Сын рыбы

© Наталья Барабошкина, 2019

ISBN 978-5-4496-4843-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– тетрадь —

Листы тетрадки были смяты и затасканы. Коричневого цвета края кое-где разорвались. Антонио посмотрел на эту обычную, то ли зеленую, то ли голубую в прошлом тетрадь в клетку, перевернув, с одной и другой стороны. Он читал на бревне, во дворе своего дома. По всему двору, обсаженному туями и другими не цветущими кустарниками, шли плиточные дорожки, по которым бегал черный лабрадор. Он хотел поиграть и радовался новым знакомым, но они стояли неподвижно, будто на участке поставили новые фонарные столбы и еще не ясно, как теперь их обходить. У ворот стоял охранник в черном костюме. Он посматривал, как Антонио что-то читает, будто это повестка или анонимка с угрозой. Сначала в ворота долго звонили, затем стали стучать. Дома был только Антонио. Виктор заступил в восемь утра и уже проводил всех по делам, открывая и закрывая ворота. Вошли двое парней. Высокий, в натянутом капюшоне с длинной цепью и широких штанах, шел позади и бегло осматривал участок. Второй, чуть пониже, в огромной майке, как платье, поверх узких джинсов, и куртки сверху шел прямо навстречу Антонио. Он вынул из рюкзака голубую тетрадь.

Родители Антонио и сестры разъехались по делам. В офис, на курсы, в школу. Антонио спал до обеда. «Он устал», – месяц назад Тереза ответила Виктору на вопрос, почему Антонио больше не ходит в институт. Тереза погладила охранника по плечу, сощурила уставшие глаза, и, еле сдерживая слезы, пошла завтракать в дом. С тех пор Антонио, как звала Тереза сына, был все время дома. «В поиске», – коротко объяснился он с Виктором, проходя мимо него и чувствуя отслеживающий взгляд. Вечером они разговаривали с отцом, по-мужски сидя с графином коньяка на терассе, затем курили, переходили в беседку, сидели у бассейна, свесив ноги в холодную воду, и ни разу не повысили голос. Виктор немного злился, что не смог подслушать ни слова, но был рад, что Антонио не прячется за объяснениями матери, а говорит за себя сам. Антонио вел себя странно, искал занятие. Спал до обеда, слонялся по улице, пробовал бросать курить, ездил в воскресенье с Терезой в костел. Так было два воскресенья подряд. Он надевал черный костюм, белую рубашку и золотые часы. С матерью под руку они манерно шли к машине. Обратно он отпускал шофера, давал ему выходной, вел сам. Из всех наблюдений Виктор сделал вывод, что Антонио не принимает наркотики, не запил, а просто решает проблемы, возможно со здоровьем или законом.

– Хорошо, я куплю эту тетрадку. Сколько ты за нее хочешь? – спросил Антонио, закончив чтение, и загадочно улыбнулся.

Виктор напрягся, эта улыбка показалась ему не доброй, но Антонио дал легкий знак рукой, что все в порядке. Он встал в полный рост, проводил незнакомцев к бассейну и взял в руки сачок. Медленно и бесцельно он водил им по воде, подхватывая первые упавшие листья, и слушал, как парни рассказывают, зачем шли сюда несколько километров от автобусной остановки.

– Как обычно, цена одна и та же. Пятьдесят за тетрадку, – сказал Максим.

– Эта тоже?

– Да, она самая первая, но цена та же.

Антонио пошел в дом, откуда вынес кошелек и отсчитал деньги.

– Слушай, а зачем ты продаешь, давал бы почитать или выложил в интернет. Зачем пишешь в тетради? Это анахронизм, – сказал Антонио и протянул деньги.

– Спасибо, ты делаешь вклад в смертельное искусство, – сказал Максим. – Тетрадь – это моя форма, двенадцать страничек в клетку. Так я чувствую ритм и знаю, когда нужно закончить. Длинные истории сейчас не читают. Это искусство, потому что основа стоит три цента, а то, что внутри – гораздо больше. Поэтому я выбираю такую простую форму.

– Можно еще вопрос, – вставил Антонио, – не хотите мне помочь почистить бассейн? Нужно просто подержать сетку с той стороны. Мне некому помочь сейчас, – Антонио ждал их согласия.

– Да, нам не трудно, – сказал второй и снял капюшон, выпустив во все стороны дреды. – Все меня зовут Лохматый, – предупредил он.

– Ясно, я понял. Берите за этот край. Так вот, зачем ты продаешь тетрадки? Они же будут давать читать другим. Нет? – Антонио натянул на себя тонущую сеть с металлическими шайбами.

– Нет, скорее их перепродают. Первая тетрадка вернулась ко мне через три года, и она неплохо потерта, как видно. Так что… – он пожал плечами.

– Зачем продаешь ее снова?

– Избавляюсь от нее, хочу написать что-то новое, – сказал Максим, махнул рукой и отпустил край сетки, который тут же ушел под воду и опустился на дно. – Ой, я не хотел, я задумался.

– Ладно, неважно, – Антонио бросил свой конец сети и сел на край бассейна. – Тебя зовут Максим? Почему ты подписываешься «Сын Рыбы»?

– Просто так, – сказал Максим и пожал плечами. Он заглянул вглубь бассейна. Сеть лежала на дне, очертив неровные клетки. Максим заметил, что это похоже на что-то знакомое, что он видел буквально только что, но отогнал от себя эту навязчивую мысль. – Так ты можешь помочь нам?

– Вы ищите того, кто может рассказать об убийстве? Кто видел что-то или слышал?

– Нет, нам нужен тот, кто сам убил человека, – сказал Максим. – Мне нужен достоверный рассказ, новый сюжет.

Антонио перекинулся взглядом с охранником, который все еще следил за ними с улицы и не уходил в сторожку, и рассмеялся. Виктор дернулся. Он уже давно не слышал, как смеется Антонио.

– Ну, хорошо, а откуда ты брал истории раньше? Тут очень натурально, – он подозвал их ближе. Максим и его друг подошли к бассейну и тоже сели на высокий бортик. – Вот, например, – Антонио раскрыл тетрадь. – Вот, «хлопок от перерезанных сухожилий». Или вот еще, «кровь плевала из обрубка, а ей еще казалось, что можно все исправить».

– Я все выдумываю, это фикция, – признался Максим, – я исписался, мне кажется, это уже не цепляет. Раньше я писал так, чтобы в тетрадке было минимум пятьдесят трупов. Отсюда и цена. Я написал первую тетрадь, которая теперь твоя, поставил точку, принес в школу и показал своему другу, он рассказал другим и после второго урока у меня уже рвали тетрадь и хотели ее отнять. Я продал ее самому борзому старшекласснику. Тогда они попросили меня написать еще. И с тех пор продаю это искусство. Правда в последнее время, мне разонравилось. Я долго шел на взлет, убийств стало меньше, но выписывал их я более качественно. Это отличное развлечение, прочитать такое. Снять стресс.

– Да, я наслышан, – кивнул Антонио.

– Я и правда так считал, но сейчас у меня кризис. Я хочу написать о чем-то реальном. Хочу услышать, как это, убить человека. Это трудно или нет, и что происходит с телом, какие чувства испытываешь, – Максим махал руками, помогая себе говорить.

– Я понял, Сын рыбы, я знаю такого человека.

Антонио бросил сачок и повел их в дом. В холле были большие зеркала, картины в рамах и свежие розы в керамических высоких вазах. Пахло чем-то знакомым, похожим запах листьев смородины или ванили. Антонио забежал по лестнице наверх. Максим прислушался к его шагам, гадая на каком этаже его комната, на третьем или на втором.

– Ты сказал, что мы ненадолго, – не поворачивая головы, спросил Лохматый. – Время идет, ты мне заплатил за час, а сейчас уже будет два.

Максим посмотрел на приятеля и протянул ему десятку из тех, что только что дал ему Антонио. Тот нерешительно взял и положил во внутренний карман куртки.

– Сам понимаешь, я же не знал, куда мы шли, – промямлил Лохматый. – Здесь вроде спокойно, но черт, ты продаешь тетрадки? – он тихо рассмеялся. – Это круто, честно, отличный бизнес. Ноль вложений. Честное слово, я больше слова не скажу, – он показал жестом закрывающуюся молнию на губах. – Но, это просто шикарный бизнес.

Максим оценивающе посмотрел на своего лохматого охранника.

– Слушай, у тебя точно черный пояс?

– Да я же тебе показывал, что ты снова сомневаешься. Я просто отмороженный, когда надо, и у меня старший брат сидит. Не волнуйся, – сказал Лохматый.

– Но ты не убивал никого?

– Нет. Я уже говорил. И не хочу, и мне не у кого спросить, – Лохматый развел руками, – я уже говорил.

– Антонио —

Антонио переоделся во все черное и спустился вниз, бегло отстукивая ступеньки лестницы. В его руках были ключи от машины. Все трое вышли из дома, дверь автоматически закрылась, напрасно Максим придерживал ее от хлопка. Антонио развернулся к ним на ходу.

– Сейчас поедем в одно место, но для начала хочу поговорить с нашим охранником. Он был на войне. Правда, он скрытный. Знаете, посидите тут. Я позову, если он захочет говорить, – Антонио надел солнечные очки и, не дожидаясь ответа, направился к воротам.

Виктор насторожился, рассматривая идущего к нему Антонио. Мелькнуло воспоминание о том, как он маленьким бегал по этим дорожкам, и мать учила его плавать. Тереза выходила к бассейну в открытом купальнике, брала его под руки, он махал ногами и пищал от радости. Брызги летели повсюду. Затем она опускала его глубже, болтать ногами становилось трудно, брызг не было, Антонио злился. Тереза погружала сына под воду, он плыл, размахивая руками, а когда она поднимала его высоко, тер глаза и широко открывал рот для вдоха. Виктор сначала подумал, что Тереза топит ребенка в бассейне, он сорвался с места у ворот дома, опрокинув горшки с саженцами для сада, а Тереза кричала:

– Нет, Виктор, так надо, так учат на плавании, – она смеялась, приподнимая Антонио, но Виктор не мог успокоиться и все протягивал им свою руку.

Ничего не было лучше хорошей погоды, конфет и домашнего праздника. Конечно, так не могло оставаться вечно. Антонио вырос, испортился. Самое печальное, что так думал про себя и сам мальчик. Ему все еще хотелось быть забавным и радовать всех просто тем, что он проходит мимо или что-то сказал. Однако, ожидания возросли, а что именно от него ждали он никак не мог добиться. Поэтому он решил переиграть и начать заново. Антонио хотел быть нужным, необходимым. Отец, на новость о том, что он решил сделать перерыв в учебе и отказался уехать путешествовать, чтобы «проветрить мозги», сказал «хорошо, мы желаем тебе добра». И что это значит? Тереза всеми силами пыталась помочь и настроиться на состояние сына. Она одновременно предлагала ему проводить больше времени вместе, и наоборот, отстать и дать больше свободы. Однажды, сказала, что если он хочет покурить травки, то она не против составить ему компанию. Также было предложено приводить в дом друзей, построить отдельный вход в дом, веранду для вечеринок или вообще съехать на отдельную квартиру.

Все эти уступки просто убивали Антонио. Это означало только, что с ним все совсем плохо, и срочно нужно действовать, чтобы исправить ситуацию. Исправить его. Антонио сделал пять татуировок. Это были отдельные буквы, разбросанные по всему телу. Как сказала младшая сестра Элена – алфавит. Он показывал ей такие вещи, потому что она училась в школе и эмоционально была на одной волне с отстающим Антонио. Элена никогда не осуждала брата, и сама рассказывала ему свои подростковые драмы.

После прочтения Божественной комедии, Антонио сказал всем, что будет читать еще восемнадцать раз. Эта внезапная усидчивость вдохновила его начать сочинять музыку. Каждый день Антонио смотрел видео уроки по курсу элементарной теории, но это оказалось так трудно и скучно, что он передумал и злился, что поспешил всем рассказать об этом. «В поиске» ничего не получалось.

Антонио обнаружил, что совсем не боится боли. Он вычитал что, когда женщина кормит грудью, новорожденный причиняет ей боль, правда к которой со временем привыкаешь. Это очень впечатлило Антонио. Несколько дней он не мог избавиться от фантазий на тему ощущения добровольной боли. Он обложился анатомическими книгами и изучал процесс рождения. За завтраком, когда Тереза уже разливала чай и слишком низко к нему наклонилась, он отодвинулся от нее, выбежал из столовой в свою комнату и закрылся в ванной, где его вытошнило только что съеденным завтраком.

Еще через два дня к Элене приходила подруга со школы. Они заставляли его рисовать карты по географии, а сами красили ногти. Антонио неохотно сидел с ними, раскачиваясь в кресле, и искал повод уйти, пока не заметил во рту одноклассницы пирсинг. Она высунула язык и показала титановую булавку. «Он смотрит мне в рот, твой брат – это что значит?» – спросила подруга, когда Антонио вышел. Он запрыгнул в машину и поехал через весь город в салон, где недавно ему сделали татуировки.

Был вечер, салон закрывали, растягивая на окнах роллеты, и никого уже не ждали. Это оказалось больно, особенно во второй раз, когда уже накручиваешь себя, и вовсю болит первый прокол. Девушка с искусственными ямочками из-за пирсинга в щеках привычным движением распаковала длинную иглу. Он старался думать о ней, пускал в голову разные мысли. Только вот это она входила в него, а не он в нее. Антонио вспоминал нарисованных женщин из анатомической книги. Они встали перед глазами, он изо всех сил гнал эти картинки, и сознательно думать о них не хотел. Девушка с ямочками надела на лицо тканевую маску, взяла пальцами в тонких перчатках кусок кожи в складку вокруг соска. Антонио зажмурился, сделал вдох и почувствовал, как кожа сильно натянулась и с отвратительным звуком, будто просаживают иглу через толстую ткань, порвалась с другой стороны. «Как же все-таки это больно», – подумал Антонио и в глазах его потемнело. Он ехал обратно, расстегнув стягивающую рубашку и стараясь не шевелиться. Даже ехать за рулем было больно. Однако, он не жалел, будто присмирел и стал тихим, скромным и застенчивым за один последний час.

Иногда утром он радовался любым стабильным эмоциям. Например, он нежно любил очки из последней коллекции tom ford. Он увидел их в магазине и купил к ним самую обыкновенную черную майку в секонд-хенд через дорогу. Дома он достал золотые часы, разрезал на коленях черные джинсы и рассмотрел себя в зеркало со всех сторон. Затем пошел в ванную, взял ножницы, подрезал воротник майки так, чтобы он был потрепан и изношен. Будто это его любимые вещи. Антонио подрезал волосы, чтобы они падали на глаза. Старыми вещами ярких цветов из прошлой жизни он набил пакеты для строительного мусора. В то утро он прошел в последний раз к машине с Терезой под руку. Она не удивлялась причудам сына, во всем принимала его.

– Надо зашить вот здесь, – сказала она, поглаживая Антонио по колену, когда они ехали уже со службы домой.

– Нет, мам…

– Я знаю, я пошутила, – улыбнулась она.

В окне промелькнули однокурсники Антонио из прошлой жизни, которые были с ним в одном гольф клубе.

– Ты не пойдешь? – спросила Тереза. – Ну, как хочешь, клубная карта на целый год, – она улыбнулась.

Антонио тут же полез в карман разорванных джинсов и достал карту из кошелька.

– Нет, ну пожалуйста, не надо, – просила Тереза, не давая ему открыть форточку.

Через неделю, карту вернули с длинным письмом о счастливом случае и радостной находке. Тереза положила это письмо на стол у кровати сына. Антонио прочитал внимательно, выражение его лица было сходным с тем, когда он читал тетрадь, в которой ловко и жестоко описываются убийства.

– Мама, меня это убивает, – сказал Антонио. – Меня это убивает, мама.

Тереза смотрела, как он плачет, хотя недавно еще так мирно спал, радовался тому, что поступил на международное право, что родилась Элена, что выпал первый зуб, что он научился плавать и даже нырять под воду.

– Антонио, что с тобой, Антонио…

Антонио с загадочной улыбкой подошел к Виктору. Он знал, что Виктор из многодетной семьи, поэтому спрашивал обычно «как семья», имея в виду всех сразу, и не вдавался в подробности. Виктор так и не женился. Отец Антонио называл его «старым волком». Антонио решил зайти издалека.

– Мы тут с однокурсниками пишем доклад про Афганистан, – начал Антонио, – вот, там обстановочка, сам понимаешь, требует изучения. Вот, и мы не помню, как дошли до этого, в общем, было бы круто вписать пару частных историй. Что скажешь? Это я предложил. Может, ты расскажешь? Я знаю, ты крутой парень, не любишь трепаться о таком. Это война, но мы же должны изучать опыт предыдущих поколений, чтобы не совершать ошибки, – закончил Антонио.

Виктор посмотрел, как он крутит в руках ключи от машины, затем на двух парней на лужайке. Один, длинный, снова натянул капюшон на голову, будто он мерз, из-под которого торчали провода из волос. Второй, в длинной майке и прической, будто на дворе шестидесятые. Хороший мальчик, подумал Виктор. Явно не из этой компании.

– А сейчас вы как раз собираетесь в библиотеку? – хладнокровно спросил Виктор.

Антонио вздохнул. Он засунул руки в карманы, ему сразу захотелось уйти и прилечь в своей комнате, оставить всех, только бы ничего не объяснять.

– Что тебе нужно, Антонио?

– Вик, – Антон подошел ближе, загораживая своих новых приятелей.

– Я просил так не называть меня, – Виктор строго посмотрел на Антонио, но уткнулся лишь в свое отражение в его очках, и отвел глаза.

– Ну, я помню. Вик, мне очень нужно кое-что спросить у тебя, только честно. Можешь сказать хотя бы «нет» или «да», хорошо? – заискивал Антонио.

Виктор кивнул.

– Ты убивал на войне?

Виктор повернул голову на бок и стал рассматривать Антонио под углом, как-то с другой стороны и его приятелей, и вообще мысли побежали самые разные. От долга и чувства вины, до того, как не стать свидетелем какой-нибудь трагедии в этой семье. Виктор даже подумал, как будет искать другую работу. Вспомнил номер телефона своего армейского друга, который устроился в исправительное учреждение и жаловался на депрессию от того, что видел там, хотя и гордился, что участвует в перевоспитании, стараясь не быть грубым с осужденными, благо режим в колонии был общий и сидели воры, наркоманы и мошенники.

– Виктор, это нужно для моего друга, он писатель, – Антон показал пальцем в сторону приятелей.

Виктор стал гадать, кто из них мог быть писателем, снова вспоминая рассказы сослуживца о колонии, где сидели, в том числе, совсем молодые парни, поломавшие себе жизнь по глупости или ради момента.

– Я не убивал, – наконец ответил Виктор, – слава богу, – добавил он.

– А-а, но ты видел убийства?

– Видел, конечно, но не убивал. Я был водителем, отсиделся в машине, как про меня говорят, – вздохнул Виктор. – Могу рассказать вам страшилок, если это так нужно для учебы.

– Нет, спасибо, нам нужен тот, кто убивал, – расстроился Антонио.

– Зачем вам это?

– Написать об этом, – ответил Антонио и стал уходить.

– Антонио, – крикнул вслед Виктор, – а зачем?

Антонио развернулся, пожал плечами и пошел по дорожке обратно. Виктор вспомнил, что у его остались таблетки от сильного стресса, которые он принимал, когда возвращался к мирной жизни. «Может приму», – думал Виктор, открывая ворота для машины. Парень из семидесятых посмотрел на него через стекло и помахал рукой. Виктор по привычке проговорил про себя описание. Кто в чем был одет, особые приметы, номер машины и посмотрел на часы. Закрылись ворота. Цветок, из разросшейся клумбы, забился между завесами, сломался и повис, бутонами вниз. Виктор нервно отщипывал мелкие розовые лепестки, обсыпая ими ботинки, и смотрел, как уезжает машина, а вдалеке собирается дождь.

– Ден, как он есть-

– Куда мы едем? – спросил Максим.

– К одному приятелю, правда не знаю, захочет ли он говорить, – Антонио выехал из поселка и остановился на светофоре. – Все говорят, что он убил одну телку в горах, но свидетелей не было. Официально, она пропала без вести. Может, получится вытащить его из дома. Спрячьтесь в машине, а я постараюсь его разговорить.

Максим просунулся между сиденьями.

– Нет, подожди, так не пойдет. Я же сказал, что я хочу сам видеть, как он рассказывает, мне мало слышать. Я понимаю, что это странно, но как я пойму его эмоции?

Они проехали две заправки, выезд из города и поднялись на кольцевую дорогу.

– Это же гетто, не надо туда ехать, – сказал Лохматый. – Слышишь? Мы не договаривались так.

Антонио даже не пошевелился.

– Да, район не очень, я знаю. Вы сами живете, в каких районах? А вы заходили, видели там, что внутри? Такие же люди. Вы шли ко мне домой два километра с автобусной остановки. Я думал, это вы из гетто. Вы думаете, что воруют и убивают какие-то особенные люди?

В машине повисла тишина.

– Я не знаю, – ответил Максим. – Я именно это и хочу узнать.

– Я отказываюсь тебя защищать там, – сказал Лохматый, махнул дредами и показал пальцем на трубы автомобильного завода.

Антонио сам посмотрел на эти трубы и остановил машину на обочине.

– Выходи, – сказал Антонио.

– Не хочу, – ответил Лохматый, – ты думаешь, сам такой крутой? – он нажал на кнопку и заблокировал дверь. – Просто он, – он показал на Максима, – явно нифига не умеет бегать и мне достанется. Вот ты же убежишь, сядешь в свою тачку или откупишься, а мы нет.

– Ладно вам, поехали уже, – сказал Максим и толкнул Лохматого в бок.

Антонио съехал с обочины и вошел в общий поток машин.

– Я не знал, что он твой охранник, – засмеялся Антонио, – вы ребята меня рассмешили. Ну, ладно, успокойся. Убегать не придется, это мой сводный брат, так что надеюсь, встретит нормально.

– Это неважно, – не унимался Лохматый, – все мы тут братья. Значит Каин все же убил кого-то, да?

– Кто? Что ты имеешь ввиду? – злился Антонио.

Максим наблюдал за их перебранкой и одним глазом следил за передвижением по навигатору. Он достал диктофон, нажал на кнопку и сказал прямо в него.

– Дорога извилистая, с серым пеплом. Слышно, как отскакивают мелкие камешки от лобового стекла, и собирается дождь, – Максим выключил диктофон.

Антонио и Лохматый прослушали сообщение, на секунду замолкли и потеряли нить разговора. Впереди показался съезд и надпись с названием района. Поверх надписи красовался чей-то росчерк красной краской.

– В общем, его зовут Ден, ему тридцать семь лет, и он вроде хиппи. Живет в этом районе, потому что в других местах ему еще труднее. Он так решил и отец купил ему там квартиру. Часть квартиры Ден сдает кому-то, говорит, что боится жить один. Так что там наверняка будет кто-то еще. В последний раз там отсиживались два парня после принудительного лечения, вели себя тихо. Но в основном, там живут женщины, которые работают в ночную смену на заводе или дежурят по ночам и не могут вернуться в город после смены. Он сдает пол квартиры, а сам живет за счет жильцов, сам нигде не работает. Он в некотором роде философ. Мой отец узнал, что у него будет ребенок, когда они расстались с его девушкой. Разошлись, разобрали вещи, высказали друг другу все и через пару дней она его обрадовала. Как-то сразу стало ясно, что семьи не будет. Мне их жаль, просто так бывает. Они написали план, как будут жить дальше, и разошлись. Он женился на моей матери, когда Дену было лет десять и он даже был на свадьбе. Потом родилась старшая сестра, и только через тринадцать лет родился я. Мне кажется, отец обрадовался, что родился я. И, хотя Ден похож на него, а я нет, у меня есть одна штука, которая вся в отца – я ненавижу врать. Не люблю, лучше сказать правду и объясниться, но иногда кажется, все мои проблемы из-за этого. А Ден врет, у него даже глаза бегают, когда говорит. Так вот, Сын рыбы, ты сможешь отличить, если я тебя посажу напротив Дена, врет он или нет? – наконец спросил Антонио.

Максим посмотрел в его глаза в зеркале заднего вида и кивнул, затем нажал на кнопку диктофона и сказал тихо, в самый микрофон.

– Пошел тихий мелкий дождь, проезжающие мимо машины включают фары одна за другой, за окном осень, а в салоне машины тепло, хотя никто не включил печку или музыку для уюта и даже не закрытая задняя дверь плохо впускает холодный воздух…

– Что ты сказал? – спросил Антонио.

– Ничего.

– Про дверь сзади, – уточнил он.

Максим посмотрел вопросительно на Антонио, затем потянулся к противоположной задней двери, открыл и закрыл ее снова.

– Она была открыта? – спросил Антонио.

– Не знаю, – сказал Максим.

– Не обращай внимания, – вставил Лохматый, – он так делает.

– Я понял, но дверь? Ты не мог бы в следующий раз закрыть ее?!

Они въехали на улицы, где по обеим сторонам стояли старые машины, некоторые с выбитыми стеклами и спущенными шинами. Антонио посмотрел на одну из них и крепко вцепился в руль. По обочинам туда-сюда не спеша таскались местные бродяги. Худой рыжий парень вел за руку девушку с перебинтованной рукой. Она курила сигарету, засовывая ее в рот, накрашенный фиолетовой помадой, и рассматривала всех по сторонам. Мимо просунулся тип в пуховике, которое вероятно летом использовал, как одеяло. Он только проснулся или его согнали с места ночевки. Дорогу перебежали школьники, с драными рюкзаками. Один парень долго стоял на дороге, поджидая Антонио. Друзья свистели и смеялись. У одного из них не было передних зубов. Антонио посигналил и набрал скорость. Парень отскочил и закричал им, показывая средний палец. Остальные бежали за машиной до поворота, по пути хватая мусор по дороге, чтобы бросить.