- -
- 100%
- +
Редактор Лилия Илюшина
Корректор Лилия Илюшина
Иллюстратор Александра Алексеева
© Ирина Барабанова, 2021
© Александра Алексеева, иллюстрации, 2021
ISBN 978-5-0050-5266-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Посвящается моей маме
Глава 1.
Странное начало
Сюрприз
Ждали мальчика. По всем народным приметам это был он. Родилась девочка.
Это было настолько непредсказуемо, что папа не поверил врачу. Даже нагрубил. Расстроился. Выпил. Обескураженный пришел к окнам палаты и еще раз с надеждой в голосе вопросил:
– Ну, кто?!
– Девочка!!! – ответила усталая, но сияющая мама.
– …
Он стал хлопать себя по карманам в поисках сигареты. Нашел. Достал. Блин, сломалась. Так, другую… Спички… Не зажигается… Выкинул все.
Потоптался на месте. Поразмышлял. Потеребил ветку. Оторвал лист. Закусил. Сплюнул. Поднял глаза к третьему этажу и махнул рукой:
– Нууу… лааадно! Пусть так… Но смотри, чтоб не подменили!!!
Палата с мамашами сползла под кровати. Хохот стоял нечеловеческий.
Мама в первые минуты не поняла, почему все смеются. Она с изумлением смотрела на своего ребенка и никак не могла осознать его как что-то отдельное. Чувствовала каждый вдох – выдох и трепетала.
Однако подменить, если бы даже захотели, – не смогли бы. Никто бы не решился покуситься на этот громогласный комок, сотрясающий стены и категорически не берущий грудь в зеленке. А потому у всех малышей рты были зеленые, а у меня одной – розовый. Как и полагалось по инструкции Создателя.
Бабушка долго рассматривала, склонившись над кроваткой, и все не могла определить, на кого же эта девочка похожа.
– На саму себя! – крикнул дед из-под газеты.
– Так не бывает. Можно подумать, что родители тут совсем ни при чем. У нас вон их пятеро. И в каждом мои черты, и, к сожалению, твои.
– Что значит, к сожалению? А чьи еще они должны быть?!
Дед отложил газету и пошел в наступление. Бабушка бросилась к нему навстречу.
Мама на улице развешивала пеленки.
И только папа уже не задавал никаких вопросов. Он сладко спал. И даже похрапывал, стоя на коленях и прижавшись лбом к деревянным прутьям детской кроватки. Я молчала уже целых 10 минут. Это было самое большое счастье, какое он переживал за всю свою сознательную жизнь. Ему снились мыльные пузыри.
Праздник
В тот день никто не будил меня в спешке, чтобы скорее экспортировать в детский сад. Не требовал пошевеливаться в ванной и не падать сонным носом в кашу. Необычная тишина заставила (ну любопытно же) самой выбраться из кровати и пришлепать на кухню. А там был… папа… в холодильнике. Открыл дверцу и уставился в него как в телевизор. Морщил лоб и даже, потрепав меня по голове, не заметил.
В спальне нашла маму. Она сладко потягивалась.
Ух ты! А чего это? Странно.
Забралась к ней под одеяло. Но уснуть не получилось. В животе загремели трубадуры. Обычно еду в меня запихивали под песни и пляски разных народов мира, а тут даже ничего не предлагали. Определенно что-то случилось. Или должно?
В дверях появился папа. Он был горд собой и улыбался. Принес две половинки огурца с солью. Оказалось, что это и был наш с мамой завтрак (!) Сегодня он – главный человек на кухне. А мама – на диване. Обычно все наоборот.
Ну, съели, и что?
Принес еще.
Еще съели. Только радости никакой. Организм привык к каше и сырникам со сметаной. Все остальное – баловство и разочарование.
Только кроме меня, пожалуй, так больше никто не думал. Эти двое постоянно шушукались и неприлично хихикали. В целом, как сказала бы моя воспитательница, вели себя неадекватно. Ох!
Тогда я сама пошла на кухню. А что делать? Голод – не добрая соседка с пирожками. Ну, что тут у нас из запасов? Зеленый горошек в пакете, желтый горошек, коричневый мелкий, белый порошок, молоко, яйца… Все, что нашла, – на коврик. Добавить воды (как в песочнице), накрошить зелени (папа вчера цветы принес) и украсить конфетами. На вид получилось грандиозно. Вот оно – настоящее кулинарное мастерство. Это вам не огурцы на половинки делить. Собралась было руки помыть, да по тарелкам разложить…. но тут случилось неожиданное….
Эти двое «хихикающих» выросли надо мной, как два динозавра. С выпученными глазами и раскрытыми ртами. Схватили и прямо в пижаме – под душ с мочалкой. Молча изничтожили все мое «искусство», красовавшееся посреди кухни. Без намеков на благодарность.
Мама со вздохом пошла к плите. Папа – стирать коврик и одновременно мыть полы.
Вечером мы чинно сидели за столом. Ужинали.
Они опять улыбались. Как оказалось, по случаю праздника. Назывался он «8 марта». Посвящался нам с мамой. Девочкам. Мне сразу вспомнилось, что бабушка называла меня папиной «копией», и я засомневалась. Договорились, что буду праздновать мужской праздник, как «копия» и женский, как «оригинал». Подарки, соответственно, должны прилагаться к каждому. Кто-то может и поспорил бы. Я не стала. И, довольная, пошлепала обратно в кровать.
Карантин
Ветрянка и карантин в детском саду – это кошмар для родителей. Но не для трехлетней девочки. Даже с пятнами зеленки на лице она стоит перед зеркалом и видит в нем принцессу. Потому что на голове прическа из длинной марли, на груди блестящие бусы, мамина юбка до пят и, разумеется, ее же туфли на каблуке. Еще полфлакончика парфюма, красной помады во все лицо и жизнь вообще удалась. Дело лишь за прЫнцем. Пусть он тоже в изумрудных болячках от ветрянки, но обязательно, чтобы на белом коне из перевернутой табуретки и с саблей из сломанной лыжи. Вот он такой с воплем врывается в квартиру, «отрубает» коту голову (а кому еще?) и вместе с такой же орущей прЫнцессой мчит в коридор, по лестнице и на улицу. Там их обоих ловит бабушка Галя (она же Кощей и Дракон в одном лице), срывает магические декорации, отмывает креатив и возвращает в скучную реальность. Только она еще не знает, что в три года пространство всегда перевернуто и наполнено волшебством и звездами. Поэтому прЫнца и прЫнцессу не остановить. Они в любом наряде молоды и прекрасны. Смелы, находчивы и беспощадны к хрупкому германскому сервизу на 8 персон. И усмирить их можно только одним способом: взять на ручки, нежно прижать к теплой груди и рассказать сказку.
«Не котонок»
Правосознание – коварная штука. По рассказам очевидцев у меня оно (или она) проснулось года в три от роду. Причем, зимой. В начале 80-х. В шубе, валенках, в бабушкиной толстой шерстяной шали я стояла перед деревянной лестницей в подъезде и пыталась ее покорить. Отчаянно. Каждый раз скатываясь с первой ступеньки, но упорно двигаясь вверх, к цели. Сизиф в этот момент был моим братом. Только он камень в гору закатывал, а я саму себя. Тянула. Как могла и не могла. Первым не выдержал отец. Взял взрослой рукой за воротник и… мой полет прошел стремительно и легко. Но на пятой ступеньке Сознание перешло в Осознание, и я закричала:
– Пусти! Я вам не кОтонок!!!
– А кто? – неожиданно для самой себя выпалила мама.
– Ебонок!
Родители как-то сразу согласились. Глаза опустили. Вечером в своей комнате что-то долго потом шепотом обсуждали. Должно быть Конституцию перечитывали.
Пальто
Советский союз. Дефицит. Очередь. «Дают» постельное белье.
Мама держит меня за руку. Мне три года. И мое терпение быстро заканчивается. Поэтому мы идем «прогуляться» в соседний отдел детской одежды. За примерками время пролетает быстро. Мой выбор падает на зимнее пальто с голубым воротничком – серебристое, в клеточку. Всё. Это окончательно. Теперь можно уходить. На просьбу снять пальто и вернуть его продавщице последовал категорический отказ. Мама взмолилась. У нее денег было только на постельное белье. Другая покупка в планы не входила. Тем более, что на нее не хватало 2 рубля. Внешний мир вступил со мной в борьбу. Меня увещевали, сулили конфеты, стыдили, пытались обмануть. Бесполезно.
Несколько целеустремленных взрослых женщин и один маленький, но уверенный в своем решении ребенок. И «справедливость» восторжествовала! Мы пошли домой. Мама, я в красивом новом пальто и солнечный июль 1980 года.
Подарок
Они сказали – выбирай и я не постеснялась. Юбилей все-таки. Три года бывает раз в жизни. С возрастом не шутят. Ткнула пальцем в висящую на витрине обезьяну.
– Вот!
– Нет, доченька, пожалуйста!!! Посмотри сколько красивых кукол вокруг. Бери любую. Хочешь этого мишку или лису? Какой хвост у нее пушистый…
– Нет! Она. Ее дайте!
Началась суета. Благие намерения и прочие бесполезности взрослых. В конце концов, купили. Вручили. Мы шли с обезьянкой в обнимку, подметая хвостом асфальт.
– Ты ей вчера читала сказку про чудовище и странную семейку мазохистов? Как она называлась?
– Аленький цветочек.
– Да, точно! Еще картинки там страшные были. Может она впечатлилась и поэтому этого дракона теперь домой тащит?
– Да какая разница уже? Ребенок захотел, купили, она счастлива и прекрасно.
– Слушай, но это ненормально!
– Что именно?
– Такая страшная игрушка в кровати ребенка. Она же ночью проснется, глазки откроет и напугается. Еще заикаться начнет.
– Не начнет. Она ее любит. Не за внешнюю красоту, между прочим.
– А за что?
– Эх, мужчины! За добрую душу и мягкий нрав. Есть что-то в этой игрушке притягательное. Теплое что-то. Понимаешь?
– Черт вас подери, женщины! Какая еще душа у этого страшилища? Если она в три года непонятно что выбирает, то кого она нам в зятья тогда приведет, когда вырастет? Ты об этом подумала? Орангутанга?
– Тарзана, я думаю :-) А ты кого бы хотел? Ивана Царевича?
– Человека!
Отец махнул рукой. И купил мне огромную коробку детской посуды. Раз такое дело, то пусть тогда дочь учится готовить. Обезьяны, должно быть, едят больше людей.
Олег Попов
На верхней полке серванта стоял проигрыватель для пластинок. Рядом с ним всегда сидел резиновый яркий с круглым брюшком клоун. Когда я впервые (не помню, во сколько лет, но очень мелкая) спросила кто это, мне мама ответила: «Олег Попов». И все. Это был Олег Попов. Для меня. В моем новом мире, где я сама еще была новенькой и только знакомилась со всем, что меня окружало.
Других клоунов я не знала. Поэтому у всех, коих я видела потом в цирке или в детском театре, всегда было одно имя – Олег Попов. Это так сложилось. Как архетип. Как, если красивая американская актриса, то, разумеется, Мэрилин Монро.
Если режиссер, то Феллини. Если писатель – Толстой. Поэт – Пушкин. Возможно, у каждого свое. Да наверняка так и есть.
А для меня все клоуны мира – «Олег Попов».
И так будет всегда!
Горе
У бабушки Юли была большая спина, а у меня – маленькая мочалка. Я сама вызвалась помыть ее так, как она меня обычно. Только не совсем получалось. Пар от печки сбивал с ног. Воздуха отчаянно не хватало. В низенькой деревенской баньке было темно и тесно.
Еще чуть-чуть и я сдалась. Легла на лавку и горько заплакала. Так от души, что слезы слетали с лица, как брызги весеннего дождя с карниза. Бабушка встала с низенькой скамейки, взяла меня на руки и вышла наружу. Закутала в полотенце. Вытерла глазки. Громко чмокнула в обе щечки по очереди.
Пришла мама. Забрала свой «трофей» и понесла через огородные грядки с картошкой в дом. Голые ноги мои задевали листы, на которых сидели, насмехаясь и пучась, колорадские жуки.
Тут опять накрыла жалость к себе и что-то еще такое, отчего я заголосила на всю деревню как потерявшийся жеребенок.
Дед слез с печки. Прищурил глаз. И строго спросил у дочери:
– Вы пошто ребенка обидели? Чего он у вас свистком от поезда внезапно сделался? Отдайте его мне на утешение. Иди-иди сюда, внученька. Смотри, что у меня есть…
В одетом виде, в носочках попала я к деду под бок. Он любил меня особенно. Баловал. Запрещал родителям наказывать и насиловать кашей. Они очень удивлялись такому непредсказуемому поведению деда. Ведь все шестеро его собственных детей по малолетству ходили при нем по одной половице. Никто перечить не смел. Старшие до седых волос дожили, а к отцу снизу вверх обращались. А тут «плюгавка» какая-то – с курицу ростом, а вертит им как хотит.
Я таких подробностей еще не знала, поэтому настроения своего в тот день не скрывала. Что там на небе делалось? Но «горе» настигало меня волнами и смывалось только слезами. Потом легчало на душе немного. Однако «пена» эмоций вновь поднималась и требовала пространства для выражения.
Дед три войны прошел. Он не привык поддаваться страстям и потакать женским странностям. С «горем» моим справился в два счета. Насыпал кружку пшена и отправил курей кормить. Потом задание было кошке молока налить. Крыльцо подмести. Клевер на лужайке нарвать. Корову с бабушкой встретить. А под вечер ему и куклам сказку рассказать.
Уморенная делами и заботами потеряла я «горе» незнамо где и когда. И, захваченная в плен счастьем, уснула прямо на лавке, придавив кошке лапы и хвост. Она не дергалась. Сидела и ждала когда придет мой отец и отнесет свое чадо в кровать. Потому как опытная была. Троих котят в люди отдала. Но такого крикливого детеныша еще ни разу не встречала.
Призвание
В старину перед ребенком клали четыре предмета: книгу, оружие, деньги и инструмент. Считалось, что к чему потянется пухлая ручонка, тем человек и будет заниматься всю оставшуюся жизнь.
Моя рука в три года сама нашла себе гвоздь. Огромный и ржавый. Причем, в тот момент, когда родители были меньше всего готовы обсуждать вопросы моего предназначения.
Отец вернулся из командировки. Трое суток за рулем. Он даже ужинать не стал. Снял куртку, умылся и рухнул навзничь на диван. Мама периодически подходила проверить дышит/не дышит. Полтора часа лежит в одной позе и не двигается.
Я, по ее наблюдениям, тихо играла в другой комнате, разложив игрушки по всем мыслимым и немыслимым поверхностям. Все было под контролем.
Пришла бабушка Юля и женщины ушли на кухню. Мама что-то пекла. Бабушка угощалась. Чтобы запах не шел в другие комнаты, прикрыли дверь.
Дамы щебетали, папа храпел, ребенок замышлял про будущее…
Не прошло и 30 минут, как вопль разъяренного мужчины разнес блаженную тишину вдребезги. Мама с горячей сковородкой в руках и бабушка с полным ртом сырников одновременно влетели в узкий проем кухонной двери.
Их потрясенным взорам предстал ревущий «медведь», которого не просто разбудили зимой – голодного и каким-то неудачным способом – но еще и уронили на него электрический столб под высоким напряжением. Глаза метали громы и молнии. Руки держали что-то там на пятой точке и отчаянно растирали, то самое место, которое больше всего пострадало.
– Вы чего за ребенком не смотрите?!!!!!
– Как не смотрим?! Как не смотрим?! Ирина! Ирина! А где она?
Но найти меня в этот момент было не так уж и просто. В три года для тебя мало недоступных мест в квартире. Особенно, если это недавно обнаруженный укромный уголок между задней стенкой шкафа и детской кроваткой.
Я сидела с огромным гвоздем в руках. Выковыривали меня ласковыми уговорами. За гвоздь, если отдам, сулили много чего привлекательного. Натура оказалась слабой, и они его получили. Потом меня. Перепуганную и дрожащую.
Бабушка взялась обнимать малышку. Мама начала расследование. В фартуке, но уже без сковородки.
Оказалось, что ребенок просто поиграл в доктора. П-р-о-с-т-о п-о-и-г-р-а-л!
Папа не подавал признаков жизни, и он привел его в чувство ржавым гвоздем, вонзив его в папины ягодицы. Пример того, как это делается, ребенок усмотрел накануне в фильме «Кавказская пленница». Душа откликнулась на зов будущей профессии, и эксперимент не заставил себя долго ждать.
Вечером в семье было двое пострадавших. Одного утешала бабушка. Другого – мама.
Обоим сразу выпало много любви и заботы. История закончилась тем, что папа сам укладывал меня спать и даже прочитал сказку про аленький цветочек.
– Все, что ни делается, к лучшему, – повторила я мамины слова и сладко заснула.
Дед
– Ты мой дееедушка? – с недоверием процедила маленькая девочка, глядя на импозантного мужчину в дорогом костюме, начищенных ботинках и с невиданным ранее никогда дипломатом в руках.
– Да, Ирина, я твой дедушка Леня! – бодро отчеканил красавец.
– Вот это дааа…!
Конечно, все может быть, но как-то это не совпадало с моим образом дедушки из книжек и детских фильмов. Там, если дедушка, то старенький, горбатенький, с белой бородой и в лаптях. Он кряхтит и глаз щурит. А этот? Ну, нееет. Этот даже пахнет вкусно. С блестящими брошками на рукавах. Немного похож на папу, когда мама его «в люди» выводила. Кажется, это «концерт» называлось. Н-да.
– А чем докажешь?
– Я тебе гостинцы привез.
Мне он начинал немного нравиться. Но пока совсем чуть-чуть.
– Покажи!
– Идем домой. Дома всё и… Тебе понравится. Я привез огромный пакет с конфетами и другими сладостями.
Удивил. Конфеты у нас на столе всегда стоят. Только их не ест никто.
Все предпочитают рыбу, потому что, как говорит мама, она полезна для костей. Но вот с игрушками в стране напряженка. Их постоянно не хватает. Чем больше родственники их приносят, тем быстрее они надоедают, то есть «заканчиваются». Недавно я обнаружила, что у меня все животные представлены в ассортименте, кроме слона. Точно! Нужен слон!
– Я не люблю конфеты. Ты тогда иди домой один. Там мама. А я еще немного тут поиграю.
– Но как же я найду вашу квартиру без тебя? Мне нужен проводник.
– А мне нужен слон. У тебя есть слон?
– Нет, конечно! Зачем тебе слон?
Тут из подъезда появилась мама с тазиком чистого белья. Она шла к бельевым веревкам, а нас увидела и бросила все. Взмахнула руками, вскрикнула:
– Леонид Васильевич! С приездом!
Я бегом к ней – предупредить. И шепотом:
– Мам, ты уверена, что это он?
– Конечно, доченька. А почему ты спрашиваешь?
– Он на профессора из телевизора похож.
– Так он и есть профессор. В Казани в Академии экономику преподает.
И тут я поняла, что слона мне не будет. Профессор, академия и экономика – это, видимо, что-то ближе к кондитерской с конфетами, коктейлями и пирожными. А мой слон был из настоящих джунглей. В джунглях в таких ботинках не ходят. Посмотрела я на этих взрослых. Вздохнула. И пошла по своим делам – искать Маугли.
Семечки
Соседи перед телевизором обычно лузгали семечки. Нам мама каждый вечер чистила тазик моркови, капусты, яблок, а в январе – мандарины.
Чипсы, попкорн и прочие буржуйские радости в наше советское бытие еще не вошли.
Дед гостил у нас неделю. И в овощной трапезе не участвовал. Все знали про его вставную челюсть, но корректно помалкивали. Хрустели, конечно. Старались не сильно громко. Он прикрывался газеткой. И под это дело даже новости отказывался воспринимать из «ящика».
Никто опять же не спорил. Уважали другое мнение. Папе пришлось перестать комментировать диктора и запивать чеснок сладким чаем.
Он всегда это делал громко и от души. Но после многозначительного взгляда мамы, которая во всем потакала свёкру, глава семьи вдруг повел себя совершенно неожиданно. Вместо того, чтобы брать штурмом кухню, после работы папа аккуратно разулся на коврике и почистил вначале свои ботинки, а потом и… наши. С мамиными он переборщил, конечно. Черный крем к розовым туфлям не подходил однозначно. Но другого не было. А вдохновение еще оставалось.
Одним словом, мы были рады деду, но особенно счастливы, когда он решил навестить других родственников.
У него был темно-коричневый огромный чемодан и взгляд с прищуром. Дед погладил меня по голове. Я грызла морковку.
– Как твоя фамилия, девочка? Ты знаешь?
У меня от неожиданности вопроса аж спина закружилась.
– Ну да! Баябанова (букву «р» я не выговаривала еще долго). И-и-на Ба-я-банова.
– Прекрасно-прекрасно, девочка. Помни об этом, когда однажды превратишься в зайца. – И с лукавой улыбкой кивнул на оранжевый корень в моих руках.
В зайца?!! В зайца?!! Мама!! Да, никогда!
