Легионы идут за Дунай
- -
- 100%
- +
– О чем вы просите? – холодно осведомился Траян у делегатов.
– Великий император! – торжественно начал Сабитуй. – Соблаговоли выслушать мои слова, а потом поступай так, как велят тебе твой сан и разум. Три года продолжалась война между твоим войском и дакийскими племенами. Если мы и надеялись на победу, то ты своим мудрым руководством, отвагой и настойчивостью, заставил нас сначала усомниться, а затем и вовсе окончательно уверовать в поражение. Никогда со времени Буребисты даки не сталкивались с таким мужественным и непреклонным врагом, как цезарь Траян и его победоносная армия. Из уважения к столь доблестному противнику наши женщины называют детей, рожденных в эти горькие годы, твоим именем. Я говорю не из лести, но лишь из уважения к тебе, император! Ты добился того, что задумал. Вся Дакия под ногами римских солдат. У Децебала не осталось ничего, кроме дворца. От имени нашего царя мы просим тебя остановить продвижение легионов и согласны принять любые условия мира... Не разоряй город, о Марк Траян. За каждый камень Сармизагетузы даки заплатят золотом! Если ты не хочешь щадить дакийский народ, пощади хотя бы собственную гордость. Ведь ты три долгих года боролся с врагами, достойными тебя.
Сабитуй умолк и положил правую щеку на стиснутый кулак. В склоненных покорных позах послы дакийского царя ожидали ответа цезаря.
Адриан метнул взгляд на дядю. Верхняя губа Испанца брюзгливо топорщилась. Ноздри раздувались.
– Вы пришли говорить о мире? – тон императора напоминал манеру управляющего виллы вести разговор с поместными рабами. – Мои условия таковы: никаких условий! Полная капитуляция. Через час сюда должен явиться Децебал и выслушать приговор сената и римского народа! Жителям покинуть город и собраться на юго-западной стороне. Всем варварам сложить оружие на главной площади перед дворцом. Об остальном вы узнаете после! Все!
И повернувшись к легатам, словно послов и не было рядом, он начал отдавать приказы:
– Адриан, почему ты до сих пор здесь?! Немедленно возглавить легион! Фалькон, выводи V Македонский! Сопротивляющимся варварам никакой пощады!
Сабитуй поднялся с колен. Диег и остальные уже стояли на ногах. Даки повернулись и зашагали прочь. Нептомар шел последним. Спиной чувствовал, преторианцы смотрят и улыбаются. Победители. «Нет! Я заставлю вас позлиться. Сгоню ухмылки с ваших бритых морд!» Друг детства Децебала внезапно остановился и повернул назад. Легионеры вновь взяли копья наизготовку. Нептомар, не обращая ни на кого внимания, деловито приблизился к месту, где посольство стояло на коленях, и с виноватым видом забрал шкатулки с подношениями. Преторианцы оторопели от такой наглости. Но предпринять что-либо без приказа никто не решился. Император делал вид, будто происходящее его не касается. Хваленая римская дисциплина сыграла злую шутку с ее носителями. Нептомар прижимал к груди коробки с золотом и беззвучно смеялся. Крайний преторианец испустил откровенный стон злобы. Старейшина подмигнул солдату и незаметно показал кукиш.
10
Тычок. Прыжок назад. Взмах налево. Резкий бросок вперед. Получай! Кончик фалькаты рассек руку. Кровь. Удар по лицу и весом всего тела в живот. Хруст. Меч вошел глубоко, раздвинув пластинки панциря. Римлянин глухо застонал и упал лицом вниз. Скориб огляделся. Сыновей рядом не было. Успели скрыться. «Откуда только здесь взялся одинокий римлянин?» Строитель недодумал. Из-за поворота показался целый десяток легионеров. Перегородив щитами всю дорогу, римляне опустили копья и двинулись вперед. Скорее инстинктивно, чем рассудком, Скориб догадался, что за гастатами идут стрелки. Машинально пригнулся. Тотчас свинцовая пулька свистнула над головой. Еще. Еще. Немедленно уходить. Иначе смерть. Побежал зигзагами. На крыше одного из домов показался мальчишка. С натугой приподнял солидный булыжник и, когда солдаты поравнялись с карнизом, сбросил на них. Крайний легионер, получив камнем по макушке, без звука свалился под ноги товарищей. В следующее мгновение пяток дротиков пронзил храбреца. Ругаясь от бессилия и злобы, Скориб исчез в ближайшем проулке.
Бой шел повсеместно. Римляне, ломая сопротивление даков, упорно пробирались к центру. Строитель бился мечом. Перелезал через многочисленные заборы и стенки. Хозяева всюду отвязывали собак, и осатаневшие от присутствия чужаков псы с остервенением кидались на пришельцев. По истеричному собачьему лаю можно было определить, в каком месте находятся римляне. На одной из улиц аппаратчик встретил сыновей.
Сирм, спрятавшись за столбом веранды, пускал стрелы. Маленькая девочка в измызганной рубашонке подавала ему новые. Старший с двумя мужчинами-костобоками швырял дротики куда-то за угол. По всему, враги были совсем рядом.
– Уходим! – крикнул костобок постарше.
Во всей красе и мощи появились римляне. Шлемы низко пригнуты к щитам, поножи на ногах – в линию, копья – ровной щетиной. Не люди, а машины из металла. Где-то сзади строя громко скомандовал десятник. Солдаты метнули пилумы. Оба костобока осели на мостовую. Мукапор успел отпрыгнуть.
– Живо назад! – рявкнул отец. Сирм приподнял помощницу и переставил через забор:
– Беги!
Все трое помчались изо всех сил. На ходу Скориб прокричал парням:
– Пробиваемся к дому! Надо помочь матери! Слышите, к дому!
На перекрестке чуть не погибли. Не десять, а целая сотня легионеров с квадратными коричневыми щитами рубились с горсткой даков. Обтекали смельчаков слева-справа.
– Даки! Держитесь! Идет помощь! – что было мочи закричал Скориб, путая латинские слова.
– Бвау-у-у!!! – завыли защитники города и с новой энергией набросились на римлян. Уловка удалась.
– Назад! Перестроиться! – матерился на своих центурион. – На подходе свежие силы варваров!
– Уходите, пока вас не окружили! – теперь уже по-дакийски советовал строитель. Патакензии и костобоки кучно отступили к спасителям.
– А-а! Ворона! Нас обманули! Вперед! – визжал сотник. Центурия очертя голову кинулась на хитрых даков.
Несколько раз пришлось отбиваться от латников с красными овальными щитами. I Минервин легион принял участие в штурме. Адриан рассылал контуберналов во все стороны, требуя известий. Светоний наспех рвал полоски папируса и строчил приказы. Третья когорта просила стрелков. На ее участке варвары оказывали бешеное сопротивление. Ординарец трибуна показал на свою ошпаренную кипятком руку.
– Ювений! Ты с манипулом переходишь под командование препозита третьей когорты! Ап!
Матерый вояка-центурион беглым маршем повел подразделение. Контубернал не уходил:
– Совершеннейший, от гастатов будет немного толку. Нужны пращники или велиты[192]!
– Передай командиру: помощь будет! Это все!
Адриан отстранил письменные принадлежности друга.
– Транквилл, под Адамклисси ты спас положение. Помоги снова. Раздобудь где-нибудь вексиллатион стрелков. Полвексиллатиона! Проси у Нигрина. Сними с марша, но добудь. Мои резервы исчерпаны, а Испанец не станет интересоваться причинами задержки.
Когда верный приятель исчез, легат взял у ординарца щит и торопливо направился к солдатам. Трибун лежал убитый. Очередная атака захлебнулась. Командовал подоспевший Ювений. Легионеры, взбодренные его выправкой и уверенным голосом, охотно перестраивали ряды.
– Все имеющиеся дротики отдать двум задним рядам! Передние только с гастами и мечами. Задним – отойти! Остальным – построиться в «черепаху»! Как только первые завяжут бой, кто с дротиками, взойдут на помост и начнут метать! За самовольный уход отдам под суд!
Для убедительности центурион выдал такой мат, что все поняли – командир стоящий. Адриан не вмешивался. Разумнее не распорядился бы и он сам.
– Наши! – обрадованно воскликнул гастат с тремя пилумами.
К ним бежали незнакомые легионеры. Волокли шесть легких карробаллист. Светоний что-то объяснял молодому центуриону.
– Барбий Тициан! Препозит третьей когорты II Помощника!
– Твои бывшие сослуживцы! – вставил Транквилл. – Катапульты, пожалуй, получше, чем стрелки!
– Спасибо, Светоний!
Центурион смотрел прямо в глаза легату:
– Светлейший, вероятно, не признал меня?
Племянник императора похлопал офицера по плечу:
– Помню, Аквинк. Юный центурион. Кажется, император подарил тебе оружие. Тогда – центурион. Теперь – препозит. Отличись еще раз.
– Трибун Транквилл изложил мне задачу!
Легионеры II Помощника расставили орудия. Тициан приказал зарядить зажигательные снаряды. Чадно загорелись пропитанные смолой тряпки.
– В атаку!
Закованная в бронзу и железо «черепаха» поползла по улице на баррикаду и дома, за которыми засели защитники Сармизагетузы. Как по мановению руки на крышах и гребне завала выросли фигуры осажденных. Засвистели стрелы. Нос «черепахи» задрался и полез вверх по насыпи. Зазвенел металл. Матерщина и угрозы Ювения покрыли квартал. Легионеры держали строй. Пора. Застучали метательные машины. Длинные копья из карробаллист сбили несколько даков. Воткнулись в груды деревянного хлама. Плетни, положенные в основание, занялись огнем. Пехотинцы на помосте из щитов извергли град дротиков. Варвары очистили укрепление. Бой разбился на десятки отдельных поединков. Адриан с Тицианом и Светонием во главе манипулов II Помощника пошли вслед за наступающей когортой. На баррикаде среди дыма и вороха вещей стонали раненые, обваренные кипящим маслом и водой. Между римлянами валялись тела даков. В одном Адриан насчитал девять пилумов. Убитый напоминал ежа.
К дакам подоспело подкрепление. Страшные в праведном гневе воины Децебала кололи и рубили поработителей. Легат и свита взялись за мечи. Тициан сразил бородатого здоровяка и почувствовал тупую боль в задней части бедра. Рукой нащупал торчащее древко стрелы. Натужился и вырвал ее. Осел от напряжения. Вошла едва на четверть пальца. Слабый варвар. Недотянул лук. Центурион, хромая, кинулся туда, откуда стреляли. Тонкий и гибкий, как тростинка, дак встретил недруга с мечом. Барбий Тициан, кипя от ярости – «И этот сопляк хотел меня убить!» – первым же выпадом выбил у противника фалькату. Вторым сбил с ног. И от души грохнул щитом по голове. Дак потерял сознание. Шлем скатился с головы, и центурион увидел тонкое и нежное девичье лицо. Коротко остриженные волосы топорщились над ушами. Дакийка была очень красива. Тициан невольно удержал смертоносное острие своего испанского меча. И, переложив клинок в левую ладонь, похлопал лежавшую по щекам. Веки девушки чуть заметно встрепенулись. Она приоткрыла губы и слабо застонала. Центурион огляделся. За стеной с сухим лязгом скрещивались мечи. Доносилось хриплое дыхание сражающихся. Барбий Тициан снял ремень с валявшегося колчана и плотно скрутил пленнице заведенные назад локти. Странное головокружение. Пелена по временам затмевала взор. Тронул бедро. Пальцы окрасились кровью. Центурион устало присел возле своей добычи и погрузился во тьму.
Светоний и Адриан вместе с тридцаткой солдат очищали проулок от варваров. Переодетые в мужскую одежду женщины-дакийки отстаивали свои дома. Высокая статная баба зарубила топором легионера прямо под носом у Транквилла. Трибун взревел и накинулся на воительницу. Под выпадами римлянина женщина отступала, отмахиваясь секирой на длинной рукояти.
– Мама! – крепкий дак спрыгнул откуда-то сверху и, не медля ни мгновения, накинулся на врага.
– Гнида! Получай!
– Мукапор, не отходи далеко! – еще два варвара, старый и молодой, перелезли через забор. – Дриантилла! Почему ты не послушалась меня? – Скориб прикрыл жену плечом. – Уходи, мать! Уходи немедленно!
Адриан пришел на помощь другу. Из рассеченного предплечья Светония текла кровь. Легат уловил момент и ударил сбоку. Дак не успел прикрыться. Тотчас два меча вошли ему в грудь.
– Мукапор! Сынок!
К месту схватки подоспели другие гастаты. Скориб с Сирмом бросились в самую гущу врагов. Легионеры-профессионалы стиснули смельчаков щитами, оглушили древками копий и, наложив путы на руки и ноги, оставили валяться на земле. Солдаты сомкнулись и подступили к женщине. Зрелище потрясло. Семь вооруженных до зубов латников против одной варварки. Адриан невольно затаил дыхание. Дриантилла презрительно рассматривала приближающихся римлян. Чему-то горестно усмехнулась. Когда до нападающих осталось три шага, она отшвырнула секиру и, вытащив из ножен на поясе кривой гетский кинжал, ударила себя в сердце. Легионеры столпились около упавшей дакийки. Карие глаза женщины неподвижно смотрели в бирюзовое небо Сармизагетузы. Подошел Адриан. Солдаты расступились. Пальцы защитницы сжимали ручку ножа. Дриантилла лежала на пороге родного дома, как сама Дакия. Прекрасная и непокоренная. Странным было видеть мягкие черты лица убитой в обрамлении подкованных бронзой солдатских сандалий и железных наголенников.
– Не трогать! – хрипло приказал римлянам Светоний и, сгорбившись, пошел прочь.
11
Сармизагетуза пылала. Децебал смотрел с высоты акрополя на подожженный по его приказу город. Все кончено. Римляне взяли верх. Крики и вопли витали над обреченной дакийской столицей. Царь указал гвардейцам-патакензиям, толпившимся рядом:
– До Священной округи огонь еще не дошел. Там есть возможность прорваться. Всем, кто выйдет живым, приказываю собраться на Собачьей горе, возле трактана Апулу. Ждите три дня. Если я не приду, то уходите к карпам или еще дальше, к сарматам или росомонам.
– Мы останемся с тобой, Децебал! – старый дак умоляюще глядел на владыку Дакии.
– Но я – это вы! Я становлюсь одним из многих! – вождь сбросил крашенный дорогой тирской багряницей и расшитый золотом плащ. Под ним оказались простая домотканая рубаха и побитый кожаный панцирь.
– Пробивайтесь!
– Царь! Ты снял с себя пояс Буребисты? – даки потерянно переглядывались.
Децебал нахмурился и посуровел.
– Я не снял Священный пояс гетских вождей! Он под одеждой! Я приказал поджечь Сармизагетузу не потому, что признал наше поражение, а чтобы достояние даков не попало в бездонные римские мешки! Да, у нас не стало города, но есть еще горы! Свободные горы свободных даков! Никогда «петухи» не вкусят сладости владения этой землей! До тех пор, пока я жив! Пройдет несколько лет, и мы вернемся. Как вернулись прошлой зимой! Раз и навсегда! А сейчас уходите! И помните: я жду всех, кому дороги честь и слава Дакии, на Собачьей горе!
Дружинники, на бегу рассыпаясь по пять-шесть человек, скрывались в дымном мареве проходов. Только трое самых верных и надежных телохранителей остались с царем.
– Во дворец! – кивнул вождь.
В опустевших покоях первым встретил царя Филипп. Нетерпеливо повизгивая, пес стучал сильным хвостом по полу и носился взад-вперед. Весь правый бок собаки покрывало большущее пятно засохшей крови. Глубокий порез частично забился клочьями свалявшейся шерсти.
– Филипп, ко мне!
Децебал осмотрел огромного маркоманнского волкодава. Рана, несомненно, нанесена мечом. Кто посмел? Четверо мужчин почти бежали за овчаркой, распахивая на ходу двери.
– Царь!
Децебал вздрогнул от крика. Телохранитель упал на колени перед распростертым телом царицы. Лицо Тзинты побелело. Рядом на полу валялся хищный парфянский нож. Подарок покойного Мамутциса Регебалу.
– Жива, дышит, – успокоил патакензий владыку.
После энергичных усилий присутствующих царица открыла глаза.
– Децебал... – узнала женщина мужа. – Мой брат... Регебал... он... он... предал нас. Сказал, что наша Тисса убита где-то на стенах. О, почему ты не забрал ее с собой?
– Тзинта, что с тобой? Кто посмел прикоснуться к жене Децебала?
Гримаса ненависти исказила лицо лежавшей:
– Твой шурин... и мой брат... Регебал потребовал, чтобы я пошла с ним к римлянам, и, когда я отказалась... ударил кинжалом. Рядом не было никого. Все даки на стенах. Мукапиус и жрецы ушли. Единственный, кто защитил твою жену, – Филипп. Пес прокусил запястье убийцы и тем спас меня от второго смертельного удара... Хотя и первый достиг цели.
– Ты не смеешь так говорить! Ты будешь жить. Тзинта! Мы уйдем к карпам и дальше, к росомонам! Что вы стоите? – обернулся он к телохранителям. – Несите покрывала и готовьте лошадей!
Воины выскочили во двор и вывели из конюшен специально приготовленных коней. В стойлах остался еще с десяток животных. Даки выпустили лошадей за ворота и гикнули вслед. Царь вынес завернутую в материю жену, вскочил в седло и принял дорогой груз из рук воинов. Патакензии последовали его примеру. Бешеным галопом все четверо поскакали по улице. Клубы густого дыма заволакивали квартал. Дышать было можно, но видимости никакой даже в трех шагах. Каждую минуту ждали появления римлян. Крики команд на латыни слышались совсем рядом. Но дым скрыл беглецов. Боги будто набросили на царя и спутников невидимый покров. Только один раз встретилась на пути немногочисленная команда мародеров. Заслышав топот, легионеры бросили пилумы в пронесшихся мимо всадников, но не стали преследовать. Шальной дротик засел в крупе коня одного из телохранителей. Недалеко от пролома лошадь оскалила зубы и грохнулась ниц. Приятель пострадавшего взял его к себе на спину. Даки въехали в Священный лес, находившийся в двух сотнях шагов от городских укреплений. Кони то и дело шарахались в сторону. Под копытами лежали убитые даки и римляне. Вперемешку. Видно, недавно здесь произошло побоище. Отряд защитников Сармизагетузы прорывался в горы, а солдаты Траяна сдерживали натиск. Едва замыкающий патакензий скрылся за деревьями, показались римские когорты. Полководцы императора закрывали лазейку резервами. Отдохнувший, перегруппированный V Македонский легион вступал в столицу варваров со стороны Рощи Богов.
Когда горящий город остался далеко позади и густые кроны дубов и буков с начавшими желтеть листьями отгородили группу от внешнего мира, верховный вождь дакийских племен остановил коня. Он аккуратно соскользнул наземь и положил свою ношу у подножия высокой сосны с красной смолистой корой. Откинул угол покрывала. Царица не подавала признаков жизни. Только теперь царь обратил внимание – снизу плащ был мокрым от крови. Децебал выхватил из ножен отполированную до зеркального блеска фалькату и приложил к губам Тзинты. Металл остался таким же чужим и холодным. Телохранители не услышали от своего повелителя ни единого звука. До ночи царь просидел над телом жены, подперев руками голову, не меняя позы. Никто из трех воинов не осмелился приблизиться к нему. По небу рассыпались мириады звезд. Проглянул тонкий серп раннего месяца. Децебал поднял Тзинту и, тяжело ступая, направился в глубь леса. Он уходил от зарева горящих домов, от звона римского оружия, от самого себя. Как дикий зверь, потерявший подругу и считавший данью уважения к ее памяти навсегда сохранить в сердце неисторгнутый стон последней любви.
* * *... На площади акрополя собрались защитники Сармизагетузы. Мукапиус, торжественный, отрешенный, в белоснежном одеянии жреца, рассматривал людей с каменного возвышения. Три младших служителя Замолксиса установили за спиной старика огромных размеров котел на древнем медном треножнике. Жрецы разрезали завязки козьих мехов с вином. Пенные красные струи хлынули в начищенную емкость. Народу прибывало все больше и больше. Мужчины в изрубленных доспехах, израненные, выныривали из дымного жара. С налитыми кровью глазами кашляли от удушья. Вожди военных отрядов пробирались через толпу к помосту. Женщины с грудными детьми на руках молча уступали воинам дорогу. Разговоров почти не было слышно. Где-то в дыму глухо звучали римские боевые трубы. Доносились вопли. Там еще дрались несломленные горстки даков.
Мукапиус воздел ладони. Перешептывания смолкли. Старейшины и вожди на нижних ступенях площадки обратили лица к верховному жрецу.
– Даки! Не я, но Замолксис обращается к вам моими устами! У вас нет больше родины. И нет Сармизагетузы! Этот огонь и туман – все, что осталось от прекрасного города. Спустя время сюда придут ненасытные римские псы. Закованные в железо, с хвастливо торчащими перьями на макушках, и вашим уделом станет рабство. Детей разлучат с матерями, братьев – с сестрами, мужей – с женами! Замолксис, Сарманд, Ауларкен видели, как умирали дакийские мужи, но силы иссякли, и фальката теперь бессильна. Но позор и рабство уготованы вам здесь, на земле. Я же зову вас в царство Замолксиса! Посмотрите на небо! – нечеловеческим голосом вскричал жрец. – Это не тучи клубятся над Сармизагетузой! Там собрались бессмертные всадники. Кабиры и их отец ждут нас. Так неужели вы предпочтете бессмертие богов и вольную жизнь на заоблачных просторах надругательству и подневольному труду на поработителей?! Двадцать девять лет я вел племена даков по пути, предначертанному великими богами! Ныне же мой путь закончен. Дорога ведет в небо. И я могу предложить мужам дакийским и женам только Напиток Смерти!
Младшие служители, повинуясь жесту Мукапиуса, вылили в вино полный кувшин сильнейшего растительного яда. Размешали состав ритуальными кинжалами.
– Пусть ворота подземного мира открывают дакам римляне!
Патакензии в масках подтащили к помосту пятерых пленных легионеров. Солдат подвели к котлу, чтобы все могли видеть, и по очереди закололи каменным ножом.
Вожди и старейшины по одному поднимались по ступеням и рассаживались вокруг треножника. Нептомар, Дазий, План, Пируст, Феликс, Дриепор, Сиесиперис, Ратибор, Эмерий, Харальд Глаз Дракона и другие. Площадь застонала. Заплакали маленькие дети. Предводители обменялись оружием и попрощались друг с другом. Достали из-за пояса золотые и серебряные чаши. Жрецы наполнили кубки. Первым принял свою верховный жрец. Как пастырь народа, он хотел вести людей за собой по неизведанным тропам подземного царства. Старик осушил чашу и, опираясь на резной посох, присел на каменные плиты. Спустя несколько мгновений его не стало. Поднялся Нептомар.
– Остановись!
Друг детства Децебала на секунду отстранил сосуд. Наверх шел Диег. Глаза брата царя метали молнии.
– Нептомар, ты хотел уйти к Замолксису без меня, – укорил он.
– Прости... – улыбнулся патакензии, – я подожду...
Диег принял полный кубок и повернулся к народу:
– Даки! Простите род Дадесидов! Мы делали все, что могли! Децебал ушел из города. И если он жив, то его месть римлянам будет беспощадной! Я же, Диег из рода Дадеса, остаюсь с вами до конца!
Вождь низко поклонился народу, и, перекрестив локти, они с Нептомаром выпили вино до дна.
– Я забыл обменять свой меч, – вспомнил Диег. Немеющими руками побратимы передали друг другу оружие и опустились на каменные плиты площадки. Один за другим следовали примеру ушедших за бессмертием остальные вожди. Харальд Глаз Дракона сам набрал из котла окованный серебром турий рог.
– Любого воина, павшего в бою или добровольно покончившего с собой, ждет Валгалла. То царство Замолксиса, о котором твердите вы, даки, наверное, и есть надоблачная земля Вотана. Разница лишь в названии. Хаген! – воззвал берсеркр. – Сын! Отныне ты продолжишь дело отца! Я же ухожу на пир богов! Меня ждет Цивилис! Благороднейший из благородных! До встречи в Валгалле, братья-даки!
И тогда к помосту потянулись рядовые защитники. Бородатые угрюмые воины, приняв из рук жрецов чаши с ядом, произносили слова обращения к Кабирам и Замолксису и осушали бокалы. Матери поили детей и торопливо допивали остальное, дабы умереть раньше ребенка и не видеть его мучений.
– Пей, родной, не бойся, смотри, мама тоже пьет!
Все больше и больше неподвижных тел устилало пространство вокруг возвышения. А шествие продолжалось. Новые и новые подходили и тянули к служителям милостивого бога чаши избавления.
Когда первые десятки V Македонского, VII Клавдиевого, XVI Флавиевого, II Помощник легионов прорвались к акрополю, взору открылось жуткое зрелище. По всей площади в различных позах, в которых застала смерть, лежали тысячи граждан дакийской столицы. Посреди этого торжества смерти горел гигантский костер. Ручейки расплавленного золота и серебра текли из-под рубинового жара углей по стыкам брусчатки. Даки бросали все ценности в огонь. Легионеры бродили между самоубийцами, и нечто похожее на жалость и угрызения совести шевелилось в душах римлян при виде мертвых детей. Война была их уделом. Они не колеблясь кололи по приказу копьями, рубили мечами, вязали ремнями пленных и грабили павших. Но увиденное сейчас не подходило ни под один оправдательный критерий. Центурии покидали акрополь потрясенные.
Контуберналы разнесли страшную весть по всем когортам. На площадь въехал Траян со штабом и дакийскими союзниками.
Лошади императора и свиты принялись храпеть и лягаться. Налитые страхом глаза животных косились на трупы. Цезарь спешился. Примеру последовали и легаты, и дакийские старейшины. На лицах Дакиска и Регебала играла злобная радость. Некоторые вожди сельдензиев отводили взгляды. Сасиг потерянно озирал плоды содеянного.
– Регебал... – подавленно прошептал родич. – Регебал... ты... я не знал, что так... кончится... Ты же...