Шпион из-под воды

4. Встреча

Крупный черный скорпион двигался по песку вдоль бетонных плит, шустро перебирая четырьмя парами крепких лапок. Его мощные клешни, устрашающей дугой выдвинутые вперед, слегка покачивались. Неожиданно прямо перед собой скорпион заметил желтую фалангу. Ее мягкое брюшко было раздуто, фаланга мирно переваривала обильную трапезу. Скорпион не пожелал совершить обходной маневр. Он поднял изогнутый хвост с острой иглой, начиненной ядом, и агрессивно раскрыл клешни. Но фаланга оказалась не из пугливых. Она прытко развернулась к врагу, агрессивно задрала голову и разжала две пары острейших вертикальных челюстей. Скорпион знал, что это единственное, но очень грозное оружие фаланги. Если она вцепится ими в любой участок панциря, то противник обречен. Четыре челюсти позволяют фаланге сжимать и пережевывать жертву одновременно.

Однако скорпион был уверен в своих силах. Он смело бросился вперед, отвлек внимание ложным замахом клешней и уколол фалангу в живот длинным хвостом. Яд на фалангу не подействовал. Скорпион повторил маневр и впрыснул новую порцию. Фаланга ощетинилась еще яростнее, но ее движения показались скорпиону замедленными. Третий укол был предназначен ей в голову и должен был довершить победу. Скорпион смело махнул хвостом, однако фаланга извернулась и перехватила хвост у самого кончика острыми челюстями. Она мотнула толстой головой и развернула противника к себе задом. Теперь даже грозные клешни не могли помочь скорпиону. Сейчас эта алчная бестия сломает его бронированный хвост, а потом, перебирая челюстями, доберется до мягкого брюшка.

Пассажирский лайнер из Москвы выпустил шасси, зашел на взлетно-посадочную полосу военного аэродрома города Приозерска и жестко коснулся бетонных плит. Земля под тонкими лапками фаланги вздрогнула, она разжала челюсти, спасенный скорпион бросился наутек, позабыв о былой смелости.

ТУ-154 прокатился вдоль длинного ряда истребителей и свернул к одноэтажному зданию. У подъехавшего трапа сразу же появились военные с красными повязками на рукаве. После придирчивой проверки документов пассажиры получили багаж, и вышли к встречающим. Лариса Трушина держалась рядом с Заколовым. «А вдруг, меня не встретят?», – объяснила она, хотя на самом деле ей было приятно, передать свой большой чемодан в надежные руки неразговорчивого, но привлекательного спутника.

Ее тревога оказалась напрасной.

– Папа! – звонко выкрикнула девушка, вскинув вверх тонкую руку.

Многие машинально взглянули на человека, кому предназначалось приветствие. Среди них был и лейтенант Григорьев, хотя в его взгляде, напротив, читалось повышенное внимание.

Лариса с радостным визгом обняла отца. Тот поспешил отстраниться. На озабоченном лице плотного академика, совершенно лысого, если не считать нимба седых волос за ушами, мелькнуло подобие улыбки. Одет он был в светлый летний костюм, в руках держал громоздкий кожаный портфель. Рядом с ним вращали толстыми шеями два безликих типа в узких солнцезащитных очках и просторных пиджаках одинакового мышиного цвета.

Главного конструктора даже на секретном полигоне усиленно охраняют, удивился Тихон, заметив характерные «опухоли» от пистолетов подмышками у телохранителей. Он поставил чемодан под ноги одному из них и собрался попрощаться с девушкой.

Лариса щебетала:

– Ой, мы так быстро долетели, я совсем не устала.

– На сорок минут опоздали, – постучал по циферблату академик Трушин.

– Это из-за меня. Я чуть самолет не пропустила.

– И в кого ты у нас такая несобранная?

– Папа, ты случайно не улетаешь? – засмеялась девушка, указывая на большой портфель.

– Здесь важные материалы. Они всегда со мной. И эти двое молодых людей тоже, – перехватив заинтересованный взгляд дочери, серьезно пояснил отец. – Сейчас один из них отвезет тебя в гостиницу. А мне пора на полигон. – Ученый явно спешил.

– Ну, папа. Я думала, мы вместе пообедаем, – расстроилась Лариса.

– Извини, некогда. Выбирай спутника.

– Михаил Львович, по одному вас сопровождать не положено, – наклонился к академику один из охранников. – И машина у нас всего одна.

– Не брать же мне дочь на испытания.

Тем временем Тихон Заколов пожал руку невысокому хмурому подполковнику юстиции. Он знал его раньше, как заместителя своего отца. Теперь Виталий Степанович Крюков являлся военным прокурором огромного гарнизона и с нетерпением ждал присвоения звания полковника.

– Лариса, если хочешь, мы подвезем тебя в город, – предложил Заколов, слышавший разговор Трушиных.

Выходя из самолета, он шел вслед за девушкой и имел возможность разглядеть ее великолепную фигуру. Та продолжала на ходу беззаботно болтать с Олегом Григорьевым. Тихон уже не удивлялся будущей актерской профессии девушки, и немного жалел, что в отличие от лейтенанта, не уделил ей должного внимания в самолете.

– Это кто? – поинтересовался главный конструктор, разглядывая молодого человека рядом с военным юристом.

– Это Тихон, – с наигранным равнодушием пожала плечами девушка. – Мы познакомились в самолете.

– Разрешите представиться, – заискивающе отреагировал подполковник. – Виталий Степанович Крюков, военный прокурор.

Правая рука подполковника застыла в нерешительности. Ученый сделал шаг навстречу.

– Михаил Львович Трушин, академик.

– Я знаю о вас, – прокурор радостно тряс протянутую руку и, с плохо скрываемой гордостью, пояснил: – Служба такая.

– Не могли бы вы, подполковник, отвезти мою дочь в гостиницу «Люкс».

– Конечно. Это по пути.

– Вот и чудесно. А то намечается окно у вражеских спутников, – академик многозначительно показал в ясное небо, – мы не можем ждать.

– Понимаю. Не беспокойтесь.

– Заранее благодарен. – Академик вежливо кивнул и быстро удалился в сопровождении охранников. Желтые замки громоздкого портфеля блестели на солнце и притягивали заинтересованные взгляды.

– Вот так всегда, – вздохнула Лариса и деловито указала Тихону на свой чемодан.

Но первым подсуетился лейтенант Григорьев.

– Теперь я знаю, где вы живете, – шепнул он девушке, семеня рядом. – Встретимся завтра вечером?

– Зачем откладывать. Почему не сейчас? – томно ответила Лариса.

– Мне в часть надо, – сконфузился лейтенант.

– И для вас служба важнее всего. Отдайте чемодан! – Девушка выдернула багаж из руки оторопевшего лейтенант и подала его Заколову. На его вопросительный взгляд она хитро ухмыльнулась. – Не обращай внимания, я должна поддерживать актерскую форму.

– Мы уже на «ты»?

– Как же иначе, после того, как мой папа доверил тебе самое ценное свое достижение.

Заколов плохо понимал, когда шустрая девчонка говорит серьезно, а когда ехидничает. В военном «уазике» молодые люди расположились на заднем сиденье. Лариса ежесекундно вертела головой и спрашивала «А это что? А это?», указывая на урбанистические объекты военной инфраструктуры. Иногда ее кудряшки задевали щеку Тихона, а тонкая рука опиралась на его колено. Вплоть до расставания у гостиницы, молодого человека бросало то в жар, то в холод.

– А ты время зря не теряешь, – ухмыльнулся Крюков, когда они отъехали от гостиницы. – О свидании договорился?

Подполковника задело гордое молчание студента. Молодой Заколов напомнил ему погибшего прокурора. Скрывая раздражение, Виталий Степанович решил покончить с обязанностью опекуна.

– Тихон, как ты понимаешь, служебная квартира твоих родителей уже не пустует. Кое-что из вещей удалось продать, вырученные деньги я положил на сберкнижку на твое имя. – Подполковник протянул Заколову голубую книжицу. Не дождавшись благодарности, он продолжил: – Автомобиль я продавать не стал. Захочешь, сам избавишься. Но я бы не советовал, дефицит, все-таки. Пока он стоит в моем гараже. Там же некоторые личные вещи. Вот ключи.

– Спасибо, – выдавил Тихон. Всё в этом городе ему напоминало о беззаботной счастливой юности, когда были живы родители.

– Ты теперь завидный жених! Хвост пистолетом – и за дочерью академика! – Автомобиль остановился у четырехэтажного длинного здания с одним подъездом. – Приехали. Это офицерское общежитие. Здесь я выбил комнату для тебя. Будут трудности, обращайся. Телефон знаешь.

Заколов не спешил покидать автомобиль.

– Виталий Степанович, не могли бы вы подбросить меня к госпиталю?

– Ну и непоседа ты, Заколов. Весь в отца. Я думал, на озеро помчишься в такую-то жару. А кто там у тебя? Сердечная зазноба?

– Друг в реанимации. Из Афгана.

– Ну ладно, выгружай вещи. Сначала меня на службу, а потом водитель отвезет тебя к госпиталю. Но ждать не будет!

– Спасибо, – искренне поблагодарил Тихон. Ему не давало покоя пророческое письмо Виктора Королькова. Он спешил увидеть друга, чтобы понять тайну зловещего послания.

5. Госпиталь

В госпитале Заколов первым делом разыскал Екатерину Гладкову. Бывшая одноклассница после окончания медицинского училища работала медсестрой хирургического отделения. Это она сообщила Заколову и Евтушенко о тяжелом ранении Витьки Королькова.

– Тихон! – Узкие бледные губы Кати расплылись в счастливой улыбке. Она держала какую-то бутылочку, но все-таки исхитрилась поправить каштановую челку, выбившуюся из-под белой пилотки. – Тихон, какой ты стал…

Худенькая одноклассница, превратившаяся в медсестру, смущенно умолкла.

– Давно не виделись, – согласился Заколов. – Катя, как сейчас Витька?

– А я думаю, кто меня спрашивает? – Широкая бесхитростная улыбка придавала серьезной девушке глупый вид. Так было и в школе. Погружаясь в счастье, она неизменно расставалась с интеллектом. Тихон задержал взгляд на крупной родинке на стыке носа и щеки девушки. Катя заметила движение его глаз, и сразу нахмурилась. Она всегда стеснялась коричневого пупырышка на лице.

– Я хочу повидаться с Корольковым, – напомнил Тихон.

– К нему нельзя. Он в реанимации.

– Катя. – Тихон взял девушку за костлявые плечи и чмокнул в кончик носа. Над белым воротничком медсестры, застегнутым на все пуговицы, контрастно проступил розовый румянец. Не позволяя новой волне счастья окончательно затопить разум девушки, Заколов мягко потребовал: – Ты должна провести меня к нему.

– Шаповалов запрещает.

– Кто это?

– Главный хирург.

– А мы не будем ему говорить.

– Другие скажут. – Екатерина скользнула взглядом по ладной фигуре Тихона и стряхнула нерешительность. – Хорошо, пойдем.

– Как он?

– К сожалению, пока нет положительной динамики.

– Он приходил в сознание? – с надеждой уточнил Тихон.

– Я же сказала. Без положительных изменений. – Начинающая медсестра вновь окунулась в привычную атмосферу лечебного учреждения.

– Неужели нельзя ничего сделать?

– Почему же. Состояние больного стабильное. Скоро его прооперируют. Шаповалов уверял, что есть надежда.

– Когда операция?

– На днях.

– Почему не спешат?

– Тихон, ты только не нервничай. Больной очень тяжелый. Кроме ноги, у него осколочные ранения всей паховой области. Понимаешь, что это значит?

– Я понимаю, что время уходит, а человек умирает!

– Главный хирург лучше знает, когда проводить операцию.

– Катя, ты сказала, что шанс есть, – Тихон попытался успокоиться.

– Это сказал Шаповалов. Он самый опытный хирург. Не беспокойся, мы сделаем всё, чтобы вытащить Витьку. Вот его палата.

Они остановились в конце длинного коридора напротив широкой двери. Из соседних палат с любопытством выглядывали больные в застиранных голубых пижамах.

– Я не надолго, – заверил Тихон.

– Две минуты, пока я не вернусь.

Тихон смотрел, как по коридору удаляется худенькая фигурка в белом халате. Она так и не приобрела женскую округлость, и не научилась расправлять сутулые плечи. Катя чувствовала его взгляд и жалела, что не обула сегодня новые туфли. Она знала, что из всего возможного богатства женского красоты, ей достались только стройные ножки, да и то, если смотреть на них ниже колена.

Заколов вошел в реанимационную палату. В маленькой комнатке под капельницей на высокой кровати лежал больной. На его неподвижном теле были закреплены несколько датчиков, присоединенных к сложному прибору, ото рта тянулась трубка для искусственной вентиляции легких. Белая простынь издевательски провисала там, где должна была находиться левая нога. Тихон подошел ближе. В худом изможденном лице, с проступившей щетиной, трудно было узнать прежнего жизнерадостного Витьку.

Проклятая война! За что? Ведь ты только начал жить. Почему война калечит самых молодых?

Назвав друга на ты, Тихон вспомнил его последнее письмо. Что же там было: выдумка или предчувствие скорой беды? Даже не предчувствие, а крик души солдата, приговоренного к смерти. Очнись. Расскажи. Если это правда, и тебе угрожал кто-то из своих, то я достану его, где бы он ни был! Подлость и предательство должны быть наказаны!

Опечаленный и подавленный Заколов покинул плату.

– Почему никто не борется за жизнь Витьки? – угрюмо спросил он Катю при выходе из корпуса.

– Это не так. Все стараются. Но он всего лишь рядовой. Нам привозят много раненых из Афганистана.

– Его бы туда.

– Кого?

– Вашего хваленого хирурга Шаповалова.

– Он был в Афганистане. И не раз.

– Тогда я хочу поговорить с ним. Он должен начать операцию немедленно. Витька не может ждать!

Девушка примирительно коснулась руки Заколова.

– Сегодня две бригады медиков уехали на полигон. Там важные испытания. И Шаповалов с ними.

– Высокоточное оружие для военных важнее судеб простых солдат, – с горечью констатировал Заколов и, не попрощавшись, направился к проходной.

– Тихон, – окликнула Катя. Он обернулся. – Мы еще увидимся?

– Я буду сюда приходить каждый день.

– А вечером? – смущенно спросила она и, мгновенно покраснев, выпалила: – Мои родители в отпуске. Ты знаешь, где я живу.

Гладкова убежала. Растерянный Заколов подумал, что бывшая одноклассница восприняла его поцелуй в кончик носа слишком серьезно.

Радиограмма.

Игла Центру.

Подкрепление прибыло. Группа усилена. Возникли небольшие трудности с объектом в госпитале. Справимся собственными силами. Подготовка к операции «Крах» в стадии завершения.

6. Спецтрусы

Новоиспеченный лейтенант Олег Григорьев приехал в воинскую часть на 38-ю площадку за полтора часа до начала важных испытаний и сразу окунулся во всеобщую суету. Тут и там пробегали офицеры с большими звездами на погонах, некоторые на ходу отдавали приказы, младшие офицеры с выпученными глазами спешили их исполнять. От вопросов молоденького лейтенанта все отмахивались, как от назойливой мухи. Наконец, расстроенный Григорьев заметил генерал-майора, шагавшего в окружении озабоченных офицеров, и решил: сейчас – или никогда. Он дождался, пока невысокий горбоносый генерал закончил кричать на толстого подполковника, набрал в грудь побольше воздуха и бойко отрапортовал о собственном прибытии к месту несения службы. В воцарившейся тишине с особым шиком щелкнули новенькие каблуки лейтенанта, вытянутая рука протянула документы.

Командир части, генерал-майор Николай Иванович Орел бегло посмотрел бумаги, сверкнул глазами на взмыленного офицера и гаркнул:

– Где пропадал, мать твою? Гражданский борт на семерку прибыл четыре часа назад. Ты что, в озере прохлаждался?

– Никак нет, товарищ генерал-майор. – Лейтенант не ожидал такой проницательности у генерала и попытался отшутиться: – Вспотел с непривычки.

– Вот! Распустили людей в отпуска. Теперь работайте с потными салагами! – генерал нашел взглядом среди своей свиты флегматичного капитана и приказал: – Капитан Курагин, определить лейтенанту место дислокации на предстоящие пуски.

Процессия удалилась в штаб. Капитан, получивший приказ, сплюнул под ноги и толкнул Григорьева в плечо.

– За мной, лейтенант.

Ничего не объясняя, он протопал к стоянке автомашин и запрыгнул в армейский джип без тента, где его поджидал водитель срочной службы. Через десять минут тряски по пыльной дороге УАЗ остановился в степи около зеленой автобудки, верхняя часть которой напоминала форму гроба. Рядом возвышалась ершистая стена разнообразных антенн, по сторонам виднелись несколько бункеров и других вагончиков. Капитан отпустил водителя и вошел в помещение, представлявшего собой кунг автомобиля «Урал», поставленный на бетонные блоки.

– Вот наше место дислокации на период испытаний, – сообщил Курагин, не оглядываясь на Григорьева. В кунге около приборов находились два старших лейтенанта. Капитан обратился к ним: – Матвеев и Пряхин, часовую готовность объявляли?

– Только что.

– Знакомьтесь. Лейтенант Олег Григорьев. Прибыл сегодня в часть после училища. Будет служить с нами.

Посыпались обычные для новичка вопросы: кто такой, откуда, что закончил, кого из местных знаешь. Григорьев отвечал и улыбался, стараясь понравиться новым сослуживцам.

– А что сегодня испытываем? – в свою очередь поинтересовался он.

– Зенитно-ракетный комплекс С-300. Слышал про такой?

– Еще бы. Ракетный щит будущего.

– А ты, выходит, первый раз на испытаниях? – спросил Матвеев.

– Да. Первый раз – и сразу такое событие. Повезло.

– Может, повезло, а может и…, – Матвеев грустно посмотрел на Григорьева.

– В чем дело? Ты что имеешь в виду?

– Спецтрусы получить успел?

– Какие еще трусы?

– Специальные, из просвинцованной ткани.

– А, я понимаю. Прикалываетесь.

– Выходит, не успел, – скорбно покачал головой Матвеев.

– Да-а, – сочувственно вздохнул Пряхин. – Был у нас один такой смелый…

– Товарищ капитан, о чем это они? – сдерживая беспокойство, поинтересовался Григорьев.

– Отставить разговорчики! – рявкнул капитан и мельком взглянул на Григорьева. – Зато из него вырастет хороший офицер, он не будет вечно думать о бабах, как некоторые.

– Вы что серьезно?

– Если тебя не берет нейтронное излучение, то, конечно, можешь и без трусов щеголять, а у меня жена молодая, – Пряхин отвернулся и демонстративно уставился на приборную панель.

– Ребята, хорошь прикалываться. Какие еще спецтрусы? – Григорьев старался выглядеть бодрым и уверенным, хотя давалось это ему всё сложнее.

Матвеев встал, расстегнул ремень и сдернул форменные брюки.

– На, смотри!

Он предстал в плотных белых обтягивающих трусах с широкой резинкой, похожих на плавки. Тут уверенность лейтенантика, что над ним подшучивают, существенно поколебалась. За годы жизни в военном училище других трусов, кроме как сатиновых до колена, видеть ему не доводилось. А здесь – явный спецпошив.

– Всё еще сомневаешься? Смотри! – Пряхин тоже снял брюки. На нем были точно такие же трусы, как и на Матвееве.

Растерянный взгляд Григорьева заметался между двух пар голых ног и остановился на брюках капитана.

– Ну, ты лейтенант обурел. Не веришь старшим по званию?

– Они сговорились, да?

– Не веришь, – покачал головой капитан и встал, расстегивая ремень – Гляди!

Форменные брюки съехали на пол. Над волосатыми капитанскими ногами белели обтягивающие трусы точно такого же фасона, как и у других офицеров. По внутреннему динамику объявили тридцатиминутную готовность.

– Всё! За дело, – скомандовал капитан, застегивая брюки. – Занять свои места и приготовиться!

– Мужики. А как же я? – выдавил звук, похожий на стон, растерянный лейтенант.

– У тебя жена есть? – заботливо поинтересовался Матвеев.

– Нет.

– А невеста? Жениться собираешься?

– Конечно. Как все.

– Как все, у тебя уже не получится.

– Что же делать, мужики?

– Да-а, пока мы все мужики, – философски изрек Пряхин.

– До испытаний, – уточнил Матвеев.

– Мужики, братцы… – взмолился Григорьев, готовый заплакать.

Матвеев сжалился.

– Тут склад в пяти километрах. Беги. Кликнешь прапорщика и потребуешь, чтобы выдал спецтрусы. Успеешь добежать?

– Успею. Где склад?

Получив подробные инструкции, Григорьев выскочил из автобудки и понесся по опустевшей дороге в сторону штаба.

Когда дверь за ним захлопнулась, капитан пробурчал:

– Мы с салагой не переборщили?

– В самый раз, товарищ капитан. Пусть вспомнит курсантские кроссы.

– Ох, эти югославские трусы. Весь город ими затоварили.

– Военторг постарался. Обеспечил дефицитом. Теперь все мужики в них ходят.

Григорьев бежал по выжженной солнцем степи в полной уверенности, что от результата бега зависит его жизнь. По крайней мере, та ее важная часть, на которую мужчины тратят так мало времени, но которой придают такое огромное значение. Руки молотили горячий воздух, подошвы ботинок истирали песчинки в пыль, липкий пот застилал глаза.

Лейтенант ворвался в расположение части и уже видел впереди длинный барак с вожделенной защитой, но тут его остановила цепкая рука. Генерал-майор Орел на минуту выбрался из командного пункта, чтобы лично убедиться в готовности части к ответственным испытаниям. Все подразделения заняли свои места. Вокруг ни одной живой души. И тут – топот взбесившегося офицера.

– Куда прешь? Почему не на посту? – грозно рыкнул генерал, сверкая глазами.

– Да я… туда… срочно…, – Григорьев дышал, как загнанный конь.

– Докладывать по форме!

– Товарищ генерал-майор, докладывает лейтенант Григорьев. Я только прибыл, спецтрусы не успел получить, а тут… испытания.

– Что ты несешь!

– Разрешите на склад. Мне только сейчас сказали.

Лейтенант порывался бежать дальше, талдыча про спецтрусы, но генерал его удерживал. Опытный командир начинал вникать в ситуацию.

– Вот козлы! Издеваются над парнем. Лейтенант, кругом! Бегом на пост.

– Товарищ генерал, я еще совсем молодой. Жениться собираюсь. Не губите!

– Пошутили над тобой, парень. Ну, я им задам!

– У всех офицеров есть спецтрусы, а у меня нет. Разрешите, на склад, – зациклился лейтенант.

Генерал понял, что нервы у парня на пределе. В таком состоянии его нельзя оставлять рядом с грозной техникой, а вот-вот будет команда на старт самолетов-мишеней. Он окинул взглядом пустой плац и принял мудрое педагогичное решение, достойное великого Макаренко.

– Если бы существовали спецтрусы, то в первую очередь они были у меня. Так?

– Так, – согласился лейтенант, чуть не плача.

– Смотри, сынок.

Генерал-майор Орел расстегнул штаны. Воспаленному взгляду Григорьева предстали белые обтягивающие югославские трусы. Один в один, как и у офицеров на посту!

Вот тут-то и пригодилась дежурная бригада медиков. Истерику молодого лейтенанта удалось погасить только уколом транквилизатора.

7. Ночное купание

После грустной встречи в госпитале Тихон Заколов направился домой к Александру Евтушенко. Друзья, не видевшиеся полгода, обменялись сдержанными приветствиями и крепким рукопожатием. Осознание страшного факта, что их друг-одноклассник стал калекой и находится в зыбком равновесии между жизнью и смертью, не располагало к проявлению радости.

– Как ты думаешь, с Витькой произошла случайность или нет? – задал главный вопрос Тихон.

– В Афгане идет настоящая война.

– А как же его письма?

– Поначалу я был уверен, что он просто пишет повесть, сочиняет.

– Там много фактов из Витькиной жизни. Он очень похож на главного героя.