Сын рыбы

– Сраные дети, – сказал Антонио.

Максим оглянулся через заднее стекло на дорогу. Он достал диктофон, нажал на кнопку, но говорить не стал. Положил обратно в карман и вздохнул.

– Испугался? – спросил Антонио с насмешкой.

Лохматый рассмеялся.

– Да я вырос в соседнем районе! – сказал он. – Только тех домов уже нет, слава богу. Я знаю, тут все не так, как кажется. Мне не надо было объяснять. Тоже живут люди, женятся и умирают. Я помню, как моя соседка выходила замуж за цветочника. У него был магазин цветов в центре. Все собрались и плакали, что она уезжает из родного квартала в неизвестность. В неизвестность, – повторил Лохматый. – Он дарил ей цветы каждый день, наверное, весь магазин был у нее. Конечно, кто-то из зависти говорил, что он ей сливает вчерашние розы, которыми по вечерам заваливают мусорки.

Максим покосился на серый двухэтажный дом с густыми кустами сирени у входа. Антонио вышел из машины и осмотрел дом.

– Надеюсь, он дома, – Антонио открыл двери и сказал Лохматому. – Останься тут, я боюсь за машину. – Ты же понимаешь, что мы не сможем уехать без машины? Ты себя в зеркало видел? Просто сиди и смотри по сторонам, – он говорил без остановки.

Максим похлопал Лохматого по плечу вышел из машины. Они подошли к двери и позвонили. Лохматый недовольно смотрел из окна, сложив руки, затем стал искать музыку на радио.

– Скучно, – сказал Антонио.

Максим молча посмотрел на него и достал диктофон.

– Все жаловались на плохую погоду, потому что лето прошло, и оно не было жарче углей в аду, – он отпустил кнопку и спрятал диктофон.

Антонио посмотрел на Максима и отвел его в сторону.

– Слушай, мы же не договорились, – начал он, – как ты это обычно делаешь? У тебя есть опыт? Как лучше начать разговор на такую тему?

– Я не знаю, я не еще ни с кем не разговаривал, – сказал Максим.

Антонио вздохнул и закатил глаза.

– Ну, а как сам думаешь?

– Просто спросим и все, – сказал Максим.

– Просто «это не ты случайно убил ту телку в озере и, если тебе не влом и есть время, не мог бы ты рассказать, как это. Нам надо для тетрадки»?

– В водопаде.

– Что? – переспросил Антонио.

– Ты сказал в водопаде…

Антонио прислонился к обшарпанной двери и достал тонкие черные сигареты и закурил.

– Ты не куришь? Просто не хочешь или бросаешь?

– Сейчас не хочу, – сказал Максим.

Антонио крутил в руке зажигалку и рассматривал Максима, будто только встретил.

– Почему ты подписываешься «Сын рыбы»?

– Не знаю, просто. У каждого есть какая-нибудь фигня, которая все портит. У меня – имя. Я же себе его не выбирал, – сказал Максим. – Это все странно, я понимаю. Меня подкупило, что ты сейчас ничем не занят. Ты что-то ищешь, думаешь над чем-то важным? Я бы предложил тебе долю, за тетрадку, но ты же не возьмешь. Тебе не нужны деньги, я знаю, а смерть рядом. Вот это важно. Понимаешь? Если можешь, живи по-человечески, не убивай никого, а если не можешь – то вот, послушай, как это. Многие просто не пробовали. Вот злишься ты, например, хочешь кого-то убить. А как это? Ты же не можешь пойти и попробовать? А надо думать об этом. Чел не оживет потом, знаешь?

Антонио затушил сигарету и стал истерично смеяться. Максим ждал, пока он успокоится и не шевелился.

– У всех разная реакция, – сказал Максим. – Я не обижаюсь. Ты мне сразу понравился, хоть она и рассказывала только факты. Знаешь, типа «только отвяжись».

Антонио все еще улыбался.

– Кто она? Ничего не понимаю, – безразлично спросил он.

– Кристина, моя подруга, твоя бывшая девушка. Она сказала, что ты ушел в академический отпуск и засел дома. Вот я и решил, что ты впишешься немного рискнуть, – спокойно сказал Максим.

Антонио застыл на месте и перебирал в голове все возможные события, которые предшествовали тому, пока эти слова не прозвучали. Антонио закусил губу и стал щелкать зажигалкой. Лохматый, который наблюдал за ними, недоумевал, почему они не заходят в дом.

– Она мне изменила? – спросил Антонио. – Ты ее друг? Только вот я о тебе ничего не знаю. Понимаешь, что я сейчас думаю?

Антонио ждал, когда Максим заговорит, было видно, что его тело дрожит от сердцебиения, но сам он старается не двигаться.

– А, не парься, я не такой друг, – улыбнулся Максим, – я вообще не такой, – он рассмеялся.

Антонио схватил его и прижал к стене. За спиной Лохматый тут же открыл двери и выбежал навстречу. Антонио оглянулся и отпустил Максима.

– Да идите вы все, – Антонио прошел мимо Лохматого к машине.

С верхнего этажа послышался лай собаки и крики, Максим посмотрел наверх. Антонио сел за руль и хотел уехать, но не решался.

– Антонио, – Максим подошел к машине, – она хорошо о тебе говорила, переживать нечего. Изменяет она или нет, я не знаю. Ты же знаешь, она все время в наушниках, с ней говорить, как со стеной.

Антонио закивал головой и снова прямо посмотрел в глаза Максиму.

– Ты не врешь. Она мне сказала, что это твоя фишка. Мне это нужно, Антонио, я тебя долго искал. Пойдем к твоему брату, спросим про ту девушку. Я узнаю, врет он или нет, потому что я все чувствую, – сказал Максим.

Антонио открыл двери машины.

– Почему тебя зовут «Сын рыбы»?

Максим вздохнул.

– Я не хочу говорить, не подлавливай меня, ладно?

– Ну, хорошо, – Антонио вышел из машины. – Почему я о тебе никогда не слышал?

– Потому что Кристина в принципе мало говорит, ты не заметил? – сказал Максим.

Антонио кивнул и посмотрел себе под ноги, затем улыбнулся, чтото вспомнив. -

– Это с тобой она не говорит, – сказал Антонио и закрыл машину на ключ.

На двери подъезда было несколько целых кнопок, остальные провалились и стерлись от времени. Антонио снял ремень и металлическим язычком протолкнул ободок провалившейся кнопки. Раздался хриплый звонок.

В узком, как тоннель, коридоре с обеих сторон шли двери. Две из них в конце коридора были открыты, между ними ходили девушки и носили мебель. Антонио подождал, пока одна из них в коротких шортах и очках вытолкает журнальный стол.

– Может, помочь? – спросил он.

Девушка выпрямилась во весь рост, махнула длинными волосами, затем бегло глянула на Антонио, на его драную майку, затем на толстую золотую цепочку на шее и, пожевав немного жвачку, сказала:

– Пошел ты.

Лохматый фыркнул от смеха, Антонио посмотрел на него и тот замолк.

– А где Ден? – спросил он, заглядывая в квартиру с покосившейся дверью, из которой выносили стол.

Из другой квартиры выглянула блондинка с заклеенным пластырем подбородком.

– Это мой стол, мы его одалживали, когда было много народу.

– Нам не нужен стол, где Ден?

Девушки переглянулись. Затем блондинка схватилась за край стола, раздался ужасный скрип. Стол внесли внутрь, двери захлопнулись. Антонио посмотрел на пустой коридор, постучал в двери, девушки постучали в ответ изнутри.

– Ладно, сейчас посмотрим, – Антонио толкнул приоткрытую дверь и вошел.

Максим и Лохматый зашли следом внутрь ужасно захламленной квартиры. Полки,, ящики, пол и кресла в коридоре были завалены старым хламом, одеждой, свертками обоев, штор, тряпок, рекламных буклетов, коробок с нитками, микросхемами. Везде на полу лежали пустые бутылки от водки и вина. Антонио переступил через них, подошел к дивану, на котором кто-то спал, завернутый в красную штору с золотыми вензелями. Вторая половина все еще висела на одиночных петлях, прикрывая окно посередине. Грязные гардины не пропускали свет, к тому же в комнате было сильно накурено, и в затхлом воздухе гулял серый дымок.

Максим задел люстру, она со звоном упала с кресла на пол. Лохматый схватился ее поднимать и обрадовался, что она не разбилась. Антонио оглянулся на звон и снова вернулся к телу в одеяле из шторы. Он приподнял пальцами кусок ткани.

– И что вы тут делаете? – спросил кто-то из кухни.

Антонио пошел на голос, который шел из накуренной кухни. Максим и Лохматый, который крепко сжал в кармане выкидной ножик, стали за его спиной. Антонио шагнул на кухню, затем быстро прошел внутрь и открыл форточку, с улицы в комнату ворвался ветерок и шепот листьев старого вяза.

В углу кухни на разваленном диване сидел худой мужик в халате на голое тело с длинными волосами и бородой. Антонио расчистил стул и сел напротив него.

– Кто это, Антон? – спросил хиппи высоким сорванным голосом. – Это твои друзья? – он перевернул, выпотрошил полную пепельницу прямо на стол и закурил снова. – Курите, как есть, так есть.

Антонио посмотрел на Максима, тот кивнул успокаивающе и оперся на дверной косяк. Лохматый разжал руку и высунул ее из кармана.

– Ден, что с твоей квартирой? Все же было нормально.

– Давно не убирался, – просто ответил Ден. – Понимаешь, те шлюшки, которые забрали мой стол, они работают у богачей, делают уборку. А мне сделать не могут, даже за деньги! Ты понимаешь? – он рассмеялся.

Стало видно, что у него не хватает бокового переднего зуба. Максим заметил, как он вставляет сигарету в промежуток между зубами и держит ее там, не вынимая, даже когда говорит. Антонио осунулся в кресле и не знал, с чего начать. Максим звал его, но Антонио отъехал куда-то далеко, машинально достал из кармана пачку сигарет, и они закурили с братом на пару. Максим и Лохматый теперь увидели в них сходство. Несмотря на возраст, бороду, длинные, как у Иисуса волосы, дурацкий халат и манеры, черты у Дена были, как у Антонио. Он также запрокидывал голову, когда собирался что-то сказать, потом делал паузу, щурил глаза и говорил вокруг да около.

– Я давал тебе деньги, – сказал Антонио, – где они, Денчик?

– Живу хорошо, не холодно. Клара приносит сигареты и еду, прямо на дом. Правда, сука, не хочет убираться. А сейчас совсем съехала. Этот стол, мы на нем знаешь, что делали? – Ден тряс рукой, сложив три пальца вместе, будто собирался перекреститься. Мы хотели зачать ребенка, понимаешь? Сидели на этом столе и говорили об этом. Мы выпили немного, потом говорили и говорили.… Потом она ушла, ну почему? Я тоже уеду, Антон, просто я жду момент, когда он настанет, вот увидишь, – он и правда перекрестился.

Антон закрыл глаза от стыда. Максим сделал вид, будто все в порядке, что он бывалый и вообще его ничего его не удивляет. Он даже так увлекся, что зевнул. Лохматый подозрительно посмотрел на Максима и снова засунул руки в карманы.

– Почему ты мне не позвонил? – спросил Антонио. – Что ты себя так запустил? Как так можно жить? Тебя посадят за притон, неужели ты не понимаешь? Кто там спит?

– Я не знаю, – Ден поправил халат и тряхнул волосами. – У вас есть кофе?

– Как ты не знаешь? – Антон встал, Максим и Лохматый расступились. – Эй, просыпайся, – кричал Антонио из комнаты.

Ден виновато молчал, не зная, чем развлечь уставившихся на него гостей. Он закурил снова, и завесил между Максимом и его другом с торчащими, как проволока, дредами плотную завесу дыма. Антон вытолкал из квартиры неизвестную девицу в сапогах на босую ногу и с собачим поводком на шее. Девица сдавленным голосом кричала, что просто зашла забрать стол. Она искала его в комнате, а затем плюнула, выругалась и хлопнула дверью. Антон снова протиснулся на кухню и сел на стул.

– Летом пойдем в поход, в горные перевалы и будем собирать дикий мед, – Ден размахивал дымящейся сигаретой, – сначала акация, потом лаванда, потом вереск. Любишь вереск? Я прочитал книгу про вереск. Там лежит на полу, можешь взять. Такой мед самый поздний, его пчелы берут на зиму. Если забрать – пчелы умрут. Но он очень полезный, помогает от астмы. У меня астма, ты же знаешь, – сказал Ден и потушил сигарету. – А у вас что?

Антонио слушал, поминутно прикрывая рот рукой, будто просил его замолчать. Он бросил взгляд на Максима и подозвал его к себе. Максим проступил на кухню, хорошо, что он был в ботинках, потому что под ногами захрустело стекло и засохшие панцири от креветок.

– Это – Сын рыбы. Он писатель, пишет книги, это псевдоним.

– Я понял, – сказал Ден и протянул Максиму руку с татуировкой на большом пальце. Максим пожал ее, бегло рассмотрел меч и три синие звезды. – Че пишешь?

Антонио достал сложенную вдвое тетрадку из кармана и протянул. Ден отложил тетрадь на диван, запахнул халат и медленно встал. Он повернулся к полкам, которые нависали смешанным грузом над диваном, и стал шарить, сбрасывая все подряд на пол. Он нашел пакет с очками, и стал примерять несколько пар.

– Ден, ты же не носишь очки, – уже умоляя брата прекратить цирк, сказал Антонио.

Ден повернулся в смешной широкой оправе, хотел возразить, но не стал, и молча продолжил примерку. В итоге, напялив женские круглые очки, Ден стал читать. Максим замялся, хотел сесть, но стул, единственный свободный от хлама, был странного зеленого цвета. Он выпрямился и стал смотреть в окно, как часто делал, когда ктото читал его рукопись. Ден читал вдумчиво, иногда откладывая тетрадку и осматривая сверху до низу всех в комнате. Затем он менял ногу, перекидывая одно волосатое колено за другое, и продолжал. -

Антонио щипал ворсинки и болтавшиеся черные нитки с разорванного края джинсов на бедре. Он поправил золотые часы и волосы, ему было не так неловко за ту картину, которая открылась в этой квартире едва знакомым людям. Ему было неприятно, что такие дела стали происходить в его жизни. Еще недавно жить было скучно, а теперь и вовсе невыносимо. Дяди Антонио и отец постоянно ссорились, напиваясь после детских дней рождений в беседке у бассейна, и драли горла о политике и экономике. Антонио так же, как и сестры, вылезал из бассейна и делал вид, что хочет кофе и мороженого в доме, разобрать подарки или попрощаться с кемто, кто приехал всего на день. Однако дяди требовали, чтобы он присутствовал, а когда начались старшие классы и учеба в институте, заставляли высказываться и судить их. Антонио временами делал вид, что согласен с мнением и просто мок в бассейне, дожидