Лиса и заяц. Битва за счастье

– Где мой салат?

– И моя кулебяка?

– Сколько можно ждать? Когда подадут квашеную капусту?

У Степана Степаныча Трусова уши в трубочку сворачивались, и усы начали нервно подергиваться. Он со всех лап скакал из кухни в зал и обратно. Но четырех лап явно было недостаточно, чтобы справиться со всеми посетителями «Капустной». Все! Пора. Пора искать помощника!

Степан Степаныч набрал номер "Лесных ведомостей":

– Здравствуйте! Дайте, пожалуйста, объявление: «В «Капустную» срочно требуется официант. Обращаться по адресу: Сказочный лес, Стародубравный район, Большая опушка, 7». Спасибо!

Утро начиналось обычно. Степан Степаныч открывал дверь «Капустной» и впускал волну голодных зверей. Они распространялись за столиками со скоростью цунами и сыпали заказы ураганом. Степан Степаныч скакал от одного стола к другому, потом – на кухню, потом – к столам, потом порог пронесся прямо перед переносицей.

– С вами все порядке? Эй…

Степану Степанычу привиделось мягкое рыжее облачко. На нем Колобок. Будто бы кричал что-то. Не разобрать. Облако начало таять, таять… И превратилось в чуб, а Колобок сделался черной горошиной влажного носа. Тот шарил по Степану Степанычу.

– Что с вами, Степан Степанович?

– Вы кто? – заморгал глазами Трусов.

– Я Лизочка. По объявлению, – лисица поправила малиновый берет и укутала нос в зеленый шарф.

– Пресвятая морковка! У меня ж там гости не кормлены, – Степан Степаныч дернулся вперед, чтобы встать.

– Лежите, лежите. Я сама. Может, вам санитаров леса вызвать?

– Это волков, что ли? Нет уж, спасибо.

Долго ли, коротко ли Степан Степаныч отлеживался, да только вставать пора. Заходит в зал к посетителям. А сам дрожит, усы трясутся. Представляет уже как быки, белки да кабаны будут щи да винегрет требовать. Смотрит, звери за столами сидят и дружно едят. Барсуки блины со сметаной уплетают, лоси соленьями лакомятся, хорек уже чай с сахаром и баранками попивает, а Лизочка в самовар кипяточку подливает.

Вот так помощница! Вот так умница! С тех пор Лизочка хлопотала в «Капустной». Так ловко у нее получалось со всем управиться. Заказы соберет, капусты нарубит, полы подметет. И всегда ласковая, обходительная. Степан Степаныч на нее не нарадуется. Усы у него совсем дергаться перестали.

Работа в «Капустной» кипела с утра до вечера. Лизочка посетителей обслуживала, а Степан Степаныч дебиты с кредитами сводил, меню новое разрабатывал.

Говорит как-то лисица:

– Степан Степанович, Степаша! Ну нельзя же так. Ночь на дворе. Вон ты от работы окосел совсем. Возьми морковки, посмотри сериал какой-нибудь, отдохни.

– И то верно, Лизочка, – заморгал косыми глазами Степан Степаныч, – Как раз новый фильм вышел "Мешок яблок" называется. По Сутееву снимали. Посмотрю. Хочу открыть новую линию десертов – шарлотку и штрудель.

День ночь сменяет, лето в осень линяет, а Степан Степаныч на работе раньше обеда и не бывает. Зайдет на часок, попьет с Лизочкой чаёк. Скакать больше не скачет – фигуру тучную отрастил, кушаком живот подвязал, чтоб на лапы не спадал.

Вот зашел он как-то в «Капустную», рухнул на стул, запыхался. А Лизочка ему коробочку диковинную подает.

– Ой, насилу дошел. А что это?

– Это игра новейшая. «Волк и заяц» называется. Надо ловить зайцев. Почувствуйте себя хищником, Степан Степанович. Вы же лев в теле зайца.

– А что? Пожалуй, ты права.

С тех пор Степан Степаныч и вовсе в «Капустной» появляться перестал. В игру погрузился по уши. Зайцев ловил, рекорды устанавливал. Так бы и продолжалась эта идиллия, да поставщики морковки позвонили. Потребовали, чтобы прибыл к ним Степан Степаныч контракт заключать. Делать нечего: хоть путь и неблизкий, надо ехать. Одно радует: за дело волноваться не придется, Лизочка в «Капустной» прекрасно управляется.

Лето за порог, опадает листок. Возвратился довольный Степан Степаныч. Очень выгодный контракт с поставщиками заключил. Теперь морковки будет полным-полно.

Тяжело дышит заяц, торопится, хочет поскорее Лизочку обрадовать. Прыг на крыльцо. Глядь, а на вывеске написано: "Бургерная". Что за слово такое заморское. Странно. Степан Степаныч ручку дёрнул. Дверь отворилась. Выглянул из-за неё медведь. Здоровенный, как три мешка морковки. И ещё ведро сверху.

– Куды? – и загородил лапой дорогу.

– Что значит "куды"? К себе. Я директор Степан Степанович Трусов. А ты кто?

– Фейс-контроль, – и лапу не отпускает.

– Что ещё за контроль? Пусти, говорят.

– Не положено. Фейсем не вышел. Хе-хе, – и захлопнул дверь так, что окна звякнули.

Степана Степаныча затрясло. Вспомнил он былые обиды. Как дергал его за хвост волк Вовка, как накручивал ему уши бык Борька, как мама ругала за съеденную капусту, которую он и не ел вовсе, а кочерыжки ему братья подбросили. И каждый раз он трясся и прятался под лавкой. Вот и сейчас он, директор «Капустной» Степан Степанович Трусов, как школьник Степка когда-то, сидел под лавкой с опущенными ушами, поджатым хвостом и трясся. Так его сторож Трезор Будкин и обнаружил.

– Гав-гав! Здорррово, Степан Степаныч, случилось чаво?

– Случилось, Трезор Шарикович. Устроилась ко мне на работу официанткой лиса Лизочка. И меня же и выгнала из моей «Капустной».

– Непорррядок! Ну, мы с этим живо разберрремся, – оскалил сторож зубы и направился прямиком в бывшую «Капустную». Поднял лай, рычит, на посетителей кидается. Выбежала на крики Лизочка:

– Кто такой? Чего лай поднял?

– Ты накой Степана Степаныча выгнала? Гав-гав! – огрызнулся Трезор Шарикович.

– А у вас ведь явный талант. К гавканью. Пойдете ко мне охранником? Плачу косточками.

– Каким таким охррранником?

– Ну, сторожем по-вашему, – пояснила Лизочка.

– А косточки сахарные? – завилял хвостом Будкин.

– Сахарные, сахарные. И конура. Отдельная, однокомнатная с удобствами. Ошейник именной. Идёт?

– Идет, – у Трезора Шариковича слюна закапала с высунутого языка.

– Тогда приступайте к своим обязанностям. Прогоните вон того нытика из-под лавки. Клиентуру мне тут распугивает. А не то как выскочу, как выпрыгну и превращу его в блюдо дня – зайчатину тушеную с капустой.

Вышел бывший сторож – новоиспеченный охранник Будкин, заглянул под лавку:

– Это самое, Степан Степаныч, сделай милость – пррроваливай.

Делать нечего – побрел Трусов куда глаза глядят. А навстречу ему – Петручио Кукеретти – знаменитый оперный певец и красавец по совместительству. Красный гребешок набекрень, хвост пестрый распушил, куриными ногами со шпорами вышагивает. Не раз он в «Капустной» концерты давал.

– Куд-куда, Степан Степаныч, путь держишь?

– Бедный я, несчастный. Взял на работу лису Лизочку. Она же меня из моей «Капустной» и выгнала. Теперь иду-бреду сам не знаю куда.

– Я твоему горю помогу. Никто не устоит перед моей неотразимостью, – и взмахнул гребешком.

Отправился Петручио прямиком в «Гамбургерную», бывшую «Капустную».

– Эй, Лиса, уходи отсюда подобру-поздорову!

– А то что? – у Лизочки даже хвост не дернулся.

– А не то натравлю своих фанаток. Будешь знать, как Степана Степаныча обижать, – нахохлился Петручио.

– Ха! Думаешь, твоих куропаток испугаюсь? Да я им все перья повыщипаю. Хорошо, что ты зашел – у нас как раз наггетсы закончились.

Петручио вылетел в окно и дал дёру – только шпоры засверкали.

– Неадекватная твоя Лизочка! Со звездами совсем обращаться не умеет, – прокукарекал Степану Степанычу на прощанье.

Еще пуще загрустил зайчик. Трясется весь. Нету сладу с лисицой. Даже лесные звезды для нее не авторитет. Где уж ему, крохотному зайцу, справиться. Ох, несправедлив этот мир.

Идет заяц невесел, голову повесил.

– Острожжжно. Смотри, куда идешь.

– Кто это? – Степан Степаныч скосил глаза.

– Я здесь, на цветке сижжжу. Не мни поляну, говорю, – на амброзии покачивалась пчела.

– Простите, я вас не заметил, – всхлипнул заяц. Слеза скатилась крупной горошиной и брызнула на пчелиные крылья.

– Что случилось-то? – отряхнулась пчела.

– Была у меня «Капустная». Пришла лиса Лизочка, устроилась ко мне на работу, да меня же и выгнала, – затряс усами Степан Степаныч.

– Так иди и верни свою «Капустную», – сказала пчела.

– Хорошо тебе рассуждать. А я кто? Зайчик. Душа у меня чуть что в пятки уходит. Я зверёк маленький.

– Разве размер имеет значения? Моя бабушка как-то слона напугала. Она у меня из экзотических, африканских пчел была. Да и я с медведями в нашем лесу строго. Пусть только сунуться ко мне в улей. Запомни: непобедимость внутри, – и хлебнула хоботком нектара.

У Степана Степаныча уши встали по стойке смирно, усы вытянулись поперечным шпагатом. Вспомнил он, как растил рассаду на подоконнике, высаживал ее в грунт весной, неистово боролся с гусеницами и слизнями, полол и поливал свой огород. Вспомнил, как зрели капустные листья, завязывались вилки, тугие, белоголовые.

С какой радостью открывал он свою «Капустную», шинковал, солил, тушил, мариновал, угощал гостей. Ах, как хрустела и благоухала капуста. Как счастливы и благодарны были посетители. И что, всему этому конец? Всю жизнь он так и будет трястись? Не бывать этому!

Степан Степаныч снял кушак, завязал им уши. Присел, упал, отжался. Медленный вдох, выдох. Подоткнул за пояс морковки как мачете.

– Прощай, пчела. Мне надо уладить кое-какие дела.

И прямиком направился в свою «Капустную».

– Выходи, Лизочка, – крикнул заяц.

– Чего тебе? – высунулась из окна лисица.

– Сейчас из тебя шубу делать буду, – сверкнул косыми глазами Степан Степаныч.

– Миша! – позвала Лизочка.

– Не лезь, Михаил! Это наша война! – бросил заяц. Но медведю хоть бы хны. Прет вперед косолапый. Тут раздалось знакомое жужжание. Пчела кружит вокруг Мишки. Тот лапой нос прикрыл и бежать. Только его и видели.

А Степан Степанович достал боевые морковки, прицелился.

– Остепенись, Степан! – взвизгнула Лизочка.

Пулеметной очередью посыпались морковки в лису. Малиновый берет ее повалился наземь, а на лбу выросла шишка размером с кочерыжку.

– Ия, – одним движением Степан Степанович сорвал с Лизочки шарф, скрутил ее и отправил катиться колобком по лесным тропинкам. Ох и помялись бока у лисы. С тех пор с зайцем она больше не связывалась – уж больно грозный это зверь.

А Степан Степанович сменил вывеску с «Гамбургерной» снова на «Капустную». И больше никогда и ничего не боялся. Потому что страхам надо в лицо смотреть. Только так их победить можно.