Здесь я устанавливаю правила

Усталый немолодой следователь с досадой повертел в руках несколько листов бумаги, исписанных мелким убористым почерком. Ещё раз просмотрев написанное, поморщился и решительно потянулся к телефону.

– Слушай, мы так не договаривались, – не тратя времени на приветствия, заговорил он, когда на том конце сняли трубку. – Ты говорил, что от родни проблем не будет, а ко мне сейчас приходила Зеленцова. Устроила скандал в кабинете, грозилась пройти по всем инстанциям, но добиться серьёзного расследования. Сейчас требует эксгумацию и независимую экспертизу. Она серьёзно настроена.

– Зеленцова? – собеседник хохотнул, будто услышал что-то по-настоящему забавное. – Ну и кто её станет слушать? Она ж бухает всё время, даже на похоронах шаталась. Проспится и вообще забудет, куда ходила и чего хотела.

– Да не старшая! Дочка. Инга Арсеньевна Зеленцова, девятнадцать лет. Между прочим, учится на юридическом.

Теперь собеседник помолчал, обдумывая услышанное.

– Ясно, – наконец обронил он. В голосе явно слышалось недовольство. – Делай, как договаривались. С девчонкой я разберусь.

Глава 1

Инга брела по улице, не обращая внимания на мелкий осенний дождь, даже не подумав о том, что можно взять такси или хотя бы достать зонтик. Домой возвращаться не хотелось. Хотя, если признаться честно, сейчас в мире вообще не нашлось бы места, где она хотела бы оказаться.

Инга чувствовала себя опустошённой и несчастной. Две недели назад погиб её отец. Точнее, считалось, что погиб – сама девушка ни на мгновение не поверила в случайность произошедшего. Но сразу, в тот ужасный день, она была слишком оглушена случившимся, чтобы связно отвечать на вопросы следователя. Они с матерью обе могли лишь бессмысленно кивать и на любую реплику бормотать неразборчивое «не знаю», «не помню», «может быть»…

Зато теперь, когда к ней вернулась способность связно мыслить, Инга была уверена, что может не только назвать виновника, но и предъявить доказательства его вины.

Следователь отнёсся к её приходу без энтузиазма. Наверное, после первого разговора считал её глупой и бесполезной. Впрочем, она и сейчас вела себя не лучшим образом. Когда следователь не выказал должного интереса к её словам, занервничала, начала угрожать высшими инстанциями. Наверное, это было глупо. Теперь он наверняка считает её истеричкой, которую точно нечего воспринимать всерьёз. Но её показания он всё-таки записал и теперь должен будет их проверить.

Инга понимала, что поимка убийцы не вернёт ей отца, но именно мысли о возмездии помогали ей держаться на плаву все последние дни. Мать и раньше любила выпить, а после смерти отца девушка вообще ни разу не видела её вменяемой. Инга понимала, что осталась по сути одна и скоро ей придётся заботиться о более насущных проблемах – где взять деньги на квартплату, что поесть и как оплатить учёбу. Однако сейчас в ней жила только дикая первобытная жажда ответить ударом на удар, отомстить, растоптать того, кто разрушил её мир.

Погружённая в свои мысли, девушка даже не заметила, как рядом с ней притормозила чья-то машина. Только когда грубые сильные руки подхватили её, отрывая от земли, Инга дико завопила, но было уже поздно.

«Так не бывает! – промелькнула у неё в голове отчаянная надежда. – Мы ведь почти в центре города, сейчас день… Да, тут под аркой редко встречаются прохожие, но этого ведь нельзя знать заранее!»

В бесплодной попытке освободиться она лягнула ногами воздух, но не сумела задеть хотя бы одного из похитителей, зато тут же получила увесистую затрещину.

– У тебя есть выбор, девочка, ехать здесь или в багажнике, – раздражённо оповестил бандит, впихнув её в салон.

Машина тут же рванула с места.

Решив, что угроза была явно не пустым звуком, Инга затихла. В голове начали всплывать новые вопросы. Почему похитители не постарались скрыть от неё лица? Почему ей не завязали глаза и позволяют смотреть в окно? Опыт, почерпнутый из многочисленных детективов, подсказывал, что это может означать только одно – назад она больше не вернётся.

Инга не сомневалась, что похищение связано с её походом к следователю. Внезапно эта догадка подействовала успокаивающе – она ведь успела рассказать всё, что может быть важным. Её исчезновение, конечно, не останется незамеченным, и полиция быстро разберётся, где её искать.

Машина въехала во двор, и массивные металлические ворота сразу же закрылись. Инга невольно поёжилась, глядя на сплошной трёхметровый забор, огораживающий участок. Не успела она как следует оглядеться, как дверца распахнулась.

– Вылезай, – предложил ей всё тот же мужчина, который предлагал прокатиться в багажнике.

Инга понимала, что бессмысленное упрямство ни к чему не приведёт, но всё же не двинулась с места.

– Или ты идёшь сама, или я тащу тебя волоком по земле, – вполне миролюбиво обрисовал ей перспективы похититель.

– Я смотрю, у меня сегодня уйма дивных альтернатив, – нервно хохотнула Инга. – Просто разрываюсь – что выбрать?

Не став дожидаться реакции бандита, она всё же вышла из машины.

Дом, куда её привели, не был похож на бандитское логово. По крайней мере, на то, каким его представляла сама Инга. Здесь не было бросающейся в глаза роскоши, не было позолоты, тяжёлых бронзовых люстр и бордовых драпировок. Мебель нежных кремовых оттенков, много свободного пространства, большие окна, красиво обрамлённые лёгкими салатовыми занавесками. Пожалуй, при других обстоятельствах она даже могла бы назвать гостиную уютной.

Увлёкшись созерцанием, Инга не сразу заметила, как на пороге появился хозяин дома. Элегантный темноволосый мужчина с небольшой проседью на висках разглядывал её с непонятной полуулыбкой, как оригинальный музейный экспонат.

– Значит, это и есть настырная маленькая инфанта, – произнёс он в пространство. – Тебе явно повезло с цветом глаз.

– Почему это? – невольно проявила любопытство не ожидавшая такого начала девушка.

– Будь их оттенок чуть теплее, и ты уже не смогла бы замораживать меня взглядом, как пытаешься сделать сейчас, – с той же раздражающей усмешкой пояснил мужчина.

– Тогда я метала бы ими молнии, – едко парировала Инга.

Хозяин дома не выглядел беспринципным и бесчувственным злодеем, и это пробуждало невольную храбрость, хотя умом девушка понимала, что его маска ничего не значит.

– Похищение человека, совершённое группой лиц по предварительному сговору, карается лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет. Статья сто двадцать шестая Уголовного кодекса нашей славной федерации, – жизнерадостно оповестила Инга. Первый шок и ужас прошли, и теперь её охватывала нездоровая истерическая весёлость. – Лицо, добровольно освободившее похищенного, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится иного состава преступления. У вас ещё есть шанс, а!

Мужчина наконец отлепился от дверного косяка и демонстративно три раза хлопнул в ладоши.

– Браво. Я впечатлён. А сейчас хватит валять дурака, – голос зазвучал неожиданно жёстче, и Инга вздрогнула, с новой силой осознав серьёзность своего положения. – Садись. Нам есть о чём поговорить.

Глава 2

Феликс Ветров внимательно изучал сидящую напротив девушку. Он знал, что на многих, особенно на впечатлительных натур, долгое молчание в сочетании с холодным пристальным взглядом действует ничуть не хуже прямых угроз. Человек начинает теряться в догадках, какая судьба ему уготована, воображение оживляет все самые сильные страхи.

Но сейчас Ветров не только хотел довести потенциальную жертву до нужного состояния. Ему на самом деле было интересно, что представляет собой девчонка. Он всегда хорошо разбирался в людях и не привык, чтобы первое впечатление о ком-нибудь оказалось обманчивым. Однако, похоже, с дочкой Зеленцова получилось именно так.

Он видел девчонку несколько раз мельком – её отец ещё недавно был управляющим одного из его закрытых клубов, а Ветров предпочитал знать о своих сотрудниках всё. При первом взгляде Зеленцова-младшая не показалась ему хоть сколько-нибудь заслуживающей внимания. Спокойная, скромная девушка, без сомнений отличница и тихоня – из тех, кто не доставляет проблем ни родителям, ни впоследствии мужу. Красивая, но и только – без яркого характера, без «изюминки».

И вот сейчас эта тихоня упрямо не отводила глаз, словно до сих пор считала, что способна ему противостоять. Если бы не судорожно стиснутые в очевидной попытке спрятать нервную дрожь пальцы, можно было бы подумать, что она вообще не испытывает страха.

Ветров не любил ошибаться, и сейчас ощутил досаду, направленную скорее на самого себя. Почему он решил, что у девчонки нет характера? Неужели обманчивое впечатление сложилось только из-за холодного типа внешности? Действительно, светло-серые, почти бесцветные глаза Инги, вызывающие ассоциации с многовековыми ледниками, с трудом позволяли заподозрить в ней наличие темперамента. Изящная тонкая фигура, светлые волосы и бледная – так, что под ней ясно видны прожилки вен – кожа придавали ей вид хрупкий и беззащитный, что тоже мешало сразу разглядеть в девчонке воительницу, способную отстаивать свои интересы.

Всё это объясняло ошибку, но не оправдывало её. И уж точно не давало ответа на вопрос, как поступить с Зеленцовой теперь. Что-то подсказывало Ветрову, что самые простые способы – запугать или подкупить – здесь могут не сработать.

Конечно, в его силах было избавиться от девчонки раз и навсегда. Причём сделать это можно было даже с выгодой для себя. Сам Ветров считал любое насилие крайней и исключительной мерой и предпочитал, чтобы все сотрудники работали на него на добровольной основе, однако среди его знакомых водились люди, которые были далеки от такой щепетильности.

Не было ничего сложного в том, чтобы продать девчонку в подпольный бордель, откуда она никогда не смогла бы сбежать и где её никто бы не отыскал. Однако что-то удерживало его от того, чтобы окончательно склониться к такому решению.

Несмотря на тесные связи с криминальным миром и далёкие от законных способы заработка, Феликс Ветров был человеком с принципами. И одним из его принципов было не втягивать в деловые разборки непричастных к этому лиц. Неудачливых конкурентов и провинившихся сотрудников могла ждать самая жестокая расправа, но их семьи всегда оставались для Ветрова неприкосновенными.

Вторым принципом было то, что он сам определял короткой ёмкой фразой – «Я не воюю с детьми». Феликс мог, а иногда даже и любил потягаться с серьёзным противником, но если кто-то переходил ему дорогу случайно, по глупости, он предпочитал проучить выскочку легко, «щёлкнуть по носу», но не портить жизнь.

Конечно, случай с Зеленцовой был другим. Она сама влезла не в своё дело и не поняла ошибки. Она сама была бы виновата в обрушившихся на её голову несчастьях. И всё же, глядя на упорно пытающуюся храбриться девушку, Ветров решил не спешить.

– Ты оказалась беспокойным существом, – заметил он, окончательно поняв, что игра в гляделки не принесёт желаемого результата. – Чего ты думала добиться своим походом в полицию?

– А вы не догадываетесь? – несмотря на своё неприглядное положение, девчонка даже попыталась добавить в голос иронии.

– Неужели ты всерьёз полагала, что можешь доставить мне неприятности? – хмыкнул с демонстративным пренебрежением, рассчитывая пошатнуть её самоуверенность.

– А вы полагаете, что не могу? Тогда почему я здесь? – ещё сильнее стиснув руки, так что костяшки пальцев побелели, парировала Зеленцова.

Феликс мог только догадываться, каких усилий ей стоило сохранять видимость самообладания, но голос девушки звучал по-прежнему ровно.

– Ты здесь потому, что я предпочитаю разбираться с мелкими недоразумениями сразу по ходу их возникновения.

– Недоразумение… – глухо повторила девчонка, и в льдистых глазах сверкнула настоящая, ничем не разбавленная ненависть. – Значит, желание наказать убийцу отца – для вас недоразумение? А само убийство, наверное, и вовсе пустяк?!

– Девочка, я понимаю твоё горе, но следствие склоняется к версии о несчастном случае, – усмехнулся Ветров. – И ты напрасно решила, что те домыслы, которые ты громко называешь доказательствами, могут что-то изменить.

– Домыслы?! – девчонка явно готова была вспылить, но резко осеклась, до конца осознав смысл услышанного. – Откуда вы знаете, что именно я говорила следователю?

– Догадайся. Ты же умная. Вариантов не так много, правда?

Потрясение, написанное на лице девчонки, его позабавило. Она явно не могла поверить, что информация просочилась от самого следователя и тот, вместо того чтобы распутывать дело, по сути отдал нежданную свидетельницу ему на растерзание.

– Станислав Андреевич мой давний приятель, и тоже не любит недоразумений, – добавил Феликс, окончательно разбивая её сомнения.

– Вы чудовище… – потерянно пробормотала девчонка.

Ветров удовлетворённо кивнул. Переход к оскорблениям говорил о том, что та наконец осознала своё бессилие. Ещё не желает с этим смириться, но уже поняла, что сделать ничего не сможет.

– Я всё равно этого так не оставлю, – вскинулась Зеленцова, взяв себя в руки, чем снова его удивила. – Я знаю, что это вы убили папу, и если я не сумею этого доказать, я отомщу по-другому. Я понимаю, что сейчас вам смешно это слышать. Я в вашем доме, в вашей власти, вы можете убить и меня тоже, но тогда вам точно не отвертеться от подозрений. Всё, что я рассказала следователю, записано в моём дневнике, и я передала его на хранение надёжному человеку. Как только со мной что-то случится, эти сведения всё равно выплывут наружу, и всем будет понятно, кому выгодна моя смерть.

Феликс откинулся на спинку кресла, устремив на девчонку прищуренный взгляд. Он не сомневался, что история с дневником – чистой воды блеф, который она придумала только сейчас. Упорное нежелание Зеленцовой признать поражение начинало его раздражать. И ещё больше злил тот факт, что к раздражению примешивалась толика уважения. Он всегда ценил в людях стойкость, а способность сохранить её, находясь в заведомо уязвимом положении, тем более производила впечатление.

Однако вопрос с девчонкой надо было решать, какое бы впечатление она не производила. И чем скорее она утратит эту свою стойкость, тем лучше будет для них обоих.

– Девочка, кроме смерти с человеком может произойти множество других интересных вещей, которые не привлекут лишнего внимания и не вызовут вопросов, – холодно проговорил Ветров, укрепляясь в амплуа чудовища. – Например, такие чувствительные маленькие дурочки, столкнувшись с потерей близких и одиночеством, нередко ищут утешения в наркотиках. Как ты думаешь, кто-нибудь станет воспринимать всерьёз слова наркоманки?

Зеленцова побледнела, так что и без того белая кожа обрела нездоровый синеватый оттенок. Было видно, что эта угроза её проняла. Девчонка ни на мгновение не усомнилась, что он действительно способен силой вкалывать ей какую-нибудь дрянь, которая превратит её в овощ.

Неожиданно такая реакция его задела. Да, он сам старался добиться подобного эффекта, но достигнутый результат вместо удовлетворения пробудил только нечто очень похожее на обиду. Девчонка видела в нём монстра, который не остановится ни перед чем. Монстра, в котором нет ничего человеческого. На минуту в нём возникло иррациональное желание как-то смягчить угрозу, успокоить девчонку, но вместо этого Ветров нанёс следующий удар, закрепляя результат.

– Кроме того, разве тебе не о ком беспокоиться, кроме себя? Я слышал, с людьми, злоупотребляющими выпивкой, часто происходят несчастные случаи, и это никого не удивляет. Ты же не хочешь остаться круглой сиротой, правда?

Казалось, что больше бледнеть было некуда, но у девчонки получилось. На мгновение ему даже показалось, что она потеряет сознание, но она и тут сумела с собой совладать. Только первый раз за всё время разговора опустила глаза.

– Вы думаете, что всемогущи? Что своими деньгами купили всех и всё в этом городе? Может, сейчас всё так и есть, но это не навечно. Когда-нибудь у вас не будет сил продолжать в том же духе. Вы станете жалким беспомощным стариком, и тогда вас растерзает ваша же обслуга по приказу того, кто больше заплатит в надежде занять ваше место. Считайте, что сейчас вы добились своего – я буду молчать. Но надеюсь, когда придёт ваше время быть жертвой, вы вспомните про всех, чью жизнь уничтожили.

Она говорила глухо, монотонно, ни разу не повысив голоса, но в каждом слове слышалась глубокая ненависть. Ветров, нахмурившись, задумчиво покачал головой. Девчонку оказалось не так-то просто сломить. Даже в обещание молчать она вместо смирения умудрилась вложить проклятие.

Как он и предполагал, обычные методы оказались не действенными. Конечно, она испугалась. И без всяких сомнений разочаровалась в правоохранительных органах. Но всё-таки отпускать её было опасно. Девчонка вполне может броситься к прессе, и кто знает, не придёт ли какому-нибудь жадному до сенсаций дуралею идея ухватиться за её историю? Что-что, а внимание журналистов ему совсем не нужно, как и громкий скандал. И уж тогда у него точно окажутся связаны руки, потому что, в самом деле, не станешь же убирать с дороги девчонку, когда на них обоих будет направлено всё внимание общественности. Она наверняка тоже достаточно сообразительна, чтобы это понять и посчитать подобный ход не только местью, но и самозащитой.

– Что ж, я пытался всё решить по-хорошему, – сухо отметил Феликс. – У тебя был шанс не затягивать наше общение, но ты не захотела.

Девчонка снова вскинула глаза, в которых теперь наряду с враждебностью плескался страх. Несмотря на все попытки храбриться, она была уязвимой, куда более хрупкой, чем хотела казаться, и на мгновение его снова кольнуло какое-то неприятное чувство – не то сожаление, не то царапанье совести. Всё-таки он привык иметь дело с серьёзными соперниками, с равными, а не с наивными малолетками, которые годятся ему почти что в дочери. Девчонку было впору пожалеть, а он вместо этого пытался её сломать.

– Сейчас ты напишешь заявление в деканат, – ничем не выдав охвативших его эмоций, всё так же сухо распорядился Ветров. – Попросишь академический отпуск. Все знают о твоей семейной трагедии, так что желание подлечить нервы где-нибудь подальше от родных мест не вызовет удивления. Тебе обязательно пойдут навстречу. Потом позвонишь матери, назовёшь любую причину, по которой тебя не будет дома ближайшие несколько месяцев.

– Что со мной будет на самом деле? – обречённо, будто только что увидела подписанный смертный приговор на своё имя, спросила Зеленцова.

– Побудешь моей гостьей, – хмыкнул Феликс. Он действительно до сих пор ещё не решил, что делать с ней дальше. – Потом будет видно. Если решишь быть хорошей девочкой и сумеешь меня в этом убедить, отправишься домой.

Вместо того чтобы ухватиться за надежду на освобождение, девчонка в ответ на его последние слова неприязненно усмехнулась.

– Я не буду ничего писать и никому звонить, – твёрдо сообщила она. – Я не такая дура, чтобы стала сама помогать вам подготавливать почву для моего исчезновения.

Неожиданно для себя Ветров разозлился. Девчонка считала его олицетворением зла, а ведь с ней до сих пор ещё не случилось ничего по-настоящему плохого. Но ей этого мало, она так привыкла к своему чистому уютному мирку, что готова считать ужасным уже то, что происходит с ней сейчас, совсем не задумываясь о том, как ведут себя настоящие чудовища.

– Ты напишешь. И позвонишь. И вообще сделаешь всё, что я скажу. Вопрос только в том, произойдёт это сейчас или позже. Для тебя же лучше согласиться сейчас.

– Будете меня пытать? – фыркнула, думая, что это поможет скрыть страх. Интересно, на сколько хватит её самообладания и стойкости, если перейти от слов к делу?

– Зачем же сразу пытать? Да и смысл? Ты неженка, за пять минут отключишься и всё. Но ты можешь жить в нормальной комнате, а можешь сидеть в подвале, с крысами, в сырости и темноте.

Ему показалось, что в лице Зеленцовой промелькнул панический ужас. Взгляд расфокусировался, будто она увидела что-то жуткое, пугающее куда больше, чем посещавшие её до этого мысли о будущем. Феликсу казалось, что она сейчас сдастся, согласится на все условия, но девчонка только с силой стиснула челюсти и ничего не ответила.

Не дождавшись никакой реакции, Ветров поднял трубку внутреннего телефона и коротко приказал:

– Зайди.

– Проводи нашу гостью вниз, – коротко распорядился он, когда на пороге показался один из охранников.

Не выказав ни малейшего удивления, тот шагнул к девушке. Инга нашла в себе силы усмехнуться, узнав амбала, который привёл её сюда.

– Варианты можно не перечислять. Пойду сама.

Вставая с кресла, она пошатнулась и чуть не упала обратно, невольно позволив понять, насколько она выбита из колеи. Однако когда охранник попытался поддержать её за локоть, резко вырвала руку и демонстративно отряхнулась.

Глава 3

Инга с детства боялась темноты. Не монстров, которые якобы могут в ней прятаться, не грабителей и маньяков, которые по уверениям бабушки под покровом мрака выходят на охоту, а именно самой темноты. Тьма сама была монстром. Непобедимым ползучим гадом, который подкрадывается со всех сторон, заполняет собой всё пространство – и не только пространство, а вообще всё, что встретится на его пути. Заползает в горло, в нос, мешает дышать, впивается в глаза…

Инге всегда казалось, что, побыв в темноте дольше нескольких минут, она навсегда утратит способность видеть. Тьма выест ей глаза, впитается в кожу, превратит её в часть себя.

Инга даже в детстве понимала, что этот страх слишком необычен, может, даже ненормален. Если бы она рассказала о своих фантазиях родителям, они бы испугались, повели её к психологу и потом ещё долго присматривались, стараясь понять, всё ли с их дочкой в порядке. Инга не любила лишнего внимания и ещё больше не любила быть обузой, поэтому молчала. К счастью, окно её спальни выходило на проспект, и света фонарей хватало, чтобы комната никогда не погружалась в полную темноту.

С возрастом страх не исчез. Инга в большей степени осознала его иррациональность, но понимание не помогло побороть чувство. Вместо этого она в совершенстве научилась избегать моментов, когда тот мог её настигнуть. В комнате никогда не занавешивались шторы, а гирлянды украшали окно даже в летние дни. В сумочке всегда хранилось несколько фонариков – на случай, если электричество отключат во всём районе, и телефон в это время разрядится. К своим девятнадцати годам Инга привыкла считать, что не одолела, но перехитрила странную детскую фобию, и у той нет шансов когда-нибудь её настигнуть.

И вот сейчас она сидела в кромешной тьме. Она до последнего не могла поверить, что это случится. Глупо надеялась, что охранник всё-таки окажется великодушней хозяина и не станет выключать ей свет, или что между дверью и порогом найдётся щель, способная пропустить хотя бы тонюсенький луч света. Но темнота обступала со всех сторон, как в самых жутких её кошмарах. Ветров неизвестно откуда узнал её страх, и воспользовался им в полной мере.

Инга давно готова была кричать, просить о пощаде, соглашаться на любые условия и обещать что угодно – лишь бы мучение прекратилось, лишь бы ей позволили видеть хотя бы полоску света. Останавливала только мысль о том, что её мольба не найдёт отклика. Мучитель будет только рад убедиться, что угодил в нужную точку, и, обретя уверенность, что действует не впустую, лишь продлит её страдания.

Стараясь хоть как-то отвлечься от всё больше заглатывающей её темноты, Инга попыталась сосредоточиться на счёте, но каждый раз сбивалась, не дойдя и до сотни.

Съёжившись в углу возле двери, девушка мысленно молилась о том, чтобы обещанные хозяином дома крысы пришли в самом деле. Любое живое существо сейчас казалось спасением. Пусть оно захочет ею поживиться, пусть вопьётся в тело, но отделит её от вездесущей тьмы.

Крыс не было. Конечно, в таком доме им неоткуда было взяться. В эту бездушную, тщательно вычищенную коробку никто не смог бы проникнуть без позволения.

Инга сама не заметила, как судорожно шевелящиеся губы нашли определённый ритм, задвигались уже не просто так, а произнося слова.

– Горе! Горе! Крокодил

Солнце в небе проглотил!

Наступила темнота.

Не ходи за ворота:

Кто на улицу попал —

Заблудился и пропал.

Плачет серый воробей:

«Выйди, солнышко, скорей!..»

Она не замечала слов, не осознавала, что срывается с её же губ, не слышала собственного голоса. Однако мерный, однообразный ритм стал спасением, якорем, который связал её с существующей реальностью.