- -
- 100%
- +
Дали делал наброски Галы, потом они шли домой и, поужинав, расходились по своим комнатам, а ночью в воспаленном подсознании художника рождалась картина, как будто кто-то тихо, незаметно подсказывал идею будущего произведения. Уже утром он вскакивал раньше всех и несся к мольберту, чтобы нанести те самые важные мазки, которые определят бессмертное будущее картины.
Проходило несколько недель. Дали страшно мучился, ища решение своей новой картины. Гала сидела на берегу моря, терпеливо позируя художнику, прекрасно понимая, что в этот момент нельзя прерывать творческий процесс. Сальвадор смотрел на любимую женщину, восхищаясь линиями ее тела, кисть искала нужную линию. Художник закрывал глаза и вновь искал необходимый образ. Гала терпеливо ждала, ноги сильно затекали и ныли от однообразной позы, но она не позволяла себе шевельнуться, чтобы не спугнуть музу, которая летала где-то рядом с художником. Холодный ветер с моря совсем заморозил ее, но она знала, что именно в этот момент из маленького Наполеона вырастает величественный полководец, который вскоре покорит весь мир.
После долгих мучений Дали, наконец, показывал Гале свою картину. Нахмурив брови, она долго стояла напротив полотна. Первым делом возлюбленная Дали хотела оценить свою привлекательность, но, к ее большому изумлению, изображение представало в несколько другом ракурсе.
– Эээ, это я?
– Конечно, любимая! – Дали восхищенно посмотрел на нее. Гала долго не могла разгадать предназначение самой себя в этом шедевре, но для себя уяснила, что надо бы очень аккуратно объяснить Сальвадору, чтобы создавал более понятные картины, если уж ей непонятно, то что же говорить о других.
Самые прекрасные и одновременно самые худшие моменты в жизни Дали возникали, когда он заканчивал работу над картиной. После нанесения финального мазка на очередной шедевр радостный Сальвадор кричал:
– Гала, я закончил картину! Посмотри! Как ты ее оцениваешь?!
Женщина подходила и долго смотрела на завершенное произведение. Она поначалу мало что понимала в его искусстве, но картины Дали поражали своей необычностью. После долгого стояния перед новым шедевром Гала восклицала:
– О, мой дорогой, это потрясающая картина! У меня нет слов, чтобы описать ее!
И у нее действительно не было слов, чтобы объяснить смысл картины, которую художник превратил в сплошную головоломку, решая которую любой здравомыслящий человек просто заходил в тупик. Но с ее губ в адрес Дали слетала вдохновенная симфония восхваления:
– Мой великий Дали, ты опять поднялся на новую высоту в совершенствовании живописи! Эта картина потрясет всех!
Но когда тяжелая работа заканчивалась, к Дали приходили незваные гости – невыносимая пустота и дикая депрессия, и снова начинался мучительный поиск новых идей, тот самый великий поиск, который совершают художники и поэты, композиторы и писатели, ищущие вдохновение для нового произведения, способного затмить все то, что они создали до этого.
А пока душа Сальвадора скиталась в поисках оазиса вдохновения, Гала не теряла времени даром. Втайне от Дали она встречалась с критиками ведущих испанских изданий, которые под ее диктовку сочиняли рецензии на новые произведения великого маэстро сюрреализма, вкладывая в них глубокий таинственный смысл. Оценив очередной отзыв критика, Гала выписывала чек, и вскоре самые крупные газеты Испании и даже Франции трубили о великом, непостижимом творчестве Сальвадора Дали. Читатели газет чувствовали себя опаздывающими за передовым искусством и в сердцах восклицали: «Я не видел картин Дали! Боже, какой стыд! Как я отстал! Все культурные люди Франции восхищаются этими произведениями, а я?!» Какой-нибудь житель Испании, причисляющий себя к среднему классу и претендующий на культурное преимущество над другими, вздыхал: «Надо познакомиться с его картинами!» И поток людей в Испании и Франции устремлялся в картинные галереи или, на худой конец, в магазины, где продавали копии произведений Дали. Ажиотаж вокруг художника Сальвадора Дали неуклонно рос, и некогда маленький Наполеон возвышался на глазах, превращаясь в знаковую фигуру в мире искусства. Не только художники и поэты, музыканты и писатели, но и аристократия проявляла к нему неподдельный интерес. И за всем этим незаметной тенью стояла Гала, внимательно наблюдая, как продвигается их с Сальвадором совместный проект под брендом «Дали».
Глава 13
Часто глубокой ночью после завершения очередной картины с угнетающей пустотой в душе Сальвадор Дали бродил по дому, заходил в мастерскую, что-то там перебирал, выходил во двор, надеясь найти хоть какую-то зацепку для новых идей. Раздавленный, он засыпал под утро, когда просыпалась Гала и начинала убирать за своим гением все то величественное, что он оставлял после себя. Она собирала кисти, раскладывала по полочкам разбросанные краски и всякие безделушки, протирала везде пыль, создавала уют и чистоту. «Должно быть, мой Наполеон потерял свое войско и не может начать наступление, – думала она. – Надо срочно произвести призыв в армию». И она напрягала в себе все предпринимательские жилки, чтобы вдохновить своего Сальвадора.
Гала любила ходить по антикварным лавкам и находить там какие-то необыкновенные вещи, будь то старый комод необычной формы, загадочная шкатулка или какая-нибудь статуэтка. Все это приносилось в дом и размещалось там, где художник мог увидеть. Проснувшись, Дали в мрачном, неудовлетворенном настроении выходил утром из своей комнаты с помятым лицом и отвисшими усами и что-то бормотал себе под нос, как вдруг натыкался на необыкновенный комод с множеством выдвижных ящичков. Он замирал, долго смотрел на новую вещь, обходил ее с разных сторон и радостно восклицал:
– Гала! Гала! Беги скорей сюда! У меня возникла идея! Этот комод! Посмотри на него!
Женщина прибегала в комнату.
– Что, мой дорогой?
– Посмотри на эту уникальную вещь!
Гала делала вид, что сильно удивлена.
– Откуда эта старая рухлядь появилась здесь?
– Это не рухлядь! Это настоящее произведение искусства! – и образ нового шедевра зарождался в воображении Дали. Через некоторое время Сальвадор ходил гордый по дому, а его усы торчали, как антенны, все говорило об одном: Наполеон готовился к новому сражению и собирал всю свою творческую фантазию, чтобы опять покорить всех своей загадочностью и неподражаемостью. Гала хитро улыбалась, оценивая состояние Дали по кончикам его усов – высокоподнятые, они говорили о том, что великий полководец начал свое наступление и его нельзя тревожить, муза кружилась вокруг Сальвадора, и любая оплошность могла спугнуть эту капризную даму.
Он опять уходил в свою мастерскую и перетаскивал туда старомодный комод, который непонятно как попал в его дом. Дали экспериментировал с комодом, придумывая, как упаковать его в новую форму, он опять бродил по дому, выходил на улицу и в задумчивости придумывал новую загадку для мира, обставляя ее своими тайными символами, понятными только ему самому. Муза летала где-то рядом и тихо шептала на ухо художнику: «Не держи в себе свои страхи и боли, выкинь их из себя. Тебя беспокоят темные мысли? Зачем ты держишь их в себе? У тебя есть затаенная надежда, которую ты хранишь в себе! Зачем? Воплощай ее! Ты можешь довериться мне». Дали возмущался: «Как я могу доверить свои тайны всем?» А муза тихо продолжала шептать: «Тебе не надо рассказывать всем о своей боли, просто намекни, преподнеси ее в виде загадки. Что любят больше всего люди? Они тянутся к тайнам, мистике и скрытым замыслам, непонятным большинству». Муза порхала вокруг, призывая Дали к открытию его сокровенных мыслей, запрятанных в глубине души. Темные демоны периодически выползали из тайных пещер души и делали жизнь Дали невыносимой. Но муза просила только об одном: «Отпусти их на свободу, пусть они беспокоят кого угодно, но только не тебя. А этот комод пока убери, мы его используем позже». Муза еще что-то нашептывала художнику на ухо, но у Дали уже возник план: «Я им всем покажу!» Его усы зашевелились, и муза устремилась к ним в ожидании нового чуда.
Глава 14
– Гала, дорогая, ты мне нужна! Сегодня едем на пляж!
– Зачем, дорогой?
– Мы будем создавать потрясающую картину! Ты будешь моей музой и предстанешь в главной роли в самом великом моем произведении! – его глаза горели, а на кончик уса села маленькая серебристая мушка. – Вот она, моя муза! – воскликнул Дали, и муха улетела. – Мы едем к морю! Там мы создадим нечто вызывающее и потрясающее!
– Но… – хотела возразить Гала. Она хотела сказать, что уже октябрь и на море прохладно, но вовремя опомнилась. – Да, мой великий повелитель, я готова сидеть на песке столько, сколько ты скажешь.
Утром они уже мчались на пустынный пляж. Гала села на прохладный песок, ей стало очень холодно, но она заставила себя терпеть неудобства.
– Дорогая, сядь, пожалуйста, на колени и смотри вперед. Нет, подними голову чуть выше. Распусти волосы. Представь, что перед тобой висит персик, который ты хочешь съесть. Хорошо! Вот так!
Он любовался ее точеным телом, красивой шеей и тонкими изящными руками. «Какая она красивая!» – восхищался Дали. Он наносил мазки на холст, стараясь уловить каждую линию тела своей возлюбленной. Гала мерзла, но художник не замечал этого. Он был погружен в свой особый мир представлений – черный демон выползал из души и постепенно вырисовывался в тайных знаках картины. Женщину стало трясти от холода, но она терпеливо переносила все трудности, прекрасно понимая, что творится в душе у Дали. Художник резким движением кисти наносил очередной мазок краски на холст, передавая ему все свои чувства из самых затаенных уголков его огромной души. Мазок, еще один, и вот уже облики новой картины стали проступать на полотне. Дали отошел на два шага назад и закрыл глаза: «То, что меня больше всего пугает в самом себе, стоит показать всем в виде загадки».
Он вспомнил свое детство. В его памяти надолго запечатлелся тот поздний вечер в детстве, когда он болел и, почти выздоровев, решил немного прогуляться по дому. Все спали, и только свет из комнаты отца лился тонким ручейком. Дали вспомнил, как он шел по коридору и со страхом заглянул к отцу в комнату. Это была запретная зона. Никто не имел права входить в рабочий кабинет отца. Но тайное всегда притягивало маленького Сальваторе, и он, преодолев ужасный страх, вошел туда. Вот он берет со стола книгу. Смотрит яркие картинки и ужасается. Эти картинки остались у него в памяти на всю жизнь, посеяв страх и темные предчувствия, которые не покидали его никогда. Он опять открыл глаза, картинка из книги просилась на холст. «Нет, об этом нельзя говорить!» – мысленно рассуждал Дали. Но опять появилась муза: «Сальвадор, не бойся, ведь из любой своей слабости можно сделать спектакль, смеясь над тем, что осуждают другие». Она нашептывала на ухо, и рука художника волей-неволей наносила очередные мазки на холст.
Дали опять отошел назад. Гала вся тряслась от холода, и только сейчас Сальвадор заметил, что его любимая замерзла. Он быстро подбежал к ней с пледом в руках.
– Моя дорогая, ты замерзла! Оденься! – он обнял ее и стал страстно целовать руки, тело, волосы и лицо.
Они приезжали на этот пляж еще много раз, и Гала продолжала позировать, терпеливо перенося все тяготы работы моделью – часами сидела в одной позе, нельзя было пошевельнуться, часто хотелось выпить горячего чая или съесть чего-нибудь, но любое нарушение тишины и гармонии могло спугнуть капризную музу.
И вот наконец Дали привел Галу в свою мастерскую и попросил ее закрыть глаза.
– Ты готова, мое сокровище, увидеть картину?!
– Конечно, мой дорогой гений! Но прежде скажи: как ты ее назвал?
– Как, как… – Дали придал лицу загадочный вид, его усы шевельнулись, и он улыбнулся. – «Великий мастурбатор»!
– «Великий мастурбатор»? – Гала от удивления открыла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. В ее взгляде читалось смущение, непонимание и даже отвращение.
– Тебя раздражает название картины?! – поинтересовался Дали.
Ошеломленная Гала понемногу приходила в себя.
– Не-ет, что ты, но, знаешь, это немного необычное название.
– Оно тебя смущает?
– Если честно, то да!
Его усы вздернулись вверх, и он безудержно расхохотался. И ее вдруг осенило, что смеется он над самим собой.
– Ты провокатор! – широко улыбаясь, заметила Гала. – До тебя пока еще никто не осмелился об этом говорить!
– Но ты еще не видела картины! – и Дали стянул накидку с холста. На пустынном берегу лицом вниз, уткнувшись носом в песок лежала огромная голова. На ротовой части сидела огромная отвратительная саранча. Было видно, что лицо искривлено диким страхом перед этим мерзким насекомым. По брюху саранчи ползали муравьи и лезли в рот головы.
– Фуу! – испуганно отпрянула Гала, поначалу не поняв, какое отвращение все это вызывало у Дали.
Рядом с головой стояли ноги, изображенные по пояс. Из головы прорастала прекрасная девушка, она выходила из затылка почти по плечо. Ее красивое лицо тянулось вверх, а грудь украшала белоснежная, потрясающей красоты калла – символ чистоты и неземной любви. Внутри цветка находился большой пестик. Девушка тянулась к ногам, туда, где, едва прикрытые прозрачной накидкой, были видны гениталии мужчины. Женщина страстно тянулась к ним. И в этот момент по ногам мужчины текла кровь.
Гала жадно разглядывала картину, одновременно испытывая и чудовищное отвращение, и дикое любопытство. «Боже мой, мой великий Наполеон! Как ему тяжело. Он жаждет ее, мечтает о ней, любуется ею и в то же время боится. Чего он боится? – думала Гала, рассматривая картину. – Какая ужасная эта саранча, просто отвратительная». Женщину чуть не стошнило, когда она представила, что эта мерзкая тварь лезет к ней в рот. Фуууу! Ее всю перекосило от одного представления такой ситуации. Но в то же время картина как магнит притягивала ее.
– Ты самый настоящий провокатор! До такого еще никто не додумался. Надо же, и меня изобразил в своеобразном ракурсе, – хотя в душе она понимала, как Дали точно подметил ее сексуальную ненасытность. – Но я получилась здесь ничего, – добавила Гала. На полотне она сначала не поняла двух вещей: что обозначают муравьи, хотя по картине ясно, что это не самые лучшие существа для художника, и второе – почему по ногам мужчины течет кровь? И тут она обратила внимание, откуда течет кровь. Вот теперь смысл картины стал ей понятен. Девушка тянется к гениталиям мужчины, и в это время начинает течь кровь – символ кастрации! Вот откуда страшная саранча, которая вызывает отвращение к интимности. Вот чего боится мужчина. Это его главный страх. Муравьи – это символ гниения. Мужчина желает интимности, но избегает ее, потому что боится заболеть страшной болезнью, вызываемой интимной близостью. Теперь Гала знала, как нужно вести себя с Сальвадором Дали.
Через три недели Гала по очереди беседовала с ведущими критиками в уютных ресторанчиках Барселоны и долго с восхищением рассказывала про новые шедевры своего любимого.
– Таких картин больше нет в мире, это сложная головоломка, свойственная гениальным людям. Вы готовы рассказать про тайны художника?
Критик сидел за столом и смотрел на литографию картины. Он то сопел, то кряхтел, лицо его покраснело от напряжения мысли, но было явно видно, что тайны Дали ему не по зубам. По лицу газетчика Гала поняла, что он испытывает двоякие чувства: и отвращение, и восхищение, но стало ясно, что он сильно заинтригован.
– А знаете что, сеньор?! – решила она вдруг немножко поиздеваться над собеседником. – Попробуйте ее описать сами и дайте возможность своим читателям разгадать тайну, которую несет новый гений живописи.
– Интересно! – промычал критик. Было видно, что он уже слегка вспотел. – Я обязательно размещу эту картину в своей газете.
Глава 15
Через несколько дней Гала отправилась в Париж. Вместе с Дали они ехали в поезде, любуясь приморскими красотами Каталонии, жизнерадостно-зелеными простирающимися вдаль лугами и изумрудными лесами Прованса, старинными замками в долине реки Лауры и уютными, добрыми и почти игрушечными домиками Иль-де-Франс. А потом за окном появился Париж – главный город мира, средоточие всех передовых культурных течений. Сколько здесь родилось художников, поэтов, таких как Артюр Рембо и Поль Верлен, великие писатели Виктор Гюго, Эмиль Золя, Оноре де Бальзак, Гюстав Флобер, Стендаль, Жорж Санд, Александр Дюма, Анатоль Франс, Проспер Мериме, Симона де Бовуар, Шарль Бодлер и многие другие. А сколько художников подарила Франция миру: Аллори, Ренуар, Моне, Гоген. Все это было огромным достоянием великой страны, которая задавала тон всем новым веяниям в культурной жизни мира. Париж всегда манил к себе людей своими авеню, которые стекались со всех сторон к площадям радиальными линиями, больше похожими на солнечные лучи; архитектурными фасадами зданий, образующими единый стиль всех домов и улиц центра города, прекрасными каштанами, под которыми расположились многочисленные летние веранды огромного количества маленьких кафе и ресторанчиков; множеством повозок и трамвайчиков, которые перевозили людей из одного района в другой. А чего стоила прогулка по набережным Парижа! Вот Сорбонна величественно засверкала своими большими окнами в отражении Сены, а вот и Собор Парижской Богоматери, так ярко воссозданный в одноименном романе Гюго, а вот и Лувр, где разворачивались трагические события Варфоломеевской ночи, описанной в новеллах Мериме и романах Александра Дюма. Вот Дом инвалидов, сияющий своей позолотой на закате и описанный Эмилем Золя, а вот и те особняки, о которых рассказывал Оноре де Бальзак. Это Париж, про него можно еще многое рассказать. Нет в мире больше такого города, каждая улица, каждый собор и дворец которого были бы столько раз описаны великими писателями и отображены в многочисленных картинах знаменитых художников. Как можно было не любить этот город.
Дали смотрел из окна и мечтательно восхищался Парижем, в то время как на лице его возлюбленной теперь застыло выражение лица, обычно свойственное седобородым торговцам-евреям, без малейшего намека на романтическое сочувствие. Она мчалась на встречу с нужными людьми. В то время как ничего не подозревающий Сальвадор наслаждался выставками и музеями Парижа, его возлюбленная назначала одну деловую встречу за другой. Критики из газет и журналов, ведущие популярных радиостанций – все они жаждали получить заветное интервью испанского новатора живописи после рассказов Галы о новых шедеврах Дали. Она так изящно преподносила своего Наполеона, что главные редакторы понимали: им выпал редкий шанс побеседовать с самим Дали. Одновременно Гала вела переговоры с ведущими галереями Парижа о проведении персональных выставок Сальвадора Дали.
Музей Орсе никогда не мог похвастаться длинными очередями посетителей, но только не в день открытия выставки великого испанца. Охранники у входа долго протирали глаза, не понимая, что происходит: толпа буквально штурмом брала билетные кассы, чтобы увидеть экспозицию. И это была не просто толпа обычных любителей живописи. Здесь были маститые художники, пытавшиеся разгадать смысл нововведений, влиятельные коллекционеры из разных стран мира, заинтригованные громогласной рекламной кампанией, известные репортеры и корреспонденты, охотившиеся за горячей новостью, представители всех уголков Франции, желавшие приобщиться к высокому искусству. Все эти счастливчики подолгу простаивали напротив картины «Великий мастурбатор». Покидая выставку, они шли сильно озадаченные страшным, чудовищным полотном, от которого не могли оторвать взгляд. А дома страстно обсуждали картину со своими друзьями и знакомыми, осознавая только одно: это провокация, но вот как ответить на брошенный всему обществу вызов, неизвестно, как непонятно значение и самой картины.
Ошеломляющий успех картины «Великий мастурбатор» вознес Сальвадора Дали на новую ступень олимпа.
Глава 16
В то время как Гала вела подготовительную работу к выставкам, а ее возлюбленный прогуливался по музеям, женщины буквально объявили охоту на Дали. Увидев желанного художника, прохаживающегося по набережной Сены, прекрасная молодая пассия начинала свою атаку.
– О, Вы Сальвадор Дали! Для меня большая честь познакомиться с Вами!
Но Наполеон не был бы Наполеоном, если бы позволял себе быть застигнутым врасплох.
– Для меня тоже!
– Для Вас большая честь быть знакомым со мной?! – восторженно изумлялась женщина.
– О нет! – поправлял он ее. – Честь быть знакомым с самим собой!
И вот уже первая атака отбита, и дама начинала теряться, пыталась сменить тему.
– Какие у Вас замечательные усы!
– О да! – невозмутимо продолжал художник.
– А как Вам удается так заворачивать кончики усов кверху?
– О, это не проблема, я люблю мыть финики перед едой и этой водой смачиваю пальцы и потом накручиваю усы.
– О, как бесподобно! – начинала женщина, но Дали ее перебивал, начиная свою контратаку:
– В воде много сахара, который твердеет при застывании. Усы приобретают жесткую форму.
– Как это оригинально! – заверещала было дама.
– Но сахар любят мухи, и они с большим удовольствием садятся ко мне на усы.
– Фу! Какая гадость! – дама кривила лицо в омерзении.
– Что вы, мадам, понимаете в насекомых? Это к Вам подлетают толстые жирные мухи с желтым грязным брюхом, которые наелись всякой гнили. У них грязные лапы, которыми они ходили по всяким нечистотам. – От этих слов даму передергивало, и казалось, что ее вот-вот стошнит. – А ко мне прилетают небольшие стройные мушки с серебристым брюшком, которые еще недавно сидели на теплых камнях и ярких цветах, – невинно продолжал Дали. – Мои мушки прилетают ко мне с испанского побережья, неся свежесть моря и вдохновение.
– Мухи?! Какая гадость!
– О, мадам, Вы совсем не разбираетесь в мухах! Очень жаль! Значит, не понимаете ничего и в искусстве! До свидания, моя дорогая.
Победный горн в контратаке Дали, и ошарашенная хищница, не понимающая, как себя вести: обижаться или просто посмеяться, оставалась смотреть вслед удаляющемуся чудаковатому художнику.
Глава 17
С крайне неприятными чувствами Дали возвращался в номер с очередного посещения картинной галереи своих конкурентов. Он который день внимательно изучал шедевры мировой живописи начиная с семнадцатого века по настоящее время. Картины Клода Моне произвели на Дали сильное впечатление: «Какая у него манера письма, сколько оттенков и полутонов он применил в той картине! Как тонко передал момент заката! Казалось, еще немного – и вокруг стемнеет, картина поблекнет, а потом потемнеет! Но нет! Полотно светилось прелестью заходящего солнца! Как только ему удалось поймать этот момент перехода природы из одного состояния в другое?! Какая изумительная техника передачи состояния природы! Как ловко он изобразил легкую дымку тумана! Все было каким-то сказочным и воздушным, возникало ощущение, что легкое дуновение ветра унесет весь пейзаж в далекую даль, оставив на месте картины пустой проем в золоченой рамке!»
Темные давящие мысли наползали на Дали, и в этот момент он ненавидел себя. «Какие мастера живописи! Как тонко они чувствуют окружающий мир, как подмечают малые детали, которыми передают всю неповторимость этого мира. И тут я со своим кубизмом, а теперь и сюрреализмом!» Его картины большинству людей были малопонятны. Он явно проигрывал великим художникам и в известности, и в авторитете. Но главное – те картины стоили намного дороже его самых лучших произведений. «Ну хорошо, друзья, я все равно стану великим и завалю весь этот мир своими произведениями, разгадывая которые все сломают свой мозг». Опустошенный и униженный, он уже поднимался по лестнице в номер, как вдруг раздался голос Галы:
– Где ты ходишь, дорогой? Нас ждут на «Радио Франц Интернациональ», через два часа мы должны быть в отеле «Ритц», где с нами встречается корреспондент «Монд», затем встреча с журналистами «Либерасьон», и я еще договорилась о твоем интервью американцам из газеты «Нью-Йорк таймс».
– Моя дорогая, я так устал… – простонал поникший Наполеон.
– Мой милый друг, мы успеем еще отдохнуть, но сегодня должны покорить эту прекрасную страну и подняться выше Эйфелевой башни.
Первым было радио. На входе их встретил выпускающий редактор.
– Добрый день, господин Дали! Наслышан, наслышан о Вас!
Усы художника вздернулись вверх. От раздавленного Дали не осталось и следа. С величественным и напыщенным видом, походкой победителя он направился в студию. Гала проследовала за ним. Со стороны казалось, что за величественным королем следует паж, который несет горностаевую мантию наместника Бога на земле. Ведущий включил микрофон и начал:
– Итак, дорогие радиослушатели, сегодня в нашей студии присутствует один из самых прогрессивных художников Испании Сальвадор Дали!