С тех пор на всех праздниках, утренниках и смотрах самодеятельности, вплоть до старших классов, я выступала только в костюме лисы и лишь раза два была Снегурочкой. Если уж в кого и превращаться, то лучше в хищника, – подумала я. Но трескать морковь так и не перестала. Потому что риск у хищников в крови.
Характер
Считалось, что у младшей дочери старшей маминой сестры сложный характер. Она единственная из всей семьи не могла найти подход к ребенку. Ко мне. Никак не хотела понять в свои 14 лет, что у меня непростой психологический период. Недавно исполнилось 6. Осенью уже в школу, а я от садика еще не отошла. Поэтому две другие двоюродные сестры, пытаясь скрасить мои непростые будни, мужественно терпели лягушек за шиворот, уколы будущего доктора и насекомых в чае (я коллекционировала жуков и бабочек, которые умирали от жажды).
Но Света не хотела. Даже после долгого разговора с дядей Толей (папа ее), что гуманизм – наше все, а дети – его агенты. Света упиралась.
Настал и ее черед провести со мной целый день. Родители утром ушли на работу, заперев дверь на тяжелый навесной замок. Собирались тихо, чтобы не разбудить дочку. Кота выгнали в коридор.
Света должна была встать в 6 утра, собраться и пойти на другой конец города для встречи со мной. В ее задачу входило накормить ребенка завтраком и играть в познавательные игры без спичек и стекла. Она взяла себя в руки, стиснула зубы и пошла.
Я знала, что она идет. Умылась, поела, забрала кота и заняла оборону.
Стук в дверь. Тишина. Потом в окно (мы жили в своем доме). Никого. Потом в другое окно. Снова в дверь. И так несколько раз. После чего мы с котом появились. И я, подражая Ричарду III, патетически произнесла:
«Иди домой. Нам и без тебя хорошо. Мы тебе не откроем!»
Белое лицо 14-летней девушки стало багровым, глаза – как у рыбы в сетке рыболова. Она отчаянно затрясла ставни.
Что нам с котом оставалось? Мы ушли в другую комнату, включили радио на полную катушку и устроили танцы.
Через несколько минут раздался странный звук. Посыпались кнопки с марли в форточке. Упала с подоконника банка с квасом. Треск дерева и визг разорвавшейся ткани…
Дверь распахнулась и… на пороге появилась… разъяренная Ума Турман, готовая порубить-покромсать Билла на куски и кусочки.
Ну, все! Спасайся, кто может! Кот под кровать, я – более сообразительная – к входной двери. На крик прибежала соседка. Поймала ключ от замка. Открыла дверь и спрятала ребенка на огромной материнской груди. Меня ждали вкусный обед и утешения.
А свирепой Уме Турман (в синяках и порванном платье) пришлось залезть на дерево и трескать вишню до возвращения родителей. Свой долг она выполнила.
P.S. До сих пор остается загадкой – как пухленькая девочка-подросток пролезла в форточку, в которую никогда не мог протиснуться даже в меру упитанный кот. Мистика.
«Чудо-юдо»
У всех коровы были черно-белые, а у нас цветная. Каштановая. Других звали Буренками, а нашу – Жданка. Мы с бабушкой ее у ворот встречали. Потом они шли во двор по интимному вопросу – молоко доить. Меня мелкую не пускали. Вдруг Жданка нечаянно лягнет. Но я была уверена, что она ко мне хорошо относится и нечего такого «нечаянного» делать не станет.
– Бабуль, можно я попробую, как ты?
Бабушка от неожиданности чуть заикаться не начала, услышав за спиной мой голос. Нарушила я их идиллию своим вторжением.
– Ой, иди, поиграй, Ирина! Тебе нельзя, ты еще маленькая!
– Я не маленькая! Ты ничего не знаешь! Я у бабушки Маши воооот такого БЫКА доила!
Бабушка подпрыгнула, Жданка вздрогнула, задела копытом ведро, и молочная волна накрыла меня аж с макушки.
Вот это да! И молока нахлебалась, и волосы с платьем измочила.
Бежать скорее к кадушке с дождевой водой отмываться. Пока мама не видела, а бабушка с табурета не встала.
Ноги налетели на курицу, споткнулись и платью пришел конец в грязной луже.
Н-да. Кадушка уже не поможет. Надо идти сдаваться. Волосы в репьях и куриный помет кожу щиплет.
Я к крыльцу, а из окна плач старшей двоюродной сестры: