Телегония, или Эффект первого самца

Глава 1

«В тихом городке С-ке второй год бушуют африканские страсти. На сей раз городок потрясла трагедия, достойная пера Шекспира.

В ночь на третье декабря у миловидной русоволосой Натальи Дубровиной родился сын. Крепкий малыш, весом в три с половиной килограмма, здоровенький и горластый. Одна беда – малыш оказался… чернокожим. Вернее, приятного цвета кофе с молоком. Все бы ничего, если бы законным мужем Натальи и отцом ее малыша был негр. Но ее муж, шофер-дальнобойщик Никита Дубровин, выраженный белокожий блондин. И что самое интересное, они очень любили друг друга.

По свидетельству акушерки, когда роженица увидела сына, у нее началась истерика. Она умоляла нянечку забрать ребенка, кричала, что его подменили при родах, что это невозможно… Она отказалась поцеловать младенца и, похоже, всю ночь проплакала в своей отдельной палате. Утром Никита пришел навестить жену и увидел малыша.

Вероятно, трагедию можно было предотвратить, если бы при этой встрече присутствовал кто-то из персонала роддома. Но муж с женой были в палате одни, не считая несчастного малыша. Он кричал не переставая, но кого в роддоме удивит крик новорожденного?

Когда перед обедом в палату заглянул детский врач, все уже было кончено. Задушенная Наталья лежала поперек кровати, неестественно запрокинув голову, и уже не дышала. Ее муж сидел на полу рядом с кроватью и тихо стонал. Из роддома его увезли в карете психиатрической помощи…

Всякое в жизни бывает, философски вздохнете вы. Да, бывает, что самая любящая жена не выдерживает одиночества и изменяет часто отсутствующему в доме мужу. И не всегда муж прощает измену. Но как далеко надо зайти в своей распущенности, чтобы для похода налево выбрать человека с другим цветом кожи! Тем более в нашем городке таких и не найти, для полноценного загула надо выехать в областной центр, чтобы отловить приехавших из дальних стран туристов.

Тем не менее вашему корреспонденту удалось узнать, что в нашем городке только за последний год еще у двух белокожих родителей родился цветной ребенок. Правда, тогда обошлось без смертоубийства, и потому общественность об этих случаях вовремя не узнала. Пары тихо развелись, маленького мулатика отдали в приют, а узкоглазого китайчонка мать решилась воспитывать в одиночку».

«С-кий горизонт», 26 июля.

Я нервно отложила в сторону газету. Ну и накал страстей в этом тихом городишке, Шекспир отдыхает! Впрочем, этого и стоило ожидать, не в одном городе, так в другом. Все тайное рано или поздно становится явным.

Возможно, такое уже происходило в других местах, но так и оставалось навеки в местных летописях. Но теперь скромный городок С-к попал в поле зрения Интерпола. И все, что там происходит, заслуживает самого пристального внимания.

Началось все со смерти французского телемагната Анри Дюсуана. Престарелый владелец десятка телеканалов давно перешагнул тот возраст, за которым всех – и бедных, и богатых – ждет черная фигура со сверкающей косой. Последний год он вообще не показывался в свете, тихо угасая в собственном роскошном доме в обществе вежливых сиделок. Родную дочь и внучку он уже не узнавал. В начале июля магнат скончался, так и не вынырнув из глубин помраченного сознания. Его дочь Жаклин приехала в поместье, чтобы вступить в права наследства. Но тут ее ждал сюрприз.

На следующий день после смерти мсье Дюсуана в парижский суд поступила исковое заявление от некоей Татьяны Ромашовой из российского города С-ка. Российская гражданка утверждала, что год назад родила от престарелого богача дочку. И на этом основании претендовала ни больше ни меньше на половину оставленного наследства.

Жаклин Дюсуан лично встретилась с Татьяной. Ромашова остановилась в дешевом хостеле на окраине Парижа и произвела на утонченную француженку отталкивающее впечатление. Уже не очень молодая, полная тетка с пережженными пергидролем белыми кудрявыми волосами была одета в простое, мешковатое, серое платье, на ногах – изношенная чуть ли не до дыр обувь. Но больше всего француженку поразил взгляд странной дамы. В нем смешались вызов, страх и, как показалось Жаклин, немая мольба. Мадам Дюсуан невольно вспомнила, как во время давнего визита в Россию она увидела на улицах Москвы уличную собаку. Небольшая черная шавка смело подошла к группе иностранных туристов и громко залаяла. Гид шикнул на нее, и она подалась назад, поджав хвост, но не перестала вызывающе лаять, не сводя умоляющего взгляда с богато одетых дам.

Откровенного разговора не получилось. Жаклин пригласила странную даму в дорогое кафе, заказала отличное красное вино, но на контакт женщина не шла – односложно отвечала на вопросы, и страх из насупленного взгляда так и не пропал. Да, в течение нескольких месяцев она была любовницей старого пердуна… то есть дорогого мсье Дюсуана. Когда поняла, что беременна, тут же сообщила об этом магнату, а он, козел старый, предложил ей отправляться обратно в свой Мухосранск и забыть о нем. Но не тут-то было! Она знает французские законы, и ее дочка получит все, что ей причитается.

Жаклин пыталась узнать подробности – когда и где Татьяна познакомилась с престарелым Казановой, где проходили встречи… Но каждый раз Татьяна судорожно хватала бутылку и подливала себе коллекционное бордо в хрупкий стеклянный бокал. А под конец заявила, что ей надоел этот допрос, резко оттолкнула столик, чуть не пролив остаток вина на Жаклин, и, громко икнув на прощанье, вышла из кафе.

Поскольку речь шла о миллионах евро, дело получилось громким. И охрана магната, и ухаживающие за стариком сиделки уверяли, что ни о каком романе, тем более о сексе, в последние годы жизни магната не могло быть и речи. Татьяна Ромашова настаивала на независимой экспертизе ДНК. Ее сделали в лучшей парижской лаборатории, и результат недвусмысленно подтвердил: девочка рождена именно от месье Анри Дюсуана. Половину наследства незаконная дочь не получила, но несколько миллионов ей присудили. К удивлению семейства Дюсуан, Ромашова тут же обналичила деньги и исчезла из Парижа так же незаметно, как и появилась.

Прошло полгода, и новое громкое дело всколыхнуло теперь уже Англию. На сей раз скромная российская медсестра Надежда Котеночкина претендовала на наследство недавно умершего от СПИДа актера – сэра Патрика Холмса. В качестве веского аргумента она предъявила суду полугодовалую дочку актера. На кону опять же были миллионы – старинный замок, большие счета в банке… Тем более, что Холмс был гомосексуалистом, жен и детей не имел, так что медсестра получала все.

Опять же, вся родня и все друзья актера клялись в суде, что у законченного гея сэра Патрика не было и быть не могло связи с женщиной. Но экспертиза ДНК подтвердила родство. Как только решение суда вступило в силу, Надежда Котеночкина выставила на продажу поместье, сняла со счетов деньги и вернулась в Россию. Разумеется, все в тот же тихий, затрапезный городок С-к. А безутешные родственники актера обратилась в Интерпол.

Оснований для возбуждения международного уголовного дела пока вроде бы не было. Да, налицо два странных случая появления внебрачных детей у людей, которые, казалось бы, к деторождению не способны. Но это не криминал. Тем не менее Интерпол отправил запрос в российское посольство, чтобы уточнить некоторые спорные моменты. В частности, когда и на какой срок выезжали во Францию и Англию гражданки Ромашова и Котеночкина. И получили неожиданный ответ: впервые упомянутые гражданки выехали из родной страны лишь на судебные заседания по поводу наследства.

Вот тут Интерпол заинтересовался делом всерьез. Получался интересный парадокс: престарелый французский телемагнат и тяжелобольной английский актер много лет не покидали свои страны. Дамы, родившие от них детей, в свою очередь, не покидали Россию. Где же они пересеклись?

К экспертизе был привлечен известный французский генетик мсье Лемерье. Заинтересовавшись необычным делом, в начале апреля 2010 года он храбро поехал в тихий, провинциальный С-к. В городок он прибыл поздним вечером. По просьбе Интерпола на вокзале его встретили коллеги из местной милиции, довели до гостиничного номера и оставили отдыхать с дороги, пообещав ранним утром вернуться и сопроводить мсье к интересующим его гражданкам.

На следующее утро, как и было обещано, к номеру генетика прибыл наряд милиции. В местной гостинице все было тихо и мирно, окна и двери заперты на надежные запоры, внизу смачно похрапывала консьержка. В номере генетика на круглом столике у окна стояла чашка недопитого чая, возле кресла приткнулся раскрытый чемодан, на аккуратно застеленной кровати лежала раскрытая книга о парадоксах наследственности. Вот только самого мсье Лемерье в номере не оказалось.

Глава 2

Джордж Форос задумчиво смотрел на себя в зеркало. Старость не щадит никого. Все его деньги, огромные деньги, не могли продлить работу изношенных органов. Пересадка? Но после нее надо пить сильнейшие лекарства, понижающие иммунитет, иначе организм отторгнет чужеродный белок. А он не вынесет никаких лекарств. Бессмертия ему не достичь, не купить даже ценой всего своего капитала. Хотя… То, что ему недавно предложили, стоит его внимания. Он сначала не поверил – ведь такие опыты шли уже давно, но всегда, каждый раз кончались неудачей. Но ему обещали доказательства. Серьезные доказательства, против которых нечего будет возразить.

Наверное, каждому из нас случалось встретить в родном городе двойника. Сначала мы равнодушно проходим мимо незнакомого человека, затем вздрагиваем и оглядываемся. Как правило, встреченный незнакомец тоже глядит нам вслед, и во взгляде недоумение и легкий страх. Еще бы – до сих пор эти черты отражались лишь в зеркале. Но ступор длится недолго – каждый из вас успешно уверяет себя, что это лишь наваждение, кратковременный глюк. И на самом деле особого сходства между вами нет. Кстати, обратите внимание – в чужом городе шансы на встречу с двойником практически равны нулю.

И в глубине истории случались встречи двойников. Правда, заканчивались они всегда трагично.

Но исторические загадки, не имеющие объяснения, веками будоражили воображение людей. И мои статьи на эту тему вызвали большой резонанс в Европе и открыли мне дорогу в научный мир Франции. Именно они привлекли ко мне внимание Интерпола.

Дело в том, что после пропажи несчастного мсье Лемерье интерполовцы оказались в дурацком положении. Разумеется, под угрозой международного скандала на ноги была поднята вся городская милиция, затем ей на подмогу приехали высшие чины из областного центра, а потом и следственная бригада из самой Москвы. Приезжали и представители российского Интерпола, и даже бригада их французских коллег. Прочесали буквально весь город, но никаких следов несчастного ученого так и не на шли. Пропавшим ученым заинтересовалась французская пресса, и около месяца первую полосу «Гардиан» и других серьезных газет украшали заголовки типа: «Известный ученый исчез прямо из гостиницы», «Жив ли мсье Лемерье?», «Никаких следов генетика найти не удалось». Бульварная же пресса вспоминала детективы с запертой комнатой и даже бригантину «Марию-Селесту», которую в 1872 году обнаружили посреди моря с накрытым в кают-компании столом, но без экипажа на борту. Как известно, разгадать эту загадку не смогли за два прошедших века.

После всех этих публикаций провинциальный городок С-к приобрел славу российского Бермудского треугольника, и все более-менее вменяемые генетики из Европы и Америки наотрез отказались туда приезжать. Но всем было понятно, что дело тут не чисто и необходима повторная экспертиза. Пришлось обращаться к российским ученым. И вот тут вспомнили обо мне.

Я вновь перечитала документы, присланные Интерполом. Да, можно считать доказанным, что в последние несколько лет россиянки никак не могли встретиться со своими иностранными любовниками. И, по логике Интерпола, никак не могли зачать от них детей. Тем не менее эти дети были зачаты и независимая экспертиза подтвердила родство! Причем экспертиза не российская – ее-то можно было обвинить в продажности, а родная, англо-французская экспертиза!

И вот теперь заграничным умникам приходится обращаться к российскому генетику, мадам Неждановой. Я с удовольствием повторила последние слова вслух. Да, все же я многого достигла к 35 годам! Бывшие одноклассницы мне завидуют и при редких встречах даже не скрывают этого. Муж влюблен в меня со школьной скамьи, у нас двое прекрасных сыновей, я занимаю престижную должность в научном институте, у меня громкие звания, статьи в популярной прессе, и даже Интерполу без меня никуда. Истерический смех душил изнутри, вырываясь наружу нервным хихиканьем. Карьера удалась, что уж тут скажешь! Только вот зачем она мне?

А ведь так хорошо все начиналось. Биофак, крупная научная лаборатория, где стажировалась, аспирантура, кандидатская степень… У меня не было волосатой руки наверху, но и в биологию рвалось не так много девушек, и ученые мужи почему-то относились ко мне с явной симпатией. Так что я быстро прошагала вверх по узким крутым ступенькам высшего образования и наконец попала в лабораторию к профессору Даниилу Конькову.

Профессор занимался влиянием высоких температур на раковые клетки. Было установлено, что при температуре выше сорока двух градусов они гибнут. Проблема состояла в том, что при этой же температуре гибли и все остальные клетки живого организма. Необходимо было найти зазор буквально в сотую долю градуса, так чтобы здоровые клетки выживали, а измененные – нет. Искать этот зазор поручили мне.

Исследование тянуло на полноценную докторскую диссертацию, и я проводила в лаборатории дни и ночи. В конце концов нужная температура была найдена, я лично провела не меньше сотни экспериментов, в ходе которых убедительно доказала, что при нагревании в термальной ванне погибнут только пораженные клетки. Потом провела три десятка опытов на лабораторных мышах. И вот было решено провести эксперимент на реальном больном. Четвертая стадия опухоли прямой кишки, метастазы – шансов выжить у него не было. Он подписал все нужные бумаги, снимая с меня ответственность, и мы приступили.

В присутствии десятка экспертов несчастному больному дали наркоз и погрузили в термальную ванну. Включили термостат, и через несколько минут из ванны пошел густой пар. Я вскочила, что-то выкрикивая, но было уже поздно. Этого просто не могло произойти, но… Он сварился в этой ванне.

У меня начался такой нервный срыв, что родители вместе с удрученным профессором отправили меня от греха подальше в крымский санаторий, где лечились такие же нервно-сорванные. А пока я отдыхала от психической травмы и в кошмарах видела поднимающееся из кипящей ванны обваренное тело, остаткам моего душевного здоровья был нанесен новый, не менее сильный удар.

Мой жених Игорь, тоже выпускник биофака, работающий в соседней лаборатории над проблемами наследственности, решил отказаться от сомнительной невесты. Тем более на подходе была несомненная удача – дочка того самого профессора Конькова, двадцатилетняя студентка биофака Илона.

Игорь прислал в мой нервный санаторий письмо. В нем он подробно расписал охватившее его негодование, когда он узнал о кошмарном происшествии. Еще бы, сварить живого человека – такого себе не позволяла даже средневековая инквизиция! Разумеется, чувствительная натура, каковым является он, Игорь, никак не может вынести общения с такой законченной садисткой, как я. Поэтому он убедительно просит не звонить ему и не присылать эсэмэски, а то даже от воспоминаний обо мне у него поднимается давление и трясутся руки.

Я усилием воли отогнала мерзкое воспоминание и рывком поднялась на ноги. Ничего, я все выдержала, я не попала в психушку, я сильная, я собой горжусь. Скинув домашний халатик, непослушными руками попыталась натянуть на себя узкую серую юбку. Руки тряслись, юбка, казалось, сопротивлялась изо всех сил, боковые швы угрожающе трещали. Я рванула посильнее, и непослушная шмотка ответила радостным треском ткани. Ну вот, парадный наряд разошелся по швам. Подшивать уже некогда, придется вместо элегантного делового костюма надевать привычные джинсы и свитер. То-то в институте удивятся.

Я приехала в институт почти без опоздания. Прошла в свою лабораторию, достала последние отчеты по проблемам наследственности. На глаза попалась яркая розовая обложка маленькой книжки: «Любовь побеждает смерть». Да-да, это смешно, но на жизнь я зарабатывала не столько наукой, сколько нелепыми романчиками про огромную любовь. В них кареглазый герой с копной непокорных черных волос, так похожий на моего Игоря, спасал возлюбленную от разных напастей. И остановить его не могла даже смерть – он возвращался на землю в виде привидения. И уж тогда врагам героини точно было несдобровать.

Разумеется, я не позорила свою славную научную фамилию. Розовые книжонки были подписаны псевдонимом Аманда Бредшоу. Вот уж поистине бред-шоу. В реале кареглазый мачо давным-давно забыл про погибающую героиню, женился на миловидной толстушке, сделал неплохую научную карьеру и, кстати, сам изрядно располнел. Превратиться в привидение ему явно не грозило. Как говорится, не в этой жизни.

Сунув неуместную при серьезном разговоре книжицу в стол, я наткнулась на письмо от своего давнего оппонента – профессора Самойлова. В очередной раз он наголову разбивал мои доводы о приоритете наследственных признаков над приобретенными. По версии Самойлова, генная инженерия шагнула так далеко, что особого значения наследственность уже не имела. Я была куда более скромного мнения об успехах генной инженерии и писала в ответ язвительные письма, предлагая оппоненту доказать свою теорию делом, превратив какую-нибудь кошку пусть в самую захудалую, но собаку. Он отвечал, что такие простые эксперименты давно его не интересуют. Преодолеть такой простой межвидовой барьер совсем не сложно. Котопсы давно существуют и бродят по его дому, и теперь он проводит намного более сложные опыты.

Наша переписка длилась уже несколько лет и периодически попадала в популярные журналы, но самого Самойлова я не видела ни разу. Говорили, что когда-то он преподавал генетику в двух московских университетах, но после какой-то личной трагедии ушел от мира и теперь в полном одиночестве живет где-то в Швейцарии, в горах, где и проводит смелые опыты по скрещиванию разных видов живых существ.

В Швейцарии Самойлова действительно очень уважали, постоянно печатали его труды и давали огромные гранты на исследования, но вот жил ли он там – для всех оставалось загадкой. Как, впрочем, и суть его экспериментов. Результаты своих опытов он никому не предъявлял, и потому его смелые заявления не вызывали у меня ровным счетом никакого доверия.

Задумчиво просмотрев письмо, я положила его на место и взялась за отчеты. Но читать их пришлось недолго. Ровно в 15.00 по московскому времени дверь отворилась и вошел невысокий полный мужчина в костюме-тройке. Даже если б я не знала, что этот господин приехал из французского Интерпола, догадалась бы по тому, как при виде меня его лицо расцвело от неземного восторга. Церемонно поклонившись, на правильном русском языке с чуть заметным акцентом он представился мсье Дрюоном и сообщил, что счастлив познакомиться со столь очаровательной дамой и его счастье не может затмить даже то, что повод для свидания не такой уж веселый. Я предложила визитеру стул, села напротив и приготовилась слушать.

– Мадам Нежданова, я бесконечно благодарен за то, что вы согласились уделить мне немного вашего драгоценного времени! – По вкрадчиво-ласковому тону этого мсье было похоже, что я согласилась как минимум на сеанс орального секса. – Я даже не мог рассчитывать на такую любезность! Но значит ли это, что наше маленькое дело вас заинтересовало?

– Значит. – Я не хотела быть невежливой, но времени у меня действительно было мало и не хотелось его расходовать на бессмысленную светскую беседу. – Я заинтересовалась.

– Думаю, вы понимаете, какой вклад в науку сможете внести, согласившись на наше предложение, – уже более деловым тоном сказал визитер. – Это дело принесет вам всемирную известность! Ваше имя впишут золотыми буквами в анналы истории!

«Скорее криминалистики, – подумала я. – Стал бы он заботиться об истории или о науке».

– Что конкретно вам от меня нужно? – мой тон стал еще суше.

Мой визави погрустнел и безукоризненно деловым тоном изложил свою просьбу.

Оказывается, Интерполу нужно от меня совсем немногое. Я должна взять отпуск за свой счет («Разумеется, мы все оплатим, вы не беспокойтесь!») и отправиться в городок С-к. Там под прикрытием местной милиции надо отыскать гражданок Ромашову и Котеночкину и уговорить их пройти еще одну генетическую экспертизу вместе с грудными детьми. Результаты этой экспертизы, оформленные официально, и должны обессмертить мое имя и внести его в разные анналы.

– А если женщины откажутся проходить новую экспертизу? – задала я вертевшийся на языке вопрос. – Наследство они уже получили, и заинтересованности в новых разборках у них явно нет. Их ведь нельзя заставить? Получается, я поеду напрасно?

– Мы очень надеемся на наших русских коллег, – спокойно ответил француз. – Мы знаем, что они умеют правильно работать с населением. Им не отказывают.

– А почему вы не едете туда сами?

– Но Интерпол не может отправить туда официального представителя, – объяснил мсье. – Наши офицеры работали там два месяца после пропажи мсье Лемерье, но безуспешно. А дело по незаконно полученному наследству пока не открыто, поэтому допрашивать наследниц мы не можем. Есть только разные сомнения. Вот если они подтвердятся, мы откроем дело и в игру вступит наше российское отделение. Но, может, вы боитесь? Уверяю, я ни за что не подверг бы такую очаровательную даму малейшему риску. Мир не простил бы мне такого. Если вам покажется – о, только покажется! – что вам угрожает малейшая опасность, вы сообщите лично мне. Или вашему прикрытию там, в городе. И мы пришлем нашего человека на помощь, даже если придется сделать это неофициально. Вы не останетесь одна!

Я задумалась. Злополучному генетику мсье Лемерье местная милиция не помогла, так что такая уверенность в моей безопасности не слишком понятна. Впрочем, если уж не помогут местные, вряд ли спасет человек из Москвы или Франции. С другой стороны, я не единственный генетик в Москве. Зачем галантным французам обращаться к женщине? Я задала этот вопрос мсье Дрюону и тут же пожалела об этом. В течение нескольких минут я выслушивала восторженные панегирики своему ясному уму, здравому смыслу, огромному научному опыту, редкой храбрости и опять же неземной красоте. Выходило, что такого светоча науки не то что в России, но и во всем мире невозможно отыскать. И посему именно мне надо ехать в опасную командировку.

Все так же спокойно я повторила вопрос. Да, я довольно известна в научном мире, но все же – почему Интерпол не может послать в городок французских или английских ученых?

Еще более погрустнев, мсье Дрюон признался: Интерпол обращался во французскую Академию с такой просьбой. Но все ведущие французские генетики дружно отказались ехать в дикий город, откуда бесследно исчезают ученые. Возможно, за большие деньги они бы согласились, но Интерпол – не сообщество шейхов, золотые горы обещать не может. И самое главное, он не может гарантировать иностранным ученым полную безопасность в чужой стране. Нужен ученый из местных, который хорошо знает российские реалии. А в России исследователь такого уровня – я одна.

Мне безумно захотелось поехать. Кажется, я знала тот секрет, который не давал покоя Интерполу и генетикам из Парижа. Я знала, каким образом женщины родили детей от мужчин, с которыми не общались несколько лет! За последние годы я написала на эту тему несколько научных статей, которые опубликовали лишь узкоспециальные издания в Москве. Но необходимых доказательств у меня тогда не было, а вот после этой командировки вполне могли появиться.

С другой стороны, несчастный французский генетик пропал бесследно. Вполне вероятно, кто-то в городке очень уж не хотел проведения этой самой экспертизы…

Не в силах принять окончательное решение, я попросила пару дней на размышления. После нового приступа славословия в мою честь разрешение было получено и мсье Дрюон удалился. А я осталась сидеть, удивляясь самой себе. Ну почему я сразу же, услышав суть предложения, не послала галантного француза куда-нибудь в С-к или еще дальше?

Но ничего, еще не поздно это сделать. Завтра же я откажусь от столько лестного предложения, пусть ищут другую дуру. А я буду спокойно писать свои книжки и попутно исследовать парадоксы генетики по диссертациям таких же кабинетных ученых. Да сколько же можно сидеть в кабинете! Я могу сделать великое научное открытие, да что там, я его почти сделала! И только трусость может помешать мне добыть нужные доказательства.