Крылья Урагана

5

– Эй ты! – позвал его стражник с копьем и полущитом. – Ты, ты!

Хэл сделал вид, будто не понимает, что обращаются к нему. Солдат крикнул снова, на этот раз указав прямо на Кэйлиса.

Хэл состроил простодушную мину – ему, голодному и оборванному, сделать это было нелегко – и вразвалочку зашагал по дорожке.

– Специальный отряд городской стражи, – важно объявил солдат. – Ты кто такой?

– Хэл Кэйлис.

– Подданный какого государства?

– Дирейна.

– Это правда? Там, в Паэстуме, полно рочийцев, и все божатся, что они из Дирейна, потому и проверка.

– Я из Дирейна, – стоял на своем Хэл.

– Откуда конкретно?

– С севера. Родился в Каэрли.

– Никогда о таком месте не слышал.

Хэл пожал плечами, чувствуя, что начинает закипать.

– А там никогда не слышали о вас.

– Не умничай, – рявкнул стражник, – а не то вызову сержанта, он живо тебя угомонит. Что за дела у тебя в Паэстуме?

– Я вел бродячую жизнь и решил, что пора возвращаться домой.

– Все вы говорите одно и то же. Провалиться мне на этом месте, если я знал, что в Сэйджине столько дирейнцев, – отозвался солдат, чуть смягчившись.

Хэл не ответил.

– Ладно, – махнул рукой стражник. – Такой провинциальный говор, как у тебя, ни одному рочийцу изобразить не под силу. Можешь идти.

Хэл ничего не ответил и поспешил смешаться с толпой.

На берегу было людно, но вид у толпы был совсем не праздничный. Мужчины, женщины, ребятишки, кто богато одетый, кто в лохмотьях, кто с изящными дорожными саквояжами, кто с импровизированными заплечными мешками, сделанными из штанов или простыней, толклись на дороге, останавливаясь у сходней пришвартованных кораблей. Большинство из них жаждали одного – как можно быстрее уехать домой, пока не разразилась война.

Хэл находился в Паэстуме уже почти три месяца. Они с Гаэтой давно расстались, придя к выводу, что ловить удачу легче поодиночке, чем в компании.

Он попытался устроиться на работу к одному из двух всадников, которых нашел в Паэстуме. Но оба, как выяснилось, возвращались домой в Дирейн. Первый отказал Хэлу под тем предлогом, что не желает нанимать человека, который наберется у него ума и в конце концов станет ему конкурентом.

Второй, по имени Гэредис, более доброжелательный, сказал, что в обычное время был бы не прочь взять ученика, в особенности такого, который работал у Афельни: «А это значит, что у тебя есть голова на плечах, что ты не бездельник и умеешь ладить с тяжелыми людьми». Но он направлялся домой и собирался «укрыться с головой и быть тише воды и ниже травы».

Хэл удивился, и всадник объяснил почему: он только что вернулся из Роче.

– Там просто жуть какая-то! Все разговоры вертятся вокруг того, что «их лишили законного места в мире, а Дирейн и Сэйджин только и делают, что строят против них козни – да и всегда строили, – а королева Норция, наконец-то, первая разоблачила все это, и теперь они возьмут свое, и скоро всем нам крупно не поздоровится». Короче, мне этот психоз очень не понравился. В особенности когда я увидел, как их армейские вербовщики прочесывают деревни, набирая пушечное мясо. Вся Роче превратилась в один проклятый военный лагерь. С наковален сходят одни мечи да копья, кузнецы не успевают подковывать лошадей, а эти их проклятые старушенции, все как одна, не покладая рук шьют военную форму для «своих мальчиков».

Потом, несколько нервно, добавил:

– Как я и сказал – местечко где-нибудь в глуши, куда никто не доберется, хороший запас еды и вина, и в ближайшие год-два мир меня, надеюсь, не увидит.

И, сделав паузу:

– А может, и нет.

Хэл перебивался случайными заработками, то разгружая вагоны, то подрабатывая писцом и вообще хватаясь за любую работу. Но таких, как он, были сотни, если не тысячи, они стекались в Паэстум, готовые работать за одну кормежку, тогда как Хэлу необходимо было серебро, чтобы заплатить за переправу.

И каждый раз, когда у него появлялись хоть какие-то деньги, выяснялось, что цена билета за переправу на другой берег пролива, находившийся не более чем в двух днях плавания, опять подскочила.

Ему хотя бы удалось найти себе теплый и сухой ночлег – закуток в коровнике, чей хозяин делал вид, что не замечает его, позволяя ему время от времени мыться в корыте, из которого он поил скот, и даже поживиться ковшиком молока по утрам, прежде чем снова отправиться искать работу.

Слишком уж приходилось надрываться, чтобы постоянно работать на какого-то одного хозяина – исключая Афельни. Он почти дошел до такой степени голода и отчаяния, что начал было подумывать о вербовке в паэстумскую армию. Но только почти. Армейская муштра, казенщина и бесконечные «есть-сэр – никак-нет-сэр! » были ему совсем не по вкусу.

Как угодно, любой ценой он должен найти способ пробраться на один из этих проклятых кораблей с их бессердечными капитанами, переправиться в Дирейн, а собираться с мыслями лучше уж на родине.

Дни текли один за другим, и он начал обращать более пристальное внимание на слухи, сплетни и объявления.

Сначала ходили слухи о бандах налетчиков, нападающих на уединенные фермы и небольшие деревушки вдоль рочийско-сэйджинской границы. Эти слухи в конце концов подтвердились, а налетчики на самом деле оказались переодетыми в штатское рочийскими солдатами.

Королева Норция опровергла эти слухи, заявив, что диреинцы и сэиджинцы их сами и распустили, потому что не могут обеспечить безопасность своих граждан, и вообще без помощи рочийцев им не под силу навести порядок на своих территориях.

Потом пошли другие слухи – относительно рочий-ских лазутчиков в Паэстуме, ждущих удобного момента, чтобы поднять бунт и помочь наступающей армии. Пугающим было то, что ни глашатаи, ни листовки этих слухов не подтвердили, но и не опровергли.

Хэл мрачно сказал себе, что хуже быть уже вряд ли может.

Как выяснилось, он ошибался.

Ситуация ухудшалась с каждым днем.

Эскадрон правительственной кавалерии обнаружил и уничтожил группу конных налетчиков. Как ни странно, эскадрон состоял из дирейнских и сэйджинских солдат примерно в равных долях. Странным это было потому, что две всегда и во всем соперничавшие страны никогда и ни в чем не сотрудничали – до сих пор.

Банда предположительно была уничтожена всего в нескольких лигах к югу от Паэстума.

Затем выяснилось, что бандиты были вовсе не бандитами, а рочийскими военными, устраивавшими провокационные набеги на Сэйджин.

Рочийское правительство, вместо того чтобы отречься от мертвых бандитов, признало, что «это действительно были рочийские драгуны», что «они выполняли официальное поручение» и что «им устроили засаду на рочий-ской территории, причем довольно далеко от границы».

Все до единого чиновники в Сэйджине, Паэстуме и Дирейне отрицали это с пеной у рта.

А затем последовало официальное заявление Роче, подписанное собственной рукой королевы Норции, и оно гласило, что «подобная ситуация не может больше продолжаться! » Сэйджин же и Дирейн должны выплатить Роче солидную репарацию.

Совет баронов и король Дирейна Азир холодно отказались.

Королева Норция увеличила требования: не только репарации, но еще и конференция в Роче, которая и определит надлежащий порядок управления Паэстумом. Самое меньшее, на что должен согласиться Дирейн, это – совместное с Роче управление свободным городом.

Отказ удовлетворить эти «разумные» требования мог привести лишь к одной реакции.

Норция объявила мобилизацию, а слухи утверждали, будто рочийская армия уже сконцентрирована в приграничных районах, готовая выступить на Паэстум.

Дирейн «предложение» отклонил, король Азир назвал его шантажом, на который «ни один приличный человек ни за что не поддастся», заявив также, что «в случае необходимости ответит насилием на насилие, хотя и надеется, что мир все же удастся сохранить».

Хэл поднял голову, гадая, принадлежит ли дракон, круживший в вышине, рочийцам. Другие драконы, летавшие с востока и на восток, обычно над Паэстумом не задерживались.

Никто не знал, что они затевают, но молва говорила о том, что рочийские войска затаились где-то недалеко, у самой границы.

Хэл вспомнил ки Ясина с его летным аттракционом и задумался: где теперь этот всадник. Возможно, что он сейчас носит форму или командует теми драконами, которые проплывали в небе над Паэстумом.

Но это была не его забота, поскольку он только что сообразил, как почти наверняка можно пробраться на рыбачью шхуну, отправляющуюся в Дирейн.

Конечно, существовала опасность задохнуться под грузом рыбы, быть пойманным и вышвырнутым за борт или просто утонуть, но что с того? Дальнейшее пребывание здесь, в Паэстуме, само по себе было опасным, и неизвестно, чего стоило опасаться больше – голодной смерти или готовой вот-вот разгореться войны.

Его планам положил конец коренастый стражник с дюжиной ухмыляющихся товарищей. Каждый был вооружен мечом и увесистой дубинкой, а вид у всех до единого был донельзя довольный.

– Эй, парень. Кто твой хозяин?

– Э-э... Вообще-то, у меня нет хозяина.

– Место работы?

– В данный момент нигде.

– Теперь у тебя есть и то и другое. Можешь считать это официальным объявлением о том, что ты принят в армию его величества. Будешь оборонять стены Паэстума.

– Но я ведь гражданский... и не собираюсь носить это проклятое копье! – запротестовал Хэл.

– Ну зачем же так грубо? Просто в это тревожное время его величество король Азир объявил мобилизацию всех дирейнцев, и ты один из первых, кому выпала честь стать одним из героев Паэстума. Ребята, позаботьтесь о новом рекруте и отведите его в казармы. Там ему выдадут все положенное снаряжение.

6

Хэл смотрел со стены вниз, на разведчиков и драгун наступающей рочийской армии, грабящих окраины Паэстума.

В небе реяли два дракона, кружа в потоках штормового ветра, дующего с моря. Хэл предположил, что это наблюдатели рочийских командиров, которые, удобно расположившись в тылу своих войск, планируют штурм.

Многие века назад, захватив на сэйджинско-рочий-ской границе приморский город, впоследствии ставший Паэстумом, дирейнцы сделали его неприступным, обнеся весь полуостров высокими каменными стенами шестнадцати футов толщиной и тем защитив город от нападения как с моря, так и с суши. Шло время, и Паэстум, самый процветающий торговый порт в Чикорских проливах, разросся, подступив к самым стенам и выйдя за их пределы. Ведь никто не ожидал войны, в особенности между тремя самыми могущественными государствами известного мира.

Эти-то пригороды и стали хорошим плацдармом для рочийской армии, подошедшей к городу. Под прикрытием колдовского тумана кавалерия – драгуны и уланы – первой атаковала дирейнские позиции на окраинах. Необстрелянные дирейнцы в сумятице заколебались, и тут рочийцы обрушили на них две волны отлично подготовленных гренадеров.

Дирейнцы отступили, сохранив остатки боевого духа, в древнюю крепость.

Хэл благодарил судьбу за то, что в тот день со своим новехоньким, еще не опробованным мечом, шипастым щитом и в кожаных латах он защищал стену. «Это было... э-э... – припомнил он смутно, – три, нет, четыре дня назад. А может, и больше».

Хэл был приписан к кавалерийскому подразделению, которому не хватало лишь одного – лошадей. Он должен был находиться на дежурстве полдня, а все остальное время выполнять прочие обязанности, в числе которых были также и еда и сон. Но поскольку в городе царила непрекращающаяся паника и их то и дело вызывали к бойницам, он уже и не помнил, когда ему в последний раз удавалось спокойно посидеть пару часов, не говоря уж о том, чтобы поспать.

Теперь рочийцы двинули на них основную силу – Хэл видел, пока над ними не разразилась буря, похожие на гусеницы колонны в яркой, пусть и испачканной в боях форме, нескончаемо ползущие к городу.

В соседней башне двое солдат суетились у дротикомета, представлявшего собой размещенный на специальной подставке большой лук с плечами из жестких железных полос. Солдаты до отказа натянули волосяную тетиву, прицелились и выпустили длинную стрелу ввысь, в одного из драконов. Стрела пролетела в десятке футов от цели, и всадник поднял своего дракона еще выше. Следующий дротик прошел далеко внизу под зверем, и парочка продолжила кружить, как ни в чем не бывало.

Рочийцы, бесстрашные и самоуверенные, послали на защитников стен окруженного города четырех драконов. Нескольких человек разорвали в клочья. После этого под покровом темноты на башню подняли дротикометы.

Дротики с железными наконечниками, в ярд длиной, разбили клин драконов, атаковавших их на следующее утро. Драконам досталось сильно, и они, крича и пытаясь ухватить зубами торчащие из их тел древки, рухнули наземь. Арбалетчики прикончили одного из них, барахтавшегося в грязи рядом со своим мертвым всадником. Второй спикировал прямо в пылающее здание, где и сгорел – тоже вместе со своим всадником. Их страшные крики до сих пор стояли у Хэла в ушах.

После этого всадники стали более осторожными, летали на большой высоте и занимались исключительно наблюдением.

Хэл смотрел на них, задрав голову, и страстно желал оказаться там, наверху, даже в эту крепчающую бурю – бурю, которая, как утверждали все, была вызвана магией рочийцев, наведенной затем, чтобы не дать дирейнцам морем подвезти в Паэстум подкрепление.

Хэл не знал, так это или не так, – впрочем, ему было все равно. Зато он понимал, что в такую погоду, пока бушевал ветер, а дождь лил как из ведра, рочийцы не полезут штурмовать стены.

Он снова оглядел свой сектор. Никакого движения заметно не было, если не считать мелькавших время от времени мародеров. Потом он уловил запах дыма и увидел пламя, рвущееся из одного дома, потом из другого.

Рочийцы подожгли брошенные дома и лавки. Нарочно или случайно, Хэл не знал. Возможно, это все-таки спьяну нечаянно сделали грабители, поскольку после этого примерно час ничего не происходило.

Потом он услышал за спиной крики, оглянулся и увидел процессию, движущуюся по земляной насыпи к соседнему брустверу. Он возблагодарил небеса за то, что они шли не к нему, ибо уже успел усвоить одну из главных солдатских заповедей: если к тебе приближается человек выше тебя рангом, это не может означать ничего, кроме неприятностей.

Группа состояла из четырех человек в кричащей желто-зеленой форме королевских защитников Паэстума – элитного полка, охранявшего правителя Паэстума, важных чиновников, знать и прочие вещи, способные заинтересовать неприятеля, – вроде казны.

Следом шагали два молодых человека в явно очень дорогой гражданской одежде, сгибающиеся под тяжестью ящичков и шкатулок.

За ними важно шествовала причина всей этой процессии: внушительный бородач в темном одеянии и высокой красной шапке, за которым шагали еще четверо стражников.

Хэл решил, что это может быть интересным. Все интересное привлекало внимание противника, поэтому первым делом он спланировал отступление – полдюжины шагов до ближайшей башни, внутри которой можно было укрыться от любой опасности.

Решив эту проблему, он принялся наблюдать за тем, как в сотне футов поодаль подмастерья мага открывали одну шкатулочку за другой, расстилали коврики и расставляли жаровни. После этого в них насыпали курения, и колдун прикоснулся к каждой жаровне, беззвучно шевеля Губами.

Несмотря на ветер и временами начинающий капать дождь, в жаровнях вспыхнул огонь. Встречный ветер швырнул клубы дыма в лицо Хэлу, и тот закашлялся. Запах пришелся ему не по душе – слишком уж он был пряным и незнакомым.

Один из подмастерьев и стражник обернулись в его направлении и нахмурились. Хэл тут же состроил невинную мину и принялся кругами расхаживать по своему участку стены, пока они не утратили к нему интерес.

Очевидно, колдунам для работы требовалась тишина.

На коврах выложили замысловатые узоры из ленты, и оба подмастерья заняли свои места, держа в руках по длинной и тонкой свече.

Два взмаха руки мага – и фитильки, коптя, загорелись.

Колдун взял в руки огромных размеров фолиант, очень древний и ветхий, раскрыл его и принялся читать заклинание.

Хэл поежился, ибо, несмотря на ветер, очень четко слышал каждое незнакомое слово заклинания, с каждой минутой становившегося все громче и громче. Голос же становился все ниже и ниже, пока не перестал даже отдаленно напоминать хоть что-то, что способна была произнести человеческая глотка.

Маг трижды повторил какой-то жест, направленный в сторону рочийских рубежей, и каждый раз Хэл ощущал удар грома, хотя никакой молнии он не видел.

Ветер сменил направление на противоположное, потом улегся, и сквозь плотные облака проглянуло солнце.

Колдун, должно быть, наводил защитные чары против вызванной неприятелем магической бури.

Сизые облака, мчавшиеся над головой, остановились, и с неба, точно гигантская стрела, ударил солнечный луч.

А потом маг вскрикнул. Хэл вздрогнул, увидев, как он пошатнулся, судорожно швырнул толстенный фолиант в воздух и принялся раздирать на себе одежду.

Свечи вдруг заполыхали, как факелы, пламя охватило двух подмастерьев, метнулось, будто живое, и протянуло огненную рыже-черную руку к колдуну.

Он что-то истошно кричал, возможно, заклинание, но огненная магия была сильнее. Она одерживала над ним победу, и в конце концов его тело окутало бушующее пламя. Он рванулся куда-то, но упал, пытаясь сбить с себя огонь.

Хэл нырнул в свое укрытие, чтобы не видеть этого, но до него донеслись новые крики, и он отважился выглянуть. Все люди на валу, солдаты и подмастерья, корчились в предсмертной агонии.

Буря забушевала с новой силой.

На следующий день на рассвете рочийцы пошли на штурм.

В тот день они атаковали трижды, с длинными приставными лестницами под прикрытием лучников, затаившихся в руинах. И каждый раз их удавалось заставить отступить, причем в последний – при помощи котлов с кипящей смолой.

Два дня все было тихо, потом рочийские солдаты принялись сооружать массивный деревянный шлюз для прохода к стенам. Пытаясь поджечь шлюз, на него обрушили из котлов пылающую смолу, но крыша сооружения была покрыта звериными шкурами, которые постоянно смачивали водой.

Деревянная змея подползала все ближе и ближе к тому участку стены, который охранял Хэл, пока не уперлась в стену.

Вскоре оттуда начали доноситься глухие удары, и пошли слухи, будто рочийцы ведут под стену подкоп, чтобы разрушить ее.

– Ну-ка, молокососы, слушайте внимательно, – рявкнул Сэнкрид Броуда.

Пять десятков солдат мгновенно притихли.

Броуда, офицер, был для них всех, зеленых рекрутов, и ужасом, и загадкой в одном лице. Он был закаленным в боях ветераном с иссеченным шрамами лицом и жилистым телом. Он не был приписан к кавалерийской части Хэла, и форму он тоже не носил. Носил же он кожаные штаны, такие заскорузлые от грязи, что они, должно быть, могли стоять сами по себе, желтую рубаху, которая, наверное, когда-то, еще до начала войны, вполне могла быть белой, и кожаную куртку, даже еще более грязную, чем штаны. На ногах у него было что-то вроде домашних тапочек, а длинные седые волосы были перехвачены шелковым шарфом. Вооружен он был тяжелым молотом, и Хэлу пару раз довелось видеть, как он, оскалив в пугающей ухмылке гнилые желтые зубы, пускал его в ход против рочийцев, забравшихся на «его» стену.

Никто не знал, почему он оказался их командиром, но факт этот все знали твердо, и было полное ощущение, что упаси боги даже просто задавать по этому поводу вопросы. Хотя никто из них пока не видел, чтобы он сделал что-то более страшное, чем просто рявкнул на своих подчиненных.

– У меня здесь официальный документ от наших правителей, благослови их боги и награди их монаршими чирьями на задницах, – продолжил Сэнкрид. – Там по-всякому хвалят вас, балбесов, за то, что вы находитесь в самом опасном месте в Паэстуме, защищая тонкую границу между варварством и цивилизацией, тра-ля-ля, тра-ля-ля, тра-ля-ля... Я тут немного подсократил, потому как нам нужно скорее выяснить, что делать дальше, а если я стану читать всю эту чушь, вы у меня со скуки сдохнете. В общем, они там все страшно вами гордятся, что вы стоите насмерть, даже когда эти сучьи дети рочийцы роют подкоп прямо у нас под ногами.