- -
- 100%
- +
Все это было выставлено на длинных столах, и каждый мог есть и пить сколько влезет, вознаграждая себя за полуголодную городскую жизнь.
Некоторые сборщики прихватили с собой музыкальные инструменты, и теперь звучал нестройный хор из полудюжины гитар, пары лютен, нескольких деревянных дудок, трех или четырех небольших барабанов, деревянных свистков и нескольких певцов и певиц.
Ребятишки носились в толпе, поглощенные своими забавами. Собаки гоняли кошек, заливаясь отчаянным лаем, когда кто-нибудь из кошачьей породы награждал обидчика ударом когтистой лапы.
Хэл Кэйлис бродил в этой давке в поисках Дольни.
В конце концов он увидел ее, пробежавшую за руку с сыном одного из местных фермеров, выдающемуся лишь своими мускулами да белокурыми волосами. Они пробежали по склону холма и скрылись за кустами.
Ее смех звучал еще некоторое время после того, как она скрылась из виду.
Хэл решил было отправиться за ней, но что он мог ей сказать? У него не было никаких прав на нее, как не было никаких прав на нее у его многочисленных предшественников.
Ему хотелось обругать Дольни, но он понимал, что это ничего не даст. Если у него есть хоть капля мозгов, надо просто посмеяться над собственной глупостью, заставившей его считать себя чем-то большим, чем еще одна прихоть этой маленькой вертихвостки. Хэл выругался вслух, но вышло неубедительно.
«Ну и ладно, – подумал он. – Пойду тогда надерусь».
Он понятия не имел, почему ему в голову пришла именно эта мысль. Ему трижды случалось напиваться, и отвратительны были не только его ощущения на следующее утро, но и то головокружение, отупение и тошнота, которые приходили вместе с опьянением.
Тем не менее он отыскал массивную деревянную кружку и отправился к пивным бочонкам. Самым крепким должно быть темное, рассудил он, и мрачно наполнил кружку до самых краев.
Наверное, он надеялся впасть в забытье, но даже после двух с половиной кружек ничего не произошло. В действительности пиво еще больше обострило все его чувства, придало ему энергии. Он почувствовал, как его наполняет какая-то сила, и при мысли о том, что упустил Дольни, Хэл чуть было не разрыдался.
Он оглянулся по сторонам, подумывая, чем бы заняться и кого бы вместо нее охмурить, когда услышал далекий драконий крик. Затем увидел и самого дракона, устраивающегося на каменном выступе на ночлег.
Хэлу в голову пришла одна мысль.
Если глупышка Дольни не хочет лететь с ним, что ж, он полетит один.
Обе луны сияли на небосводе, как и положено в пору урожая, и чем выше взбирался Хэл, тем сильнее ему хотелось, чтобы света их хоть чуточку поубавилось. Конечно, при свете было легче отыскать, за что ухватиться, но, с другой стороны, он сам был виден как на ладони.
Под ним, футах в двухстах, горели огни праздника, слышались смех и музыка, можно даже было различить пару еле стоящих на ногах пьяниц, которые шатались, не зная, как быть – драться или же обниматься.
Еще он слышал, и очень отчетливо, рокочущий храп – Хэл сильно надеялся, что это все-таки храп дракона, которого он видел перед тем на скале.
Хмель уже успел выветриться у него из головы, и ему не давала покоя мысль о том, что если он не полный дурак, то ему следует немедля отправиться обратно туда, откуда пришел. В конце концов, никто не видел, как он отправился на эту дурацкую скалу, своими намерениями он ни с кем не делился, так что его самолюбию ничто не угрожает.
Но он упрямо продолжал подъем – еще десять футов, и еще десять, – после каждого десятка говоря себе: все, достаточно. Он прокрался по скале, скрываясь в удобной расселине, и вынырнул на открытое место, залитое лунным светом.
Примерно в тридцати футах под ним спал неподвижный дракон. Хэл увидел мерно вздымающиеся во сне бока, и неожиданно для себя ему стало до ужаса любопытно: а что видят во сне драконы, и видят ли хоть что-то вообще.
Тем временем его руки и ноги словно сами по себе отыскивали точки опоры, и Хэл медленно, но уверенно приближался к спящему чудищу. Ближе, еще ближе, и вот он уже всего в десяти футах от его широкой спины.
Он подумал, что способа погибнуть глупее выдумать невозможно, и прыгнул, вытянув ноги, туда, где темнел твердый панцирь, защищавший лопатки зверя.
Он приземлился именно там, куда метил. Дракон с криком пробудился, захлопал крыльями и попытался дотянуться когтями и клыками до незваного гостя.
Но Хэл был недосягаем, и чудовище взвилось в воздух.
Хэл Кэйлис летел, устроившись на спине дракона, который набрал скорость и взмыл в небо, закладывая крутые виражи, кружа и выгибаясь. И это было не во сне, а наяву. Хэл изо всех сил вцепился в панцирь, обнаружив, к своему облегчению, что грубая чешуя будто специально приспособлена для того, чтобы за нее держаться, и чувствуя под собой теплоту драконьего тела. Он посмотрел на землю – на костры далеко внизу, вокруг которых метались люди, всполошившиеся от полного страха и ярости драконьего рева. До него донеслись их изумленные крики. Все эти мужчины и женщины увидели его – его, верхом на драконе, летящего в воздухе.
Дракон сложил одно крыло, и мир внезапно стал таким, как хотелось Хэлу. Над ним горели луны и звезды, а под ним лежал мир, который был так мало ему нужен.
Он попытался пнуть – на самом деле легонько ткнул – левой пяткой в драконью шею, и огромный зверь послушно повернул влево. Он пнул его правой пяткой, и они повернули в другую сторону.
Он не просто летел, но управлял этим чудесным существом, этим зверем из его снов.
– К звездам! – крикнул он дракону, но великан втянул голову и камнем полетел вниз, трясясь, точно лошадь, пытающаяся избавиться от нежеланного седока. Земля стремительно неслась на него, и Хэлу не оставалось ничего иного, как цепляться за панцирь, надеясь, что дракон не станет губить себя, чтобы отомстить человечку, который столь безрассудно попытался его оседлать.
Дракон встряхнулся, перепонки его крыльев громыхнули, точно огромные барабаны, и Хэл, не удержавшись, полетел вниз.
Теперь земля, большая и темная, на бешеной скорости устремилась к нему, слепя кружащимися огнями факелов. Он не стал закрывать глаза и в последний раз взглянул на прекрасную безмятежную луну, равнодушно взиравшую на него со своей высоты. И упал.
Прямо на повозку, наполненную тюками с хмелем. Упал так, что из него вышибло дух и перед глазами все почернело.
Потом он увидел свет, огни, услышал шум ног бегущих к нему людей, и попытался подняться, чувствуя, как каждая мышца в его теле протестует против этого. Над бортиком повозки появилось бородатое лицо. – Какого черта...
– Кто-то говорил, – сказал Хэл таким беззаботным голосом, какой только смог изобразить, – что дракона нельзя оседлать.
– Парень, ты самый потрясающий идиот, о каком я когда-либо слышала! – воскликнула женщина, чье лицо показалось рядом с бородачом.
– Может быть, – отозвался Хэл. Он выглянул, увидел бегущих к нему сборщиков хмеля, услышал новые крики. Ему показалось, что он заметил среди них Дольни, хотя теперь это ничего для него не значило.
– Может быть, я действительно сумасшедший, – сказал он задумчиво. – Но зато я летал на драконе.
3
Наступила осень, но только по календарю. Уже давно стояла удушающе жаркая засуха, а дожди, обещанные мудрецами и народными приметами, все не шли и не шли. Пыль вилась под ногами Хэла, шагавшего на юг, к городам Чикорских проливов.
Его кошелек был полон, пусть медь там встречалась куда чаще, чем серебро, на плечах красовалась новая куртка, а рюкзак приятно оттягивали хлеб, сыр и фляга с пивом.
Ему грех было обижаться, ведь по меркам бродячего работника это было настоящее изобилие. Но он не видел смысла в бесцельном бродяжничестве, и ни север, ни юг не манили его, равно как не интересовало ни одно ремесло.
Он услышал цокот копыт и отскочил с дороги как раз вовремя, чтобы не оказаться сбитым с ног прогрохотавшим мимо экипажем, запряженным восьмеркой коней.
Хэл прокашлялся, отплевываясь от пыли, поднятой колесами. Возница, разумеется, даже и не подумал притормозить ради какого-то оборванного бродяги, а его хозяин не выглянул из-за спущенной занавески.
И так будет всегда, подумал Кэйлис почти равнодушно. Всегда будут те, кто ездит в экипажах, вроде Трегони из оставшейся далеко позади деревушки, и те, кто пешком шлепают по пыли и грязи.
Вроде Хэла.
Вообще-то кочевая жизнь его не слишком тяготила – в таком возрасте почти все воспринимается как приключение. Конечно, он замечал старых бродяг, которые уныло брели по дороге, превозмогая боль в измученных суставах, а есть могли только кашу из-за потери зубов; у бедолаг не было ни родных, ни друзей, заботиться о них было некому – так им и предстояло брести по свету, пока где-нибудь в придорожной канаве они не испустят дух.
Это было совсем не то, чего он хотел.
И разрази его гром, если он знал, а чего он, собственно, хочет.
Прозвучал пронзительный крик, и, подняв голову, он увидел огромного, всех оттенков зелени, дракона, летящего над дорогой в сотне футов над землей. Он уже было собрался ничком броситься на землю – другие бродяги рассказывали ему, что драконы иногда охотились на этой пустынной дороге, готовые спикировать, убить и унести одинокого путника в свое логово. Но через миг забыл все свои страхи, увидев на спине дракона всадника.
Дракон приблизился, и Хэл смог получше разглядеть мужчину, сидевшего у него на спине. Он был высоким и очень худым, с аккуратно подстриженной седой бородкой на вытянутом лице. На мужчине были коричневые кожаные башмаки, штаны и безрукавка, из-под которой выглядывала рыжая рубаха, а голову его венчала шляпа с широкими обвислыми полями.
Он держал в руке поводья, ведущие к рым-болтам, вкрученным в шипы у рта дракона, и явно вполне уютно себя чувствовал, сидя на чем-то вроде подушки на плечах у крылатого зверя.
Увидев Хэла, он разразился хохотом, далеко разнесшимся по пыльной дороге.
Хэл глупо разинул рот. Он слышал о людях, которых специально обучали летать на драконах, но не верил в эти россказни, хотя месяц назад сам поднялся в воздух на спине одного из этих созданий.
И вот доказательство было прямо над ним – этот человек, похоже, полностью контролировал громадного зверя. Он чуть тронул поводья, и дракон описал в воздухе пируэт.
Всадник порылся в своей сумке и рассыпал горсть пыли.
Пыль засверкала на солнце, потом замерцала и вдруг сложилась в буквы, повисшие прямо в воздухе:
! ЧУДО!
! ВОЛШЕБСТВО!
! АФЕЛЬНИ – УКРОТИТЕЛЬ ДРАКОНОВ!
ПОЛЮБУЙТЕСЬ НЕВИДАННЫМ
ИСКУССТВОМ И МАСТЕРСТВОМ АФЕЛЬНИ!
ПРОКАТИТЕСЬ НА ДРАКОНЕ
СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ
Никакой опасности, но только для храбрейших
Хэл едва заметил, что предупреждение написано совсем маленькими буквами.
Прокатиться на драконе?
Он сорвал с себя шапку, замахал, крича и приплясывая в дорожной пыли.
Дракон снова спикировал вниз, и всадник, сложив руки рупором, прокричал:
– Через две деревни, сынок! Увидимся там... если у тебя есть серебро!
Дракон заложил вираж. Хэл закричал в ответ:
– Обязательно увидимся! Я там буду!
Но если Афельни – а должно быть, это именно он и был – его и слышал, то в ответ даже не обернулся.
Хэл побежал вслед за ним, потом спохватился и перешел на трусцу, а потом и на быстрый шаг. Да. Он непременно там будет.
Он задумался, сколько же стоит такой полет.
Цена оказалась на одну серебряную монету выше, чем его платежеспособность. Хэл в четвертый раз пересчитал содержимое своего кошелька, но от этого в нем ничего не прибавилось.
Вывеска неумолимо гласила:
ПОЛЕТ НА ДРАКОНЕ 10 СЕРЕБРЯНЫХ БАРОНОВ
Цена была совершенно несусветной – но уже выстроилась очередь из тех, кто готов был выложить такую сумму. Большинство из них были юными храбрецами из этой деревни или детьми торговцев. Хэл заметил в очереди с полдюжины хихикающих девчонок.
Он попытался вспомнить, куда делась та серебряная монета, которая сейчас была так отчаянно ему необходима. Ночлег и долгое, восхитительное купание в ванной после того, как он ушел с полей? Тот кусок мяса с половиной бутылки сэйджинского вина, которыми он решил себя побаловать? Эта дурацкая куртка, которую он счел таким роскошным подарком самому себе, когда, судя по погоде, она еще долго ему не понадобится?
Все было без толку.
Даже если выложить все медяки, все равно не хватит. Да и потом, на что он будет питаться завтра?
Он мрачно раздумывал о представлении Афельни.
Обитателю какого-нибудь большого города такое зрелище могло показаться ничем не примечательным: три фургона, один – чтобы в нем ночевать, два других – тяжелые грузовые фургоны с плоскими крышами и привязью для драконов. У Афельни было трое возчиков и еще двое юрких юнцов, немногим старше Хэла, очевидно, каких-нибудь городских прохиндеев. Они забирали билеты, проверяли, чтобы пассажиры были крепко привязаны к своему сиденью за спиной у Афельни, веселили толпу и немного громче, чем нужно бы, перебрасывались друг с другом шутками относительно окружавших их деревенщин.
Но все это ничего для Хэла не значило, ведь у Афельни было два настоящих дракона: зеленый, которого он видел тогда на дороге, и еще один, чуть помладше, переливающийся разнообразными оттенками красного.
Красный был более горячим, постоянно рвущимся взлететь в воздух вместе со своим товарищем, на котором Афельни катал желающих. Чуть раньше красный дракон демонстрировал воздушно-акробатические трюки, из которых Хэл застал только самый конец.
Оба зверя были холеными, с начищенной и намасленной до блеска чешуей, блестящими крыльями, отполированными когтями.
Он уже видел седло Афельни – плоское седло, привязанное к двум рым-болтам, вкрученным в панцирь на шее дракона. Теперь к нему прибавилось и второе, прилаженное позади седла всадника при помощи кожаных ремней.
«Если бы эти драконы были мои, – подумал Хэл, – уж я-то ни за что бы не стал оскорблять их, заставляя возить на себе деревенских неумех ради серебра».
Он стал бы отважным исследователем, открывал бы новые земли, неведомые ни одному дирейнцу, а может быть, даже побывал бы на Черном острове, который хвастливые рочийцы провозгласили своим и где, по общему мнению, обитали самые крупные и опасные черные драконы – редкостный и особый вид.
Кто-то практичный, сидевший в его душе, усмехнулся: а как он будет кормить своих драконов, не говоря уж о себе самом?
За фургонами томились на привязи два вола, тоскливо мычавших, как будто они знали о своей участи. Один из возчиков сказал, что они послужат обедом для людей и драконов.
– Эх, жаль, что они не огнедышащие, как болтают в тавернах, – сказала ему одна возчица. – А то можно было бы получить наше жаркое без всякого труда.
«Может быть, – нашептывало Хэлу разгулявшееся воображение, – мне удалось бы даже найти какого-нибудь богатого лорда, который согласился бы финансировать мои исследования».
А если бы он все-таки никого не нашел и ему пришлось бы катать публику, чтобы заработать себе на жизнь, то он стал бы иметь дело только с богачами и запрашивал бы с них соответствующую цену, устраивая долгие воздушные прогулки для лордов и их дам. Он знал бы о стране все, учил бы других, и все считали бы его очень мудрым.
А не он ли еще недавно думал о том, как презирает этих богачей?
«Я и сейчас их презираю, – подумал Хэл. – Мне нужно только их золото».
Вдруг он усмехнулся.
«Ну надо же, размечтался! »
Он вспомнил поговорку бродяг: «Будь у меня ветчина, я сделал бы себе яичницу с ветчиной. Будь при этом у меня яйца».
Будь у него немного денег, чуть-чуть драконов и малость фургонов, он был бы ничуть не хуже, а то и лучше Афельни.
Но пока что это не он, а Афельни кружит в облаках, и визжащая девчонка крепко прижимается не к нему, а к Афельни. Он же, Хэл, стоит на земле, привалившись к колесу фургона и не имея денег даже на то, чтобы подняться в воздух на несколько секунд.
– А ты почему не в очереди, раз тебя так тянет к драконам?
Это была та самая возчица, с которой он разговаривал несколько минут назад. Хэл подумал и сказал правду.
Женщина кивнула.
– Да, Афельни берет немало. – Она чуть подумала. – Конечно, кто работы не боится, всегда может отработать свой полет.
Хэл воспрял духом.
– Я никакой работы не боюсь, – сказал он. Женщина огляделась по сторонам.
– Будь я стервой, то могла бы велеть тебе забить тех бычков, которые привязаны у нас там... но я не стерва... Вот что я тебе скажу. Во-первых, меня зовут Гаэта. Во-вторых, именно я веду здесь все хозяйство. И в-третьих, фургоны у нас перепачкались. Я велю Чапу – это вон тот толстяк – отвезти их обратно к реке, которую мы переходили вброд. Ветошь и ведро возьмешь вон в том фургоне.
Хэл вскочил и помчался к фургону, на который она указала, не дав ей даже закончить.
– Так ты и есть тот парнишка, который последние полдня надраивал фургоны? – поинтересовался Афельни. У него был грубовато-добродушный голос, и ему явно хотелось, чтобы слушатель считал его представителем высшего общества.
«В этом нет ничего страшного», – уговаривал себя Хэл, в то время как его пальцы вцепились в два ремня, когда-то служившие седельными подпругами и которые должны были надежно удерживать его в седле за спиной у Афельни.
– Значит, я перед тобой в долгу и прокачу тебя по полной программе, – продолжил Афельни. – Если, конечно, тебе этого хочется. Или ты предпочтешь плавно подняться, тихонько полетать и аккуратно приземлиться, как эти девицы, которых я катал весь день?
– Как вам будет угодно, сэр, – сказал Хэл.
– Мне показалось, что ты не прочь покувыркаться в воздухе, именно поэтому я оседлал Красного. Но если только ты меня облюешь, – пообещал Афельни, – то мытье тех фургонов покажется тебе детской забавой!
– Нет, никогда, – ответил Хэл и мысленно пообещал своему желудку, что в случае неповиновения тот останется без еды до будущего года.
– Тогда поехали.
Афельни легко запрыгнул в свое седло перед Хэлом, подхватил поводья и шлепнул ими по шее дракона. Гигант фыркнул, его крылья расправились и замолотили по воздуху, издавая звук, похожий на отдаленные громовые раскаты.
– Тебе когда-нибудь хотелось полетать? – спросил его Афельни через плечо.
– Да, сэр. – Хэл не стал упоминать о своем недолгом полете над полем хмеля.
– Тогда я расскажу тебе, как это будет происходить на деле. Моему дракону, Красному, больше было бы по душе сигануть с какой-нибудь скалы, а не поднимать нас в воздух с разбегу. А еще ему не по вкусу, что сейчас такая жара и такая влажность. Скажешь, при таком густом воздухе драконьим крыльям есть от чего оттолкнуться и он легче поднимается вверх? Это не так. Почему – понятия не имею. А теперь он побежит вперед, начнет бить крыльями, и – оп! – мы уже в воздухе!
Они действительно были в воздухе, и Хэл увидел, что поредевшая толпа на земле вдруг уменьшилась. Затем он увидел фургоны, потом деревню.
– Еще немного поднимемся, – сказал Афельни, все так же не повышая голоса.
Они двигались не очень быстро, поэтому шум ветра пока был не слишком громким.
– Мы сейчас примерно на высоте двести футов. Дадим Красному немного передохнуть и полетаем кругами. Потом ему будет легче подниматься. Не то чтобы он сам так считает, – добавил Афельни. – Но, бывает, приходится решать за дракона, потому что часто он сам не знает, чего он хочет. Но иногда... – Афельни оборвал фразу.
Хэл смотрел на дорогу, по которой так долго тащился сегодня утром, хотя спешил изо всех сил, чтобы дойти до деревни. По обеим сторонам росли высокие деревья, простирались фермерские поля, а за ними поблескивало озеро, о котором он даже не подозревал. Озеро питалось ручьем, который Хэл перешел вброд. Еще дальше в голубоватой дымке сгущающихся сумерек утопали невысокие холмы и незнакомые долины.
– А высоко нужно подняться, чтобы увидеть океан, сэр? – прокричал он.
– Думаю, отсюда не получится. Если взлететь очень высоко, на такую высоту, где трудно дышать не только людям, но и драконам, и их крылья перестанут нас поднимать, – думаю, и тогда мы не увидим даже столицу, не говоря уж о городах в Проливах.
– А-а, – протянул Хэл, слегка разочарованный.
– А что? У тебя там кто-то живет?
– Нет, сэр. Просто любопытно.
– Откуда ты?
Хэлу не хотелось пускаться в свое жизнеописание.
– Так, ниоткуда, сэр. С севера.
Афельни обернулся, пристально взглянув на него.
– Ты бродяга, да?
Не дожидаясь ответа, он развернулся обратно.
– А теперь мы набрали кое-какую высоту. Заметь, как Красный реагирует на поводья. Шлепни его по левой стороне шеи, и он свернет влево. А шлепнешь по правой, то, если не заартачится, – вправо...
– Летать в такую тихую погоду – конечно, когда зверь хорошо вымуштрован и в нормальном настроении, – так же просто, как и ходить...
– С другой стороны... Ну, в общем, вот почему нас, покорителей драконов, так мало.
«Покорители драконов». Он никогда о них не слышал.
– И сколько вас? Афельни пожал плечами.
– Хороший вопрос. Здесь, в Дирейне, пожалуй, с дюжину наберется, может, чуток побольше. Я слыхал, некоторые просто катают богачей за деньги вокруг их владений или путешествуют по далеким краям.
«Как раз то, что мне надо», – подумал Хэл.
– В Роче больше. Намного больше. Их королева любит все новое. Я слышал, будто у них сотня всадников, хотя, мне кажется, слухи сильно преувеличены, во всяком случае не просто в это поверить. В Сэйджине... ну, с десяток. Их баронов, похоже, ничего не интересует, кроме поиска удовольствий на свою задницу. Хотя я иногда задумываюсь, нельзя ли делать деньги за проливом, доказав всем, что это под силу честному дирейнскому всаднику. Ладно, довольно болтовни. А теперь ухватись покрепче, сейчас я сделаю подъем и поворачиваем обратно.
Красный повиновался, и вскоре на горизонте снова показалась деревня.
– А теперь поворот со спуском... Земля приблизилась.
– А теперь держись крепче: Красный заходит на мертвую петлю.
Хэл повис на своих ремнях, глядя на проносящуюся под его головой землю, почти как в его первой попытке, когда он летал на драконе над полями хмеля.
Не сдержавшись, он завопил от восторга.
– Молодчина, – одобрительно сказал Афельни. – Похоже, ты создан для полетов. А теперь еще несколько разворотов.
Мир завертелся вокруг Хэла, и его желудок слабо запротестовал, но он не обратил на него внимания.
– Отлично, Красный, – похвалил зверя Афельни. – За это получишь на обед кровь целого быка.
И, сменив слушателя:
– А что ты об этом думаешь, сынок?
Красный внезапно спикировал, снова напомнив Кэйлису о его предыдущей авантюре. Прямо под ними стояли фургоны, а многочисленные точки, испещрявшие землю вокруг них, стали увеличиваться, превращаясь в лошадей и людей.
Но еще несколько секунд все это было довольно далеко. А потом земля понеслась на них, стремительно, еще стремительнее. Афельни с усилием потянул поводья, крякнув от напряжения.
Дракон распростер крылья, гася скорость. Ветер громыхал в кожистых перепонках барабанной дробью.
Земля была уже в пятидесяти футах под ними, когда дракон выровнялся и снова взмыл в небо.
– У тебя закрыты глаза?
– Нет, сэр.
– Тогда ты должен был видеть, что под конец земля летела на тебя быстрее.
– Я видел, сэр. – Хэл с радостью отметил, что его желудок наконец утихомирился.
– Замечательно. Когда это происходит, это значит, что ты примерно в двух сотнях футов над землей, слишком близко, и пора тормозить, а не то тебя расплющит об землю. Что не понравится ни одному уважающему себя всаднику.
Афельни заставил Красного сделать еще несколько поворотов, на этот раз более плавных, потом опустил дракона на луг и, затормозив, мягко приземлил его на четыре лапы.
Хэл расстегнул ремни, и Афельни, съехав по драконьему боку на землю, подал ему руку.
– Ты работаешь где-то здесь?
– Пока нет, сэр. Это мне вы махали, ну, там, на дороге. Завтра начну искать какое-нибудь место.
– Ты все еще не прочь научиться летать?
– Ради этого, сэр, я готов на все что угодно.
– Гм. – Афельни уже собирался сказать ему что-то, но тут подошла Гаэта, и он передумал. – Этот парень действительно хорошо поработал или мне только кажется?
– Он поработал на совесть, – сказала Гаэта.
– Было бы неплохо, если бы все время было так чисто, верно?
Гаэта пожала плечами.
– Оставайся, поешь с нами, – сказал Афельни.
– Благодарю вас, сэр. И... если вы кого-нибудь ищете, я буду работать усерднее, чем кто угодно другой, сэр.
– Посмотрим, – неопределенно сказал Афельни. – Посмотрим.
У Хэла упало сердце.
Но утром, когда караван стал собираться в дорогу, в одном из фургонов нашлось местечко для рюкзака Хэла и скамейка, на которой он мог сидеть, а также кожаная упряжь, которую нужно было натирать маслом. Правда, никто так и не сказал Хэлу, в чем будет заключаться его работа и сколько ему будут платить.