Охота на охотника

Глава 1

Три недели назад

– О, да ты Ева! – прочел в паспорте охранник на проходной и игриво улыбнулся: – Тебе Адам не нужен?

Скучающему боевику батальона «Сечь» понравилась разгоряченная блондинка с растрепанными волосами до плеч, ловко соскочившая с питбайка. Девушка рассмотрела долговязого парня с игривыми глазками. Он улыбался, по кроличьи выпячивая верхние зубы, отчего выглядел смешным и несуразным.

Ева ответила, не скрывая иронии:

– Ха-ха-ха! Ты часом не с «Квартала 95»? Здесь моя мама в лаборатории работает. Открывай!

Улыбка сползла с лица охранника, парень насупился:

– Шо в рюкзаке? Показывай!

– Взрывчатка, наркотики и прокладки! – сверкнула глазами девушка, бросила рюкзак к ногам охранника, выдернула из его рук свой паспорт и шагнула через проходную. – Где туалет, Адам? Я с Харькова еду.

Оторопевший боец цапнул ртом воздух и за неимением слов выпучил глаза.

После ветра в ушах и рокота мотора девушка говорила громко. На нее обратил внимание атлет, тягавший гири на спортплощадке. Он тренировался в армейских ботинках, камуфляжных штанах и с голым торсом. Мускулистые руки украшала опоясывающая татуировка. Чугунная гиря бухнулась о землю. Мужчина выпрямился, расправил плечи и спросил командирским тоном, глядя на девушку:

– Фамилия?

– Ева Сидоренко, – ответила гостья, осадив собственную наглость.

– Пропусти! – распорядился старший по званию, видимо офицер.

Ева подхватила рюкзак и направилась к офицеру, который оказался бритым молодым человеком лет на пять старшее ее. Она невольно залюбовалась его мускулистой фигурой с широкой грудью и выступающими мышцами. Особенно ей понравились кубики на животе. Поймала себя на мысли: вот бы пальчиком провести сверху вниз по рельефным бугоркам. И покраснела.

Атлетичный парень с интересом рассматривал дерзкую девчонку и молчал. Еве пришлось заговорить первой:

– Извините, я не думала, что маму так охраняют. Я ей звоню, не отвечает. Вы командир?

– Почти.

– И как мне найти Софию Сидоренко?

– В лабораторию тебя не пустят. Телефоны сдают при входе. Лучше дождись конца смены.

Девушка прошла мимо атлета на спортплощадку, провела рукой по грубому металлу самодельных тренажеров и обернулась:

– Я тоже фитнесом занимаюсь.

Он скользнул взглядом по ее стройной фигуре и похвалил:

– Результат налицо.

– А у тебя на животе, – не удержалась Ева. К ней вернулась былая уверенность, и она смело перешла на «ты».

– Можем вместе попробовать… – начал было офицер, но громкий окрик заставил обоих обернуться.

– Могила, я твою футболку погладила!

Низкорослая фигуристая женщина с пышной грудью, тугими бедрами и бутылочными икрами подошла и протянула офицеру с пугающим именем чистую футболку цвета хаки. Улыбка ярко накрашенных губ стала шире. Она была одета как буфетчица: тесное черное платье, белый кружевной передник и ободок на голове поверх зализанных черных волос. Пока Могила натягивал футболку на мускулистую грудь, обе представительницы женского пола наблюдали за его движениями. А потом смерили взглядом друг друга.

«Толстуха в поиске», – оценила Ева женщину чуть за тридцать.

«Выскочка-вертихвостка», – мысленно припечатала гостью буфетчица.

– Это Ева Сидоренко, к матери приехала, – представил девушку Могила. – А это Ганна Бульба, главная на кухне.

– Анна? – переспросила Ева и тут же осознала ошибку.

– Ганна! – твердо повторила грудастая, напористо отстаивая свое украинское происхождение.

– А по отчеству? – уколола Ева.

Холодок, пробежавший между женщинами, усилился. Ганна сделал вид, что не расслышала, тронула Могилу за руку и угодливо заглянула в глаза:

– Сегодня солянка, биточки курячи и пирог с капустой, як ты любишь. Заходь до меня.

Могила кивнул, переводя взгляд с одной женщины на другую, и сказал с намеком:

– Ева в туалет хотела.

Ганна ухватилась за предложение увести непрошенную вертихвостку и жестом указала следовать за ней.

– Дякую! – кинула ей в спину Ева, подняла рюкзак и обратилась к офицеру: – Я лучше к бабушке, она недалеко живет.

Могила проводил взглядом грудастую подружку из столовой и прищурился на Еву:

– Адрес бабушки?

– Совхозная 12. Я у нее в детстве летом гостила.

– А сейчас ты уже взрослая? – сдерживая улыбку спросил Могила.

– Студентка.

– Вечером загляну, студентка.

– Зачем это?

– Режимный объект. Сведения о родственниках и всё такое.

По игривым искоркам в любопытных глазах Ева догадалась, что к ней подкатывают, и засмеялась:

– Всё такое? Теперь это так называется.

Она уходила, ощущая мужской взгляд на талии и маленькую победу в душе. За ней наблюдают. Ну что ж, любуйтесь! Широким движением ноги девушка оседлала питбайк. Под ровный стрекот мотора запрокинула голову, глотнула воды из туристической бутылки, смахнула капли с влажного подбородка, чуть наклонилась вперед и газанула с места. Десятки километров позади, осталось всего-ничего!

Поселок Манефа с городскими зданиями и православным храмом в центре расползался к окраинам деревенскими домами с огородами и палисадниками. Ева знала короткий путь к дому бабушки. Заложив вираж на углу забора, она ускорилась по тропинке вдоль огороженной территории бывшей свинофермы. Но тут же сбросила газ и невольно ахнула, увидев устрашающую табличку с черепом и перекрещенными костями.

Глава 2

Услышав рокот мотора под окнами, Мария Павловна Власова, энергичная женщина под семьдесят с оплывшей фигурой, вышла на порог деревенского дома. Увидела внучку на маленьком мотоцикле и всплеснула натруженными загорелыми руками:

– Ева, сумасбродка ты этакая! Почему не на автобусе?

– Бабуль, я устала. – Ева загнала питбайк под навес во дворе.

– Ты себя видела? – продолжала возмущаться бабушка. – На этой тарахтелке ты превратилась в форменное чучело!

Сколько Ева себя помнила, бабушка любое недовольство усугубляло словом «форменное». Как будто «бесформенное чучело» лучше «форменного».

Ева прошла на веранду, дощатый пол которой был завален кабачками. Обошла стол, где громоздились закатанные банки. Потрогала спутанные волосы перед зеркалом в старой раме с заткнутыми в угол семейными фотокарточками и поморщилась:

– Горячая вода есть?

– Титан включу, – засуетилась бабушка. – Там оладушки на кухне под полотенцем. Из кабачков. Всего четыре куста посадила – и на тебе! Разрослись окаянные!

София Сидоренко, мать Евы, пришла с работы, когда помывшаяся и переодевшаяся дочь с мокрой головой лениво отбивалась на кухне от наставлений бабушки.

– Вот как ты мои закрутки в город довезешь? Поешь хотя бы здесь.

– Бабуль, ты хочешь, чтобы я превратилась в такую как ты?

– Сначала доживи! – отрезала бабушка. – И мамка твоя нос воротит, фигуру бережет. Соня, ты видела, на чем Ева прикатила? Форменное безобразие – лисапед с мотором! Я кабачковой икры накрутила – и куда?

Маму беспокоило другое:

– Ева, как ты доехала? У тебя же прав нет.

– Ой, да кому нужны наши права. И закрутки ваши.

– Ездить на таком опасно!

Ева отмахнулась от родительских назиданий и выложила главное, ради чего приехала к маме:

– Я в Европу собралась.

– Турпоездка?

– Учиться. А потом работать, жить, отдыхать, как белые люди.

– Белые. А здесь мы кто?

– Ну, мам. Какие у меня здесь перспективы? Ишачить за гривны. А там!

– Далась всем эта Европа. Здесь тоже есть достойная работа, – возразила мать. – Видела, как прежнюю свиноферму переделали?

– Я видела стенд с черепом на заборе. «ОСТОРОЖНО скотомогильник! Африканская чума! Проход запрещен, охраняет батальон «Сечь», – процитировала Ева.

– Скотомогильник – то давно, когда я в ветпункте на ферме работала. Свиньи от африканской чумы полегли по всей области. Приняли решение скот тут захоронить, а ферму закрыть. Зато теперь…

– Что теперь? Скотомогильник же остался.

– Таблички для острастки, чтобы всякие дурни не совались. Африканская чума для людей не заразна.

– Почему тогда «Сечь» охраняет?

– Потому что американцы сюда деньги вложили. Современное оборудование завезли, биолабораторию открыли. В Харьковском институте ветеринарной медицины таких приборов нет и в помине. И платят здесь больше. Поэтому я сюда и переехала. Моя зарплата лаборантки здесь, как старшего научного сотрудника там!

– Про вашу лабораторию всякое болтают, – с упреком сказала бабушка.

– Кто? Тетки на базаре? Завидуют!

– Про вирусы, про форменную заразу, – настаивала Мария Павловна.

– Мам, кого ты слушаешь? Чесать языком всякий горазд. Мы изучаем болезни животных, ту же африканскую чуму, прочие вирусы. Создаем вакцины!

– Ты лаборантка, пробирки моешь и белых мышек для опытов разводишь.

– Каждый занят своим делом. Процесс контролируют двое ученых из Америки, Стив Блаут и Джон Харви. Они главные в лаборатории, такие вежливые, культурные, к ним запросто можно по имени. И зам министра здравоохранения Марьяна Сапрун к нам приезжает. Она доктор из Америки! Представляешь, насколько важную работу мы делаем.

– Великая Америка, – передразнила бабушка. – И на кой им наших хрюшек лечить?

– Для общей безопасности.

– Чтобы их свинки за океаном не чихали? – съязвила Мария Павловна.

– Хватит, мам! Ты лучше Еву образумь. Европу ей подавай!

Бабушка села рядом с внучкой и заглянула в глаза.

– Ева, ты же на Майдан ездила. Скакала там, кричала: «Украина цэ Европа!» Ну вот!

Ева помнила, как рвалась в зимний Киев, чтобы своими глазами посмотреть на нарядный Крещатик. Ехала, как на праздник, а увидела сгоревший Дом профсоюзов, Европейскую площадь с коптящими покрышками, облезлой елкой и мутными типами в балаклавах с битами в руках.

– Ой, не начинай, бабуль! – Ева картинно закатила глаза. – Я хочу жить в настоящей Европе, а не совковом укранате!

– Опять про совок! – всплеснула руками бабушка. – А что плохого было в Советском Союзе? Жили дружно, а теперь даже на рынке тычут: чому не державною? Не на той мове, видишь ли, я размовляю!

– Я английский учу, – отмахнулась внучка.

– За границу она собралась, – проворчала бабушка, взяла кастрюлю с плиты и загремела ложкой. – У них форменные пестициды в полях, а у нас кабачки без химии. Я сегодня шесть банок закрутила, осталось ни туда ни сюда. Еще теплая, доедайте.

Она шмякнула на тарелку кабачковую икру. Ева наморщила нос, склонилась к матери, перешла на просительный тон:

– Мам, чтобы в Европу ехать, деньги нужны. Давай квартиру продадим.

– Нашу в Харькове?

– У тебя же здесь хорошая работа, хорошая зарплата. И жить есть где.

– Быстро ты за всех решаешь.

– Мам, получим деньги – половина тебе, половина мне, – упрашивала дочь, загружая объявления в телефоне. – Вот посмотри, почем такие квартиры продаются.

София отпихнула протянутый телефон.

– А про отца ты забыла? Эту квартиру Игорь от завода получил. Он там прописан.

Ева поняла, что разговор не удался, и возмутилась:

– Такое забудешь! Меня про отца в институте спрашивали. Они знают, что он в Донецк к ополченцам умотал. А я твержу: бросил семью, никаких контактов. Из-за него меня могут отчислить!

– Не могут. Это не по закону.

– Мам, какие сейчас законы?

– Ты поэтому хочешь уехать? Слушай сюда, помнишь тетю Алену? Они продали квартиру – и в Россию всей семьей. Неплохо устроились.

Ева скривилась:

– Рашка – это большая деревня. Их санкциями задушат, а мы скоро будем жить как в Европе.

– Вот и живи!

– Да не хочу я ждать! Хочу в Европу, а лучше в Америку. Там круто!

– Нет! Квартиру продавать не буду! – отрезала мать.

– Ну мам. Я освоюсь на Западе и тебя к себе заберу.

– Ева, ты не понимаешь. Квартира – это родной дом, стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

– Заладили: завтра и завтра! – разговор перешел на высокие ноты. – Я хочу жить сегодня! Пока молодая.

– Хочу да хочу! А меня кто-нибудь спрашивает, что я хочу!

– А что ты хочешь?

– Чтобы как раньше: ты, я и папа. Мы вместе в той самой квартире.

– И чтобы кругом кабачковая икра и закатки! – вспылила Ева и оттолкнула тарелку.

Стекла на веранде зазвенели от стука. Кто-то прошел вдоль дома, и стук повторился в освещенное окно на кухне. Настойчивый, требовательный. Три пары женских глаз разом повернулись и разглядели сквозь белую ажурную занавеску темный силуэт военного.

Раздался грубый возглас:

– Хозяева, открывай! Проверка документов!

Глава 3

Бесцеремонная интонация Еве не понравилась, но голос она узнала.

– Это ко мне, – выпалила девушка напрягшимся родственникам и метнулась к двери.

Могила был одет в военную форму, ладно облегавшую его фигуру. Он знал, что форма ему идет, и задержался в светлом проеме, давая возможность себя разглядеть. А сам рассматривал босую девчонку в широких штанах и короткой футболке, оголявшей пупок.

Сохраняя строгость на лице военный спросил:

– Ева Сидоренко, ваш возраст?

– Двадцать один.

– Замужем?

Ева отрицательно мотнула головой.

– А парень у тебя есть? – продолжал расспросы Могила.

По дрогнувшей улыбке на каменном мужском лице Ева сообразила, что перед ней не военный с проверкой, а самоуверенный парень, желающий познакомиться. Она вальяжно облокотилась на косяк, отчего футболка задралась еще выше, и притворно возмутилась:

– Что за подкат, офицер!

– Я же говорил, сведения о родственниках.

– Я вообще-то не причесана. – Девушка склонила голову и посмотрела на гостя сквозь спутанные влажные волосы.

– По мне так норм. – Могила расплылся в улыбке.

– Ева, это кто? – высунулась из кухни мама.

– Да так, знакомый.

– Общий знакомый, госпожа Сидоренко. – Могила кивком поздоровался с сотрудницей лаборатории.

София кисло улыбнулась. Ей не нравились националисты из «Сечи», контролирующие биолабораторию, как военный объект. Но сталкиваясь с боевиками она предпочитала сдерживать эмоции.

Зато бабушка была не столь обходительна и крикнула из кухни:

– Ева не стой на сквозняке. Марш в дом!

Команда взрослых сработала в точности наоборот. Ева сунула ноги в резиновые шлепанцы и вышла, прикрыв за собой дверь. Молодые люди отошли в палисадник к старой осыпавшейся яблоне. Могила поднял два красных яблока, ловко пожонглировал ими одной рукой и протянул плод девушке:

– Спелые. Почему не собираете?

– Бабуля с кабачками бьется.

– Не завидую кабачкам, – усмехнулся парень и посмотрел в глаза девушки: – Ева, ты здесь надолго?

– Как деньги будут, сразу в Европу.

– Я про этот поселок.

– Пока маму не уболтаю квартиру в Харькове продать.

– Хорошо, что она несговорчивая, – с хитринкой в глазах заметил парень.

– Ты что, москаль? – неожиданно спросила Ева.

– С чего взяла?

– Язык не коверкаешь, по-русски правильно говоришь.

Могила хрустнул яблоком и признался:

– Да, я из России.

– И почему с этими? – Ева ткнула в шеврон батальона «Сечь» на рукаве офицера. – Видела их в Харькове. Кричали, что приехали русню бить.

– И как?

– Били. Митингующих на площади. Без разбору, до крови.

– Не одобряешь?