ночь снимай тетиву. Лук должен отдыхать.

– Я знаю, отец... Дриантилла говорила мне об этом. И План – тоже.

Царь шел среди куч камней, сложенных для метания, и громко отвечал на приветствия старых воинов. Все встало на свои места. Он потерял в бою сына. Подросшая дочь заняла его место. И невозможно было измерить ничем поступок Тиссы. Она помогла отцу обрести себя. Ибо та важная связь между ним и народом, оборвавшаяся было со смертью Котизона, восстановилась отныне. Для тысяч даков, защищавших стены Сармизагетузы, Децебал вновь становился Отцом.

... Кончились горшки с нефтью. Скориб послал сыновей вниз за новыми. Поток стрел с римской стороны уменьшился, но теперь вражеские лучники били прицельно. Уже не один, а девять сраженных оперенными хворостинами даков лежали рядом с рамой баллисты. Мукапор, пыхтя, втащил на парапет два сосуда Сирм еле поспевал сзади с увесистым булыжником. У соседних зубцов лучники-костобоки, практически не целясь, посылали вниз стрелу за стрелой. Какой-то мальчишка залихватски раскручивал пращу и швырял свинцовые пульки.

– Попал! – орали даки. Пацан, сопя, закладывал новые снаряды.

Одна подкатная башня горела. Черная струя дыма застила половину небосклона. Где-то выше у северных башен стучал римский таран. Ругань и команды по-латыни доносились с неослабевающей силой, но даже неискушенному вояке становилось ясно, что и этот штурм даки отбили. Еще залп серных снарядов и... избавляюще заревели сигнальные букцины. Тем же железным размеренным шагом, не опуская щитов, римские манипулы начали планомерный отход.

Скориб не успел снять шишак и отереть пот со лба, как на стену с ловкостью дикой кошки вскарабкался Регебал. Шурин царя возбужденно рассматривал отступающих легионеров. Колонны солдат Траяна расступились, и вспомогательная дакийская конница из перешедших на сторону императора родов заполнила освободившееся пространство. Дакиск и другие вожди возглавляли свои отряды. Предатели, улюлюкая, начали обстреливать защитников.

– Эй! Крысы Дадесидов! Скоро вам конец! Сдавайтесь!

– Сами вы крысы! Дакиск! Как там на вкус задница Траяна?! Ты, наверное, вылизал ее вдоль и поперек?! О-хо-хо-ха-ха-ха!!

Альбокензии у подножия стен в долгу не оставались.

– Это кто там с конским хвостом на шлеме, задранным, как у жеребенка? Сам Регебал! Вместо того, чтоб выдать своего зятька Траяну и занять место во главе отцовского рода, ты пыжишься дутыми должностями в облитой нефтью мышеловке?!

Регебал смертельно побледнел. Скориб думал, шурин Децебала прикажет ему и сыновьям зарядить соседнюю катапульту и рассчитается с обидчиком, но тот, подумав, вытащил из горита лук и стрелу и взял на прицел Дакиска Стрела впилась точно в седельный чепрак, у самого бедра старейшины. Конники внизу испуганно шарахнулись. Катапульты и карробаллисты со стен захлопали волосяными жгутами. Несколько дротиков нашли жертвы. Кавалерия альбокензиев отхлынула прочь. Дакиск вырвал злополучную стрелу, едва не стоившую ему жизни, и погрозил Регебалу. Скориб на миг призадумался: «Он так долго целился и не попал! А может, попал! Туда, куда было нужно. Известно: «Ворон ворону глаз не выклюет». Да, – аппаратчик теперь уверился в своем решении, – Регебал просто пугнул Дакиска.

Скориб обернулся. В лучах осеннего заходящего солнца ослепительной точкой блестел золотой волкоголовый дракон, водруженный на длинном древке над дворцом Децебала. Сармизагетуза отразила очередной, седьмой приступ армии Траяна.

9

– Тс-с! – Регебал приложил палец к губам и присел на корточки. Идущие следом моментально проделали то же. Странные уродливые тени заплясали по земле. Часовой карп на башне зажег новый смоляной факел. Сальдензии переждали, пока охранник установит древко в глубокой расселине стены. Регебал мотнул подбородком Сасигу: «Давай!»

Тот вытянул губы трубочкой и тихо, по-змеиному, свистнул. Сидящие разом поднялись. Шурин Децебала видел, как дрожали кисти прошедшего мимо Сасига. Опытный убийца, отправивший в иной мир не один десяток человек, боялся самым тривиальным образом. Впрочем, Регебал боялся не меньше. Дело, которое они затеяли, было почти немыслимым. Заподозри стражник неладное, и конец. Казнь будет ужасной.

Сасиг, сжимая в кулаке короткий и широкий фракийский нож, повел свой малочисленный отрядик к ступеням башни.

– Стоять! – донеслось со стены.

– Тисса! – крикнул пароль Сасиг. – Мы от Децебала! Давай всех ваших вниз! Нам велели сменить вас! Анартов и карпов поменяли местами!

Карпы-охранники по-одному спустились по ступеням. Старший доверительно сунул копье под мышку.

– Скорей веди своих наверх, а не то римляне влезут на голую стену!

– Это мы мигом! – бодро воскликнул сальдензии и всадил нож в сердце карпу. Сасиг ударил профессионально, на выдохе. Здоровенный мужик упал, даже не вскрикнув. Стражники опешили. Спутники убийцы заработали мечами. Регебал, не дожидаясь конца схватки, метнулся наверх и, вырвав из щели факел, принялся размахивать им над головой. Сигнал ждали. С глухим стуком впились в деревянные брусья парапета кованые крючья кошек. Царапанье металла по камню. Окованные железом навершия лестниц уперлись в пространство между зубцами. Планки подрагивали под тяжестью лезущих людей. Еще миг, и над стеной появились щетинистые гребни римских солдат. Регебал подал центуриону в резном панцире с квадратным кожаным щитом руку. Римлянин не терял ни мгновения. Легионеры, грохоча подкованными сандалиями, десятками сбегали вниз к воротам.

– Мои люди все в белых нарукавных повязках, – сказал Регебал начальнику по-латыни.

– Хорошо! – гаркнул сотник. По-другому он, видимо, и не умел разговаривать. – Лутаций, передай по центуриям, варваров с белыми повязками на рукавах не трогать! Это свои! К воротам! Манипулу построить в десять рядов.

Центурион взял у Регебала факел и подбросил его высоко вверх.

– Барра!!! Барра-рра-а!!! – прокатилось вокруг стен осажденной Сармизагетузы. Разом вспыхнули тысячи огней. Заполыхали специально заготовленные стога соломы и бочки со смолой. Легионы Траяна пошли на ночной штурм дакийской столицы. Все новые и новые центурии взбирались на стену и сыпались вниз на участке, отбитом у карпов Регебалом и Сасигом. Поднялась суматоха. Даки выскакивали из близлежащих домов, сонные, полуодетые, и, ничего не понимая, вступали в бой с врагами. Звонко застучали в ночи поперечные планки баллист. Дакийских и римских. Легионеры, вошедшие в город, поджигали факелами камышовые и соломенные кровли домов. Ревели гетские рога и римские сигнальные трубы. Новые и новые бойцы прибывали на стены и к месту диверсии. Началась безжалостная резня во мраке, освещаемом неверным светом пылающих хижин. Гребни, панцири, щиты. Гребни, панцири, щиты. Легионеры нескончаемым потоком взбирались по лазейке в Сармизагетузу. Когда пятая когорта перевалила бордюр, Регебал присел и облегченно откинулся спиной в проеме бойницы.

– Все, Сасиг! Остальное – дело самих римлян! Собери всех наших парней! Будем ждать Дакиска.

Сасиг сложил руки на груди и кивнул в центр города:

– Во дворе осталась твоя сестра, Регебал. Надо выручить Тзинту!

Лицо шурина исказилось:

– У меня нет сестры, Сасиг. Женщина, возлежавшая на ложе ничтожных Дадесидов, навеки проклята! Ее удел – смерть или рабство! Запомни это!

Родственник изумленно поднял брови. Из полумрака, где шла схватка, прилетали стрелы. Красные с лебедиными перьями карпские и черные дакийские. Судя по звукам, сражение усиливалось с каждой минутой. Стоны. Проклятия. Все больше по-латыни. Регебал забеспокоился. «А вдруг Децебал отобьется? Не исключена и такая возможность. Что тогда? Пустяки, – успокоил сам себя сальдензий, – отрядом захвата командовал Сасиг. Меня никто не видел».

Он не подозревал, что ситуация изменилась в пользу тех, кого он предал. Даже не разобравшись до конца в обстановке, Феликс приказал своим воинам построить баррикады на улицах, примыкающих к тому участку стены, где перелезли римляне. Костобоки и патакензии Диега и Плана остановили в тесноте переулков продвижение римских когорт. Женщины и дети бросали с крыш камни и куски черепицы на головы легионеров. Защитники стен и башен держались против наседавших врагов. Ратибор, вождь карпов, обругал и оскорбил соплеменников последними словами.

– Нежебуд! – презрительно обратился он к помощнику. – Клянусь Тадженой[190], я сам перескажу беззубым старухам повесть о том, как трусы из карпов проспали добро, которое должны были охранять. Позор! Я не буду вашим вождем! Идите и не возвращайтесь сюда, не искупив вину!

Карпы, подобно лешим родных лесов, ринулись к месту прорыва римлян. Нежебуд, на ходу сбрасывая рубаху и вращая топором, высоко подпрыгнул и врезался в самую гущу солдат Траяна. К месту схватки подоспели берсеркры Харальда Глаз Дракона Легионеры приняли германцев в копья. Даки в устрашающих масках теснили манипулы в неимоверной давке. Волчий вой и крики «Хох!» забивали римское «Барра!». Когда показались спины пятящихся легионеров, Регебал поднялся и приказал своим:

– Уходите к Траяну! Сасиг, разыщи Дакиска и договорись с ним обо всем. Я остаюсь в Сармизагетузе!

Мимо них на помощь товарищам лезли все новые и новые солдаты. Начало светать. На стене появился Авидий Нигрин, вонзил в землю золотой значок с изображением императора и коротко приказал:

– Держаться!

Когорты принялись строиться в каре. Через парапет полезли балеарские пращники и галльские лучники. Регебал двинулся вдоль стены навстречу подступавшим дакам. Первым, кого он увидел, был старый План с замызганным кровью круглым щитом. Воины его отряда таскали камни, бревна и землю и возводили насыпь. Несколько юнцов копали широкий ров поперек улиц.

– «Петухи» строятся у стены! – изобразив на лице радость при виде своих, крикнул Регебал. – Мои все погибли под башней!

Он торопливо вложил фалькату в чехол, чтобы старый военачальник не успел разглядеть чистое, незапятнанное лезвие.

– Децебал искал тебя, – устало выдохнул План.

... В полдень Децебал сделал вылазку. Пододвинутые катапульты и баллисты даков забросали горючими сосудами и камнями занятое римлянами пространство. Когорты Нигрина понесли большие потери. Другу императора пришлось несладко: лучники-даки сбивали стрелами всех, кто пытался подняться по стене на помощь. На северной стороне города подкатные башни осаждающих вплотную приблизились к укреплениям. Легионеры V Македонского бросились по мосткам на стены. Закипела беспощадная рукопашная схватка. Нигрин разделил манипулы на две части. Одна плотной бронированной «черепахой» ударила по воинам Феликса и Плана, другая остервенело начала разбирать кирпичный завал у ворот. Снаружи без умолку грохотал таран. Даки с соседних башен вели перекрестный обстрел. Расчет дубового страшилища сменялся каждое мгновение. Колес тарана почти не было видно из-за тел убитых легионеров.

На рысях подошла конница Лузия Квиета. Мавры и галлы в нетерпении размахивали оружием. Удар. Еще удар. Ворота поддались. Солдаты Нигрина отхлынули с последними кирпичами в разные стороны. Квиет опустил на лицо налобник:

– Кавалерия, вперед!

– Траян!!! – торжествующе завопили римские всадники и, набирая ход, понеслись под своды башни. Меммий бросил кирпич за ненадобностью и присел на кучу обломков. Квадрат рядом пил поску из фляги.

– Шабаш, Мимуций! Кажется, мы все-таки доживем до отставки с донативой!

– Постучи по дереву, старый ворон! Надо еще выкурить Децебала из центра.

– Стройся... мать! – хрипло орал центурион Септимий. Препозит когорты Публий Антоний Супер стонал в тени с поломанной ногой. Незнакомые легионеры с коричневыми щитами входили вслед за конницей. По буквам на манипульных знаменах ветераны распознали II Помощник. Легат легиона сразу помчался к Авидию Нигрину. Потные саперы, несусветно ругаясь по-паннопски, галльски, дакийски и латыни, пропихивали громоздкую карробаллисту. Молодой, но бывалый центурион блаженно снял на минутку шлем, представился:

– Барбий Тициан. Препозит третьей когорты II Помощника.

Меммий ехидно оглядел молодого выскочку, подмигнул своим:

– Чей бенефициарий?

– Марка Траяна...

– Чей?! – легионеры VII Клавдиевого уважительно вытянулись. Даже здоровяк Септимий крякнул.

– Да, самого императора, да будут милостивы к нему боги. А кинжал, – Тициан тронул рукоять астурского подарка цезаря, – за дружбу на память лично вручил мне.

Меммий поднялся:

– Луций Меммий Милон, иммун II когорты VII Клавдиевого. Будем знакомы, храбрый Тициан.

– Стройся! – повторил Септимий, но при этом невольно понизил голос в присутствии бенефициария самого Траяна Германского и Дакийского.

Никогда никто из солдат, штурмовавших Сармизагетузу жаркой осенью 105 года, не забыл ни одной детали событий тех дней. Ветераны, расселенные Траяном в пагах[191] провинции Дакия, каждый год собирались за уставленными вином столами и поминали погибших товарищей. Начинались неизбежные в таких случаях разговоры, и в памяти оживали картины далекого прошлого. Звон железа, кривые дакийские мечи, посвист стрел и надежный локоть боевого друга.

Ни отчаянные вылазки, ни стойкость и самопожертвование не могли вернуть защитникам древней дакийской столицы утерянных позиций. К исходу второго дня римляне завладели юго-западным предместьем. Дома, сараи, заборы приходилось брать ценой крайних усилий. Дакийские женщины с коротко остриженными волосами дрались с закованными в броню захватчиками наравне с мужчинами. Солдаты убивали всех без разбора. И сами падали, пронзенные вилами, сбитые черепицей и камнем.

Децебал созвал Совет. Измученные вожди собрались во дворце. Многие еще не остыли после схватки. Могучие кисти мужей и пальцы юношей сжимали навершия испачканных кровью, иззубренных мечей. Децебал в диадеме и поясе Буребисты сидел на обычном месте. Суровый и гордый.

– Каково наше положение? – спросил он соратников.

– Плохо, – ответил План. – Города нам не удержать.

– На северной стороне римляне взошли в четырех местах. Я приказал всем оттуда уходить, – добавил Диег.

Децебал усмехнулся. Или то была гримаса безнадежности. Поднялся Сабитуй, вождь одного из колен костобоков.

– Я думаю, царь, сейчас не поздно предложить Траяну мир. Император потерял очень много солдат. Но он понимает, что потеряет еще больше, если продолжит продвижение. Мир на любых условиях!

Децебал внимательно посмотрел на каждого. Ни один из вождей не выдержал этого взгляда.

– Что молчите? Вы верите в то, что Траян пойдет на мир, когда до падения города остались считанные дни?

Все молчали. Наконец сказал тот, от кого меньше всего рассчитывали услышать подобное. Пируст.

– Кому ведомы пути богов? Думаю, стоит попробовать. Траян дорожит жизнями римлян.

Децебал не стал возражать.

– Хорошо. Кто пойдет с посольством?

Сабитуй поднялся сразу. Он внес предложение и потому брал на себя его исполнение.

– Возьми с собой любого, – махнул царь.

– Я прошу отправиться со мной Пиепора, Нептомара, Дазия и Диега.

– Мы подождем вашего возвращения здесь, – равнодушно отозвался Децебал. Странно было видеть потухшими глаза этого человека. Хотя где-то в глубине зрачков еще вспыхивали огоньки.

... Траян вошел в Сармизагетузу во главе преторианских когорт. Испачканный сажей и кровью Нигрин разъяснил императору обстановку. Окраины и весь юго-запад города очищен от даков. Центр и северо-восток – пока за Децебалом. Цезарь внимательно рассмотрел начертанный на земле план.

– Почему приостановилось продвижение манипулов со стороны Мисиа?

Авидий усталым жестом поправил плащ на плече:

– Варвары оказывают упорное сопротивление. В центуриях большие потери. Я думаю, Марк, надо дать легионам отдых. Завтра возобновим наступление.

– Нет. За ночь отдохнут не только мои когорты, но и варвары тоже. Бой не прекращать ни днем ни ночью. Приказываю вывести измотанные части за линию стен. Адриан!.. Веди I Минервин легион с севера. Вместо V Македонского выставьте XVI Флавиев Счастливый! Фалькон, даю тебе на передислокацию час.

Преторианцы расступились. Авл Цециний Либер, контубернал II когорты VII Клавдиевого легиона, предстал перед принцепсом.

– На участке VII Клавдиевого легиона прошли послы Децебала к Величайшему императору! Процилий Нисет, квестор, спрашивает: пропустить или отправить обратно?

Свита императора, легаты, трибуны переглянулись. «Вот оно. Децебал запросил пощады!» Траян немного подумал. Как всегда, он был в панцире простого легионера, без знаков различия и без шлема. Авидий на немой вопрос друга согласно кивнул. Император повернулся к ожидавшему решения ординарцу.

– Передай Нисету, пусть варваров пропустит ко мне, но сам продолжает наступление.

– Есть!

Из разных концов города прибывали корникулярии и контуберналы, докладывали последние сводки и, получив соответствующие распоряжения, исчезали в нагромождении домов. Где-то сухо стучали «ложки» баллист. Ожидание достигло апогея. Наконец из-за крайних строений показался марширующий десяток легионеров. По синим щитам все распознали клавдианцев. За солдатами шли несколько богато одетых варваров без оружия. Двое из них несли ларцы с подарками. Трибун преторианской когорты высоким голосом дал команду. Гвардейцы Траяна сплошной стеной прикрыли императора и взяли копья наизготовку. Слишком свежо было в памяти дерзкое покушение в лагерях на Алутусе. Приблизившись, даки упали на колени и последние метры буквально проползли на четвереньках. Не было унижения горше, но Сабитуй забыл о позоре и бесчестии во имя родины.