- -
- 100%
- +
ПРЕДИСЛОВИЕ
В поэтически оформленном произведении «Охота жить» взята за основу сюжетная линия одноимённого произведения В.М.Шукшина, однако допущены некоторые изменения сюжета, и полностью изменена финальная сцена произведения, хотя в целом настроение рассказа передано по возможности максимально точно. Изменены также второстепенные герои, дополнены и переданы по-новому диалоги главных героев. Они насыщены просторечием деревенской глубинки, а также специфического воровского сленга. Основная идея рассказа нравственно – педагогическая дилемма, коей необходимо руководствоваться всем людям, а особенно христианам: добро часто бывает наказуемым для тех, кто его делает, но и не делать добро христианину нельзя. Иначе как оправдать свою веру по апостолу.
Послание Иакова:
«Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе.»
В действиях главного героя произведения «Охота жить» -местного егеря Михалыча внимательный читатель заметит, как мотивация его поступков преломляются через призму православного мировоззрения: нужно ближнему помочь; нельзя ближнего бросить в беде. В то же время второй герой произведения – беглый зэк Сергей, изворачивается, приспосабливается и в буквальном смысле слова борется, если даже нужно до смерти за свою жизнь.
В. М. Шукшиным очень точно выбрано название для данной повести – «Охота жить», в которой каждый из героев произведения вкладывает различный смысл этих слов. Для одного – это находиться в мире со своей совестью, с Богом, а для другого – это способ физического выживания и угождения себе, своему эго.
Перед человеком, живущим по принципам христианской морали, часто возникает вопрос: как проявлять добро к ближнему если тот даже иногда недостоин этого? Тем не менее, чтобы угодить Богу это необходимо делать. Наверное, нужно вспомнить молитву – прошение:
Господи!
Даруй мне терпение переносить то, что Ты посылаешь и мне невозможно изменить;
Даруй мне силу изменить то, что возможно изменить;
И даруй мне разумение отличать одно от другого.
Думаю, уместно будет вспомнить и о самом авторе корневого произведения в прозе.
В.М.Шукшин -типичный «русский ищущий». Он не отрицал Бога, но и не пришёл к спокойной, оформленной вере. Его состояние ближе к словам:
«Верю – помоги моему неверию»
В его дневниках, письмах, прозе постоянно звучит:
страх духовной пустоты, тоска по правде, боль за «потерянного» человека, ощущение, что без высшего смысла жизнь разваливается. Это не атеизм. Это мучительная, негладкая вера, без храмовой дисциплины, но с живой совестью.
Василий Макарович Шукшин был человеком с выраженным религиозно-нравственным чувством, но не церковным православным верующим в строгом смысле. Он был крещён, как и большинство людей его поколения, выросших в русской деревне. Детство Шукшина прошло в алтайском селе, где вера сохранялась скорее, как уклад и память, чем как регулярная церковная жизнь. Он глубоко чувствовал евангельскую нравственность. Его герои постоянно стоят перед выбором между:
правдой и ложью совестью и выгодой жертвой и самосохранением. Это очень христианская оптика, даже если она не оформлена богословски.
Шукшин резко не принимал фарисейства и показной «правильности», в том числе и религиозной. Он не любил «благочестивых слов» без живой правды – и это, кстати, тоже вполне евангельская позиция.
Эпиграф:
«Душа человеческая в глубине своей таит много добра. Надобно его только отыскать.» (преп. Лев Оптинский)
ГЛАВА 1
Три дня он шёл тайгой весенней.
Продрог, промок и мокрый снег,
Бежал с невольной жизни прежней,
Искал где б обрести ночлег.
Две ночи он не спал, скрывался,
Вода с ручья, горсть сухарей, -
Пожалуй всё, чем он питался,
И диких избегал зверей
Боялся встретить волчью стаю,
Медведя или кабана,
Без сил, совсем изнемогая,
Кругом – таёжная страна.
Уж сумерки сгустились плотно,
И третья ночь кралась со тьмой
«Ночлег мне нужен, нужен срочно,
Не сладить с мартовской тайгой».
Дымок отчётливо почуяв,
Беглец метнулся на него:
«Судьба меня не обманула»
Изба с окошками, крыльцо,
Поленья в крытой полянице,
Да банька с низким потолком,
Колода, в ней топор вонзился.
Беглец всё изучил тайком
На окнах избы – занавески,
Да не посмотришь, что внутри.
«Кто мог здесь жить, вот интересно,
И тихо, будто – ни души…»
Дверь приоткрыл:
– Есть кто в жилище ?
– А ты кто будешь, человек?
– Ищу ночлег, продрог до нитки,
Три дня ни ел. Нужна мне снедь.
Встречавший распалил лучину,
Налил в светильник керосин,
Спросил гость, фразу резко кинув:
– Есть кто ещё или один?
«Да сразу видно – не охотник», -
Хозяин оценил его:
«Промок как моховый болотник
И нет ружьишка у него»
– Как звать тебя?
– Зови Сергеем
– Да как же ты сюда попал?
Сейчас тебя мы отогреем.
– Я от своих день, как отстал.
– Да-а, всяко март холодный месяц,
Как нынче, так и в кожный год.
Согрейся прежде, мил пришелец,
Мы гостям рады, дай нам Бог!
Садись поближе к печи милый,
Чай подоспеет с липкой, мёд…
Сквозь зубы гость сказал вполсилы:
– Успею сесть я в свой черёд.
Присесть другое дело, батя,
Я ж – с уважением, отец.
Тебе чего хотел сказать я:
Тебя б не встретил, – мне конец.
Окинул гость сторожку взглядом:
В углу божница, стол большой,
Скамья широкая вдоль рядом,
Да полки с всякую едой
Очаг горящий, сложен печью,
Дровишки тут же на полу,
Медвежья шкурка и овечья
Лежали поперёк в углу
На чурпачок присел гость рядом
Пока хозяин делал чай.
Михалыч спрашивал не сразу:
–Коль хочешь, то не отвечай.
– Ты, что ль с геологов отряда?
Они частенько по тайге
Всё бурят, ищут чего надо
Богатство, чтоб добыть стране.
Припомнилось, как в тех отрядах
Проводником служил при них.
Его общенье умиляло,
Да презирал он городских
За их беспомощность в суровых
Местах различных по тайге
Спасал от смерти даже многих
В лесу, в болотах, на воде.
– Геологи народ культурный,
Забавно с ними говорить,
А сами – городские дурни,
Оставь одних – и им не жить.
Был случай год назад таёжный:
Один из партии чегось
Имел характер очень вольный.
Его искать потом пришлось
Пошёл по ягоды с грибами,
А осень поздняя была,
Увяз в болоте сапогами
И ни туда, и ни сюда…
Смешные люди городские,
Всё любят шуточки шутить.
Особо если бабы с ними,
Не вздумай даже почудить
Себя так держат важно, бойко,
Мол трудности им по плечу
И оборону держат стойко,
К мужскому полу – ловкачу
Ночами все в палатке лягут
В штанах спортивных, да к утру
Спиной друг к дружке греться станут,
Но безобразья ни гу-гу..
Охоту знают в разговорах,
За словом к ним в карман не лезь,
Да горячи бывают в спорах,
И к жизни интерес в них есть.
…
Пришелец пальцы растопырил,
Чурбак, подвинув к камильку,
И выдавил с себя вполсилы,
Согласье выразил жильцу:
– Да, я с геологоразведки…
Брожу вторые сутки здесь…
Чай, что-то твой, отец, не крепкий,
А может беленькая есть?
– Я егерь местный, звать Михалыч,
Ну а по святцам – Николай,
Вот ешка хлеб, топлёный смалец,
Лучок да кашка, свежий чай.
Да вижу ты продрог до нитки
На этот случай приберёг
Полушку водки. Сам не шибко…
– Ты, бать, кудесник, полубог!
И крепко взяв бутылку водки,
Движеньем быстрым пробку сняв,
Приставив горлышко ко глотке,
Сергей её не отнимал.
Отнял, перехватить, чтоб воздух
– Батяня, и тебе нальём
– Мне б для настойки почек хвойных,
А так, – сто лет её не пьём
– Ну ты, как хочешь, а мне надо,
Лет семь уж, как её не пил.
И приложился. Стал вдруг слабым.
Михалыч гостя уложил
Кошмой укрыл бродягу – гостя:
– Ты ноги ближе к камильку,
Здесь пламя шибче, ты не бойся
И я – поближе к огоньку
Михалыч взял кисет с приступка,
Махоркой трубочку набил.
Кисет в кармане полушубка
На день грядущий уложил
В другом кармане, как обычно
Патронов пять, а может шесть
Медведь – шатун встречался лично,
Его уложит лишь картечь.
Внимательно всмотревшись в парня,
Михалыч думал: «Молодой,
Немного дерзкий фамильярный,
Собой красивый, удалой
Оброс бородкой, русый, бледный,
Лицом уверенный такой,
Повадками – довольно смелый,
Характер видимо лихой.
В таких влюбляются девчата,
Теряют голову от них,
Да чувств своих не могут прятать.
И я когда-то был жених.
Михалыч, рад был гостю, верно,
Хотелось с ним поговорить,
И слово, к слову, постепенно
Судил о том, как людям жить.
Сергей от дыма оживился
–Отец и мне дай табачку,
Курить охота, как жениться
На брачном ложе жениху
Взяв клок газеты с листовухой,
Михалыч парню протянул:
–Лет шесть, как схоронил старуху,
Минуло в нонешнем году.
Помёрла. Вот один кукую,
Да все на Божий суд придём.
Бывает я по ней тоскую,
Да, что я больше о своём?
А, ты, падика сам женатый?
Годков тебе уж тридцать есть?
– На девок я вообще богатый,
Пожалуй, всех не перечесть.
Он затянулся самокруткой,
Да кашлянул разок другой,
Съязвил изъезженную шуткой:
–Ах, табачок – ядрёный твой.
Я жить люблю, отец, красиво,
Так, чтоб шампанское лилось,
Гулял я в ресторане с милой,
Сорить деньгами довелось.
Я, батя, вовсе не геолог.
Бежал я с зоны «на рывок»,
Достали красные погоны,
Весь этот лагерный острог.
«А в камере смертной, сырой и холодной
Седой появился старик…»
Пропел собеседник уже беспардонно,
Тем выразив истинный лик.
– Люблю свободу, жить привольно
И волю грудью всей вдыхать.
Мне за лохов совсем не больно,
Привыкли задармяк пахать.
А я люблю красивых девок,
Их ублажать для куражу,
Дарить колечки, шубки с белок,
Я вот тебе ещё скажу:
Ты здесь в халупе этой мрачной
Всю жизнь тоскливо проживёшь,
А мне бы только жизни смачной,
Чтоб праздник, девки и дебош.
Чтоб город был моим без лажи,
Чтоб с уваженьем – урки все,
Как свита королевской стражи,
Со страхом, чтоб служили мне.
Мне б в город поживей добраться,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.