Киллер по красавицам

Глава 1

Подтянутый мужчина в самом расцвете лет шел по городу, хмуро глядя себе под ноги. И погода, и настроение были не по-весеннему пасмурными. В квартире, куда он сейчас направлялся, все утро никто не отвечал на телефонные звонки. А ведь девушка должна была получить его письмо. Он указал точную дату приезда, и вот – никто его, похоже, не ждет. А может быть, просто что-то случилось с телефоном?

В любом случае надо пойти по адресу и позвонить в дверь. Все равно больше в Городе делать ему нечего. Интересно, девушка и в жизни такая же хорошенькая, как на фотографиях? Невольно улыбнувшись своему отражению в витрине очередного магазинчика, он задумался. Давненько не флиртовал с молоденькими девчушками, ох давненько. А ведь ему нет еще и сорока. Неудачный бездетный брак давно распался, все любовницы – его ровесницы или замужние, или разведенные, но все с детьми… А ведь он еще мужик хоть куда, еще способен осчастливить любую девчонку. Своих детей еще может завести. Настроение стало потихоньку подниматься. Он вскинул голову, подставив лицо робкому весеннему солнышку.

Может быть, надо бы купить букетик подснежников для первой встречи? Нет, пока не стоит. Если никого не окажется дома, подснежники увянут. Ничего, если девушка ему понравится, он купит ей огромный букет роз, алых, как ее расцветающая женственность. Или темно-бордовых, как его зрелая мужественность. Нет, все же без цветов приходить нельзя, ведь вчера был праздник, Международный женский день… Надо бы купить коробочку с орхидеей, так завлекающе смотрящую из витрины. В любом случае орхидея и до завтра не завянет. В прищуренных глазах заметался, ослепляя, непрошеный солнечный зайчик. На мгновение перебрался на лоб, опять полоснул по глазам. Мужчина завертел головой, пытаясь увернуться от неприятного блика. Выстрела он не услышал.

Я задумчиво поглядела в окно. Вот и весна началась. Солнышко светит, птички поют… То есть вороны каркают. А я уже второй месяц почти не вылезаю из дома. Хорошо, заработанные в гадальном салоне деньги еще не закончились. На еду и на квартплату пока хватает, но модные туфли уже купить не на что. Мой гадальный салон накрылся медным тазом, ничего другого делать я не умею – только гадать. И вот теперь сижу дома, проедая остатки не таких уж больших накоплений, и раздумываю о своей незавидной участи. Работы у меня нет, устроиться куда-либо в Белгороде с образованием филолога практически нереально. С личной жизнью тоже проблемы. Почему-то все парни, которые мне нравятся, оказываются маньяками или, на худой конец, обычными преступниками. Интересно, я-то чем привлекаю разнокалиберных негодяев? Или дело в том, что сама в них влюбляюсь, а они лишь отвечают на мое большое и чистое чувство? Ну почему я никогда не западаю на добропорядочных граждан?

Вот есть у меня, к примеру, приятель Паша. Стройный блондин. Вернее, был бы блондином, если бы у него на голове было побольше волос. И наверняка был бы стройным, если бы вылечил хронический гастрит. А уж если бы вставил недостающие передние зубы, так цены бы ему не было. Пока же – без зубов, без волос и без намеков хоть на какую-то мускулатуру – он похож на Кощея Бессмертного в нелучшие годы. Зато в законопослушности Паши я уверена на все сто. И он полон самых что ни на есть серьезных намерений на мой счет. Но все же пока узник Освенцима с редкими волосиками меня не привлекает. Хотя еще несколько романов с серийными убийцами – и возможно, Паша покажется мне ангелом во плоти. От грустных размышлений меня отвлек телефонный звонок. Конечно, это Паша. Легок на помине.

– Полечка, я… мы тут у твоего подъезда стоим. Можно к тебе подняться?

Я посмотрела на часы. Да уж, не слишком удачное время для светского визита. Часовая стрелка ближе скорее к одиннадцати вечера, чем к десяти. К тому же завтра не суббота, а, напротив, понедельник, все нормальные люди на работу идут. Правда, ко мне это не относится, как, впрочем, и к Паше. Ладно, что ж поделаешь, если люди стоят буквально под дверью… Разумеется, я милостиво разрешила Паше подняться и пошла открывать дверь. Паша уже стоял на пороге, да не один, а вместе с невысокой темноволосой девушкой, весьма симпатичной.

– Знакомьтесь, это Полина, а это моя двоюродная сестра Алена, – протараторил Паша, едва переступив порог. – Она студентка филфака. Ее скоро убьют.

– Ну и шуточки у тебя! – возмутилась я.

– Нет, он не шутит, – мелодичным голосом протянула девушка. – Полина, давай лучше я сама все расскажу.

Ее рассказ занял не так уж много времени. Эта история началась примерно три недели назад и сначала казалась всем ужасно забавной. Прелестным весенним утром две однокурсницы Алены обнаружили в своих почтовых ящиках конверты, на которых печатными буквами были выведены их имена и фамилии. Внутри конвертов лежали записки. Печатными же буквами был написан и совершенно одинаковый текст: «Девочка, ты пленила мое сердце. Но ты слишком красива. Мне ты не достанешься никогда. Поэтому не доставайся же ты никому!»

Совершенно офонаревшие девчонки притащили записки в университет и начали показывать сокурсникам. Довольно скоро обе стали всеобщим посмешищем. Посмотреть на них прибегали студенты даже со старших курсов. Все наперебой спрашивали, кто же тот страстный поклонник, сердце которого обе девушки пленили своей красотой. Девчонки, не на шутку обозлившись, попробовали было вычислить насмешника, но потерпели неудачу.

Через две недели страсти вокруг записок улеглись, над девушками наконец перестали смеяться. А неделю назад университет потрясла новость: в воскресенье, когда сдружившиеся на почве нервного потрясения девушки гуляли по улицам тихого центра, их, не говоря худого слова, застрелили. Экспертиза установила, что стреляли из винтовки с оптическим прицелом. Видимо, снайпер сидел на крыше старинного шестиэтажного дома. Сама винтовка обнаружена не была. Весь курс начали таскать на допросы, и у девчонок, и у парней брали образцы почерка, но увы…

– Потрясающая история, – выдохнула я. – А ты-то каким боком в ней замешана?

– Примерно через два дня после девчонок я тоже нашла в своем почтовом ящике конверт. Со своим именем и фамилией. Естественно, тоже печатными буквами. А в конверте – записка. Я просто тогда никому не стала о ней говорить, чтобы тоже не стать посмешищем. А сейчас… Как ты думаешь, мне не о чем беспокоиться?

– Так надо в милицию бежать, пусть защиту дают!

– Так сразу после убийства девушек и побежала, – усмехнулась Алена. – Во-первых, мне сказали, что от снайпера ни один телохранитель не убережет. А потом спросили, на какое время мне потребуется защита? На день, на неделю, на месяц, на год? Когда этот снайпер, будь он неладен, приступит к делу? Что мне было отвечать?

– Сказала бы, пожизненно! – раздраженно проворчала я. – Ладно, покажи записку. Может, чего умного посоветую.

– Сама записка в милиции. Но я тебе ее на память процитирую, там не так уж много текста. «Сладенькая моя, ты уже созрела. Скоро я увижу твой последний взгляд и услышу последний вздох».

– Что-то я не поняла. Те две подруги, получившие записки, – они как были убиты?

– Выстрелом в голову.

– И ты хочешь сказать, что таким странным способом сексуальный маньяк расправляется со своими жертвами? Да для любого маньяка главное – полюбоваться на мучения жертвы вблизи. Поэтому они либо душат, либо режут несчастных. Даже по записке ясно – ему надо все и увидеть, и услышать, понимаешь ли. А какой же тут кайф – пару минут поглядеть на жертву через оптический прицел?

– А ты у нас специалист по маньякам?

– Да вот одного лично обезвредила, – скромно потупилась я. – Пашка, живо подтверди!

Бедняга с энтузиазмом закивал головой.

– Ну и что с того? – не сдавалась Алена. – Улики налицо. Сначала девчонки получают записки, а через две недели их убивают!

– Да подожди ты со своими уликами. А если это просто совпадение? Какой-то извращенец пишет письма, а посторонний киллер стреляет…

– В смысле, бригадный подряд у них такой? Ты сама-то в это веришь?

– Ну хорошо. А если предположить, что у извращенца, пугающего девушек, есть кровный враг. Он узнает про письма и убивает адресаток. Ну, чтобы извращенца подставить.

– Так чего же не подставил? Он сначала собирается полгорода перестрелять? – Алена изумленно вытаращила на меня глаза. Я не решалась встретиться с ней взглядом. Ежу понятно, моя логика хромает на обе ноги. Скорее всего анонимщик и есть убийца. Но даже если это разные люди, то что это меняет? Приходится признать, что Алену скорее всего вот-вот пристрелят.

– Не знаю даже, что и сказать, – наконец разродилась я. – Чем я могу тебе помочь?

– Я хочу нанять тебя, ну, как охрану, – так же неуверенно пробормотала Алена. – Паша сказал, что ты очень храбрая и решительная. А если мы всюду будем ходить вдвоем, скорее всего меня не тронут.

Я так вовсе не считала. Как показала практика, неведомый снайпер с удовольствием стреляет дуплетом. Впрочем, девчонку можно понять, нелегко жить под прицелом. Уж я это отлично знаю.

– А у тебя что, полно денег? – чтобы хоть как-то оттянуть время, спросила я.

– Не то чтобы полно, но они есть. Вот два года назад действительно не было, – быстро заговорила девушка. – Я три года назад, после смерти матери, осталась совсем одна, думала, за долги из квартиры выселят. Мне только 16 стукнуло, я еще в школе училась. Пошла официанткой подрабатывать в одно гребаное кафе, терпела там толстого чеченца, он все под юбку норовил залезть. А потом подумала – а что я так страдаю, у меня ведь папаня имеется! С мамочкой развелся вечность назад, про меня и думать забыл. Так ничего, напомню! И напомнила. Мы два года назад воссоединились. Денег у него, конечно, немного, он уже пенсионер. Но я переселилась к нему, в его «трешку», а свою «двушку» теперь сдаю. И на питание хватает, и даже на учебу. То есть учебу, конечно, почти полностью отец оплачивает.

– А на телохранителя хватит?

– Сто долларов в месяц тебя устроят?

– Нет. Моя жизнь не продается, она дорога мне как память, – не выдержав такого цинизма, отрезала я.

– Тебе-то что грозит?

– Если меня не подвел слух, тех девушек – ну, которых неделю назад положили – убили одновременно, или я ошибаюсь? Кто помешает маньяку – или не маньяку, уж не знаю – застрелить и нас с тобой вдвоем?

Алена не отвечала. Низко опустив голову, она смотрела в пол. Плечи мелко тряслись. Паша, с понурым видом сидящий в сторонке, укоризненно глядел на меня своими провалившимися, блеклыми, как будто выцветшими, глазами. И чего, спрашивается, пялится? У самого ни работы, ни денег, зато времени свободного полно – вот и защищал бы сестричку! А то меня он, видите ли, отрекомендовал – храбра как лев! Тьфу!

Алена рыдала все сильнее. Я отошла к окну и глубоко задумалась. В самом деле, не могу я так просто выставить эту парочку за дверь. Алену скоро пристрелят, а я потом всю жизнь буду чувствовать себя соучастницей убийства. Нет, надо найти маньяка-снайпера. Опыт розыскной деятельности у меня есть, правда, результаты не сильно впечатляют. Ничего, на ошибках учатся.

– Ладно. – Я резко повернулась к девушке. – Уговорила. Только я буду держаться на некотором отдалении от тебя. Чтобы снайпер сразу не понял, что мы вместе. Если увижу на крыше несимпатичного дядечку с огромным ружьем, крикну: «Ложись!» А вообще, я думаю, какое-то время у нас есть. Ну не псих же этот снайпер – стрелять прямо сейчас, когда такой шум вокруг него? Ну вот, мы как можно скорее должны сами найти стрелка. Иначе, боюсь, не только я, но и дюжина спецназовцев тебя не спасет.

Пообещав Алене навестить ее завтра утром, я отправила незваных гостей по домам на такси, а сама пошла на кухню пить чай. Что-то не давало мне покоя в страшилке, рассказанной гостями. Почему записки с угрозами пришли именно этим трем девушкам? Были ли они подругами? Алена как-то обошла стороной этот вопрос. Почему Алена получила записку лишь через пару дней после своих однокурсниц? Почему никому ее сразу не показала? Действительно побоялась стать посмешищем, как те девчонки, или была другая причина? Ну ладно, на весь курс о полученной весточке могла бы и не трубить, но хоть ближайшей подружке… Но нет, не обмолвилась никому. Просто партизан какой-то, а не девица. Алена Космодемьянская, блин.

И потом – неужели ей действительно не к кому обратиться за защитой? Из меня телохранитель, как из слона балерина. Даже Паша выглядел бы посолиднее. И зачем я опять влезла в историю? Пожалела девочку, называется, вызвалась служить живым щитом. Ох, вечно я во что-то вляпываюсь! Но слово уже вылетело, не поймаешь. Как говорится, поздно пить боржоми, когда печень отвалилась.

Глава 2

Назавтра я пошла в гости к внезапно свалившейся на мою голову телоохраняемой. Алена жила в старом шестиэтажном доме во дворе. Да уж, место для снайпера просто замечательное. Глубокий сумрачный двор-колодец образован четырьмя домами, стоящими практически впритык, войти во двор можно только через низкую арку. Похоже, чужие здесь принципиально не ходят. Ладно, погуляю по двору, произведу, так сказать, проверку местности. Тем более что еще нет десяти утра, вроде рановато для гостей.

Я как заведенная кружила по двору. Внезапно дверь подъезда распахнулась, и из-за нее показалась… тупая собачья морда. Невысокий мускулистый пес с приплюснутым, почти человеческим лицом прыжком выскочил наружу и встал напротив меня. Он не рычал, но по оскаленным зубам и прижатым ушам было видно, что пожевать меня собачка готова в любой момент. Я осторожно попятилась. Пес негромко завыл, и я на всякий случай остановилась. Ну где же хозяева этого людоеда? Дверь снова распахнулась, и из подъезда вышел крепкий бритый мужик лет сорока.

– Рустам, рядом!

Дружелюбный песик отвернулся от меня и, как мне показалось, с видимым сожалением потрусил к мужику. Я выдохнула, вытерла со лба выступивший пот и, опасливо озираясь, юркнула в подъезд. В следующий раз разведку местности буду проводить вместе с аборигеном, то есть с Аленой. Может быть, своих этот пес не ест.

Тем не менее до двери Алениной квартиры я добралась без приключений. Дверь мне открыл невысокий седой мужчина.

– Алена дома? Мы договорились с ней встретиться. Это ничего, что я так рано?

– Алена уже не спит, – приветливо улыбнулся мужчина. – Проходите.

Он помог мне снять плащ, ногой пододвинул тапочки и ушел куда-то в глубь квартиры, по дороге постучав в дверь боковой комнаты. Через полминуты оттуда высунулась Алена и поманила меня рукой.

Я зашла в маленькую комнату, в которой стояла небольшая тахта, покрытая серым мохеровым пледом, и компьютерный столик с новым компьютером. Другой мебели в комнате не было. Стены были щедро украшены плакатами в стиле соц-арт.

На тревожно-оранжевом фоне комсомолка в красной косынке с суровым лицом прижимала к губам указательный палец. «Не болтай!» – гласила надпись. Рядом висел набивший оскомину пост с молодым красноармейцем, вопрошавшим: «А ты записался добровольцем?» С трудом оторвав взгляд от плакатов, я присела на тахту и тут же уткнулась взглядом в забавный постер, на котором что-то расслабленно танцевал стиляга в расклешенных джинсах и непропорционально больших кроссовках с толстой подошвой. Лицом молодой человек сильно напоминал Волка из мультика «Ну, погоди!». Крупная надпись гласила: «Сегодня носит «Адидас», а завтра Родину продаст!»

Я перевела дыхание. Интересное у девушки чувство юмора! Вообще-то у моих ровесниц в комнатках в свое время висели постеры различных рок-групп, а сейчас, наверное, на стенах современных девчонок должны красоваться Басков с Галкиным. А эти плакаты скорее подошли бы одинокому холостяку слегка за сорок, у которого воспоминания о сравнительно недавно закончившейся советской власти вызывают умиление, смешанное с ностальгией о прошедшей молодости. Ладно, я сюда пришла не шутки шутить. Чувствуя себя не в своей тарелке, я с места в карьер набросилась на девушку:

– Скажи честно, у тебя нет ни одного знакомого или родственника мужчины? Зачем ты обратилась ко мне? Попросила бы Пашу. Или вот твой отец – вполне еще крепкий мужик. Он пенсионер, делать все равно нечего, почему бы ему тебя не охранять?

– Да ты что, с катушек съехала? – Глаза девчонки округлились. – Ты хочешь, чтобы меня из универа папаша встречал и за ручку домой отводил? На это зрелище народ сбегаться будет!

– На твоем месте я бы не об этом волновалась!

– Да и я – не об этом. – Голос Алены неожиданно сорвался. – Пойми, отец – единственный, кто у меня остался! Больше – никакой родни, кроме придурка Пашки и его матери. Марина Петровна – моя родная тетя, но она меня после смерти матери даже не навещала ни разу! Понимаешь, у меня на самом деле во всем Белгороде – никого! Я ему даже говорить ничего не хочу. Вдруг у него сердце больное, вдруг ему плохо станет? Или вообще… И я… Я тогда останусь совсем одна!

По щекам девушки побежали слезы. Я отвернулась. Между прочим, я у моей мамочки тоже одна, и других родственников в Белгороде у нее тоже нет. Но меня и мою маму Алене не жалко. Ладно, глупой девочке всего девятнадцать. И возможно, больше ей уже не будет. Не успеет исполниться.

– Алена, почему ты никому не говорила о записке? Те две девушки – они раструбили содержание анонимок на весь универ, а ты молчала.

– Но над ними все ржали! Ты думаешь, я хотела тоже стать посмешищем?

– Но… У тебя в группе нет подруги?

– Пока не обзавелась.

– А когда девушек убили, ты наконец показала кому-то из сокурсников записку?

– Нет.

– Думала, все еще будут смеяться? Твоих однокурсников очень развеселила история со снайпером? Стала темой для анекдотов?

Алена молчала, смотря куда-то вбок. Так, великолепно. Она явно морочит мне голову. Ту самую, которой я ради нее должна рисковать, между прочим.

– Алена, так дело не пойдет. Если я буду рисковать ради тебя жизнью, то должна знать правду. Иначе я ухожу. Прямо сейчас.

– Я боялась, что подумают на меня, – наконец произнесла Алена.

– Не поняла. Что – на тебя? Что ты – писала записки? Или стреляла?

– Сначала – про записки, а потом…

Я возилась с упрямой девчонкой больше часа, пока не вытянула из нее более-менее связное изложение дикой истории.

Где-то в середине учебного года Алена умудрилась завести роман. Ее внимание привлек высокий черноволосый красавец, постоянно отиравшийся возле кафедры иностранных языков. Сначала девушка всего лишь стреляла глазками, потом перешла к более решительным действиям. А именно – пригласила красавца в институтское кафе. Разумеется, просто поболтать. Болтовня с черноволосым Филиппом так увлекла девушку, что она стала с ним встречаться регулярно. И только через месяц после знакомства узнала, что красавец вовсе не учится в их универе. Он уже года три как завершил свою учебу: с очень посредственными оценками в дипломе, зато со свидетельством о браке. И не с кем-нибудь, а с деканом одного из факультетов. Тощая, похожая на воблу, эта декан состояла в нескольких комиссиях по культуре и, по слухам, получала неплохие взятки за то, что принимала в университет двоечников, желающих откосить от армии.

По молодости лет то, что парень оказался женатым, не смутило студентку. Она продолжала походы по кафе, которые по инициативе кавалера становились все круче и дороже. Причем он принципиально не платил не только за даму, но даже за себя, мило оправдываясь тем, что пока – разумеется, временно – он безработный. Но вот-вот он устроится на денежную работу, и тогда они с Аленой отпразднуют это дело в самом дорогом китайском ресторане. Девушка гордилась тем, что на нее запал такой красавец. Она подолгу смотрела на себя в зеркало – да, симпатичная. Можно даже сказать – очень симпатичная… Но он, с его-то внешностью, мог бы выбрать любую красотку, а выбрал ее! Ее самооценка росла как на дрожжах.

Увы, довольно скоро Алена поняла, что никакой денежной работы у Филиппа не будет. Хотя бы потому, что он к ней и не стремится. «Муж деканши» – основная профессия этого роскошного мужчины. Девушке надоело ходить голодной, поскольку те небольшие деньги, которые со своей пенсии выдавал ей отец на еду, она тратила на пирожные для красавчика. А Филипп все настойчивее намекал на то, что днем его квартира абсолютно свободна…

И вот в один прекрасный день девушка решила дать кавалеру «решительный отлуп». Она встретилась с ним утром перед зданием университета. Филипп по привычке приобнял было девушку за плечи, но она вывернулась, перевела дыхание и произнесла заранее заготовленные фразы. Услышав торжественное: «Мне очень жаль, но нам лучше расстаться. Давай останемся друзьями», красавец долго хохотал, а затем, утирая набежавшие от смеха слезы, сказал, что таких «друзей» у него навалом, даже с Алениного курса парочка имеется. Так что раз не ценит девушка своего счастья, то все, свободна.

У Алены от гнева перехватило дыхание. Она-то, дура, неделю готовилась к решительному шагу, репетировала свое выступление перед зеркалом, даже всплакнула ночью в подушку… И, что греха таить, в самой-самой глубине души все же надеялась, что Филипп на расставание не согласится. Что он одумается, найдет работу, может быть, разведется со своей старой мымрой… Словом, она ожидала любой реакции, кроме вот такого плевка в душу. Пока она собиралась с мыслями, кавалера и след простыл.

Но оскорбленная в лучших чувствах Алена не успокоилась. Она установила за Филиппом форменную слежку. Прогуливала лекции, поджидая его прихода, часами отиралась в коридоре возле деканата. И через пару недель обнаружила, что красавчик встречается еще с двумя девицами с ее курса – Ирой Фединой и Таней Протченко. Видимо, прохвост предпочитал первокурсниц – молоденьких, глупеньких. А возможно, девицы постарше сами браковали безденежного женатика.

Вот тут и наступил звездный час юной сыщицы. Перед очередной лекцией, когда весь курс собрался в аудитории, Алена громко обратилась к ничего не подозревающим девчонкам: «Ну что, бабоньки, как вам наш общий кавалер? Сколько денежек вы на него уже потратили? Кстати, за сеанс в постели он сколько берет?»

В общем, скандал получился громким, с привлечением широкой общественности. Девчонки ревели, однокурсники смеялись, однокурсницы осуждали Алену. Естественно, Филипп лишился обеих своих поклонниц. Через несколько дней все утихло, девчонки успокоились, получившая полное удовлетворение Алена – тоже. И все было тихо примерно месяц. А за несколько дней до получения анонимок по курсу прошла новость – кто-то настучал деканше про роман ее муженька с Ирой и Таней. Девчонок вызвали к ректору, грозили исключить из института… Девчонки отпирались, Филипп тоже, и в конце концов дело кончилось пшиком, но нервов обеим потрепали столько, что Ира уже и сама подумывала уйти. Про Алену ни деканша, ни ректор не вспоминали. Естественно, пострадавшие девушки подумали, что донесла на них именно она.

Для Алены наступили кошмарные деньки. Ира с Таней подбивали курс объявить Алене бойкот, устроить темную. Но еще не сдружившиеся между собой студентки инициативу не поддержали. Тогда Таня сама попыталась лишить Алену большей части пышной шевелюры. После этого Алена пару дней на учебу не приходила. И вышла как раз в тот день, когда две ее врагини получили анонимки.

Я отупело слушала сумбурный рассказ Алены. Да уж, ничего удивительного, что автором маньячных записок посчитали именно ее. И никто бы не поверил, если бы девушка показала такую же записку, подсунутую в ее почтовый ящик. Скорее наоборот, укрепились бы в своем предвзятом мнении. Все это понятно. Но…

Но ведь после того, как девушек хладнокровно застрелили, Алена могла показать записку? Я помотала отяжелевшей головой. Виски ломило, было похоже, начинается мигрень. Я потерла голову, раздумывая: а верю ли я сама Алене? Если брать голые факты, то что на самом деле произошло? Итак, первое: кто-то заложил Алениных соперниц деканше, пощадив Алену. Кто? Дальше – пострадавшие девчонки устроили «веселую жизнь» Алене. После этого они получили анонимки с угрозами. А еще через три недели их убили. Сама же Алена цела-невредима. Про то, что она тоже получила анонимку, сообщила только после гибели девушек.

Все это наводит на определенные размышления. Первый вариант: у Тани – или Иры – имелся смертельный враг. Он дождался скандала и затем устранил жертву вместе с подругой, подставив Алену. А второй, менее привлекательный вариант, – все это проделала сама Алена. Сначала решила отомстить предателю-возлюбленному – поиздевалась над соперницами, настучала деканше. Затем, когда против нее развернулась травля, решила соперниц устранить физически. Написала записки от имени неведомого маньяка, достала снайперскую винтовку и пристрелила девчонок. А затем написала себе записку и побежала в милицию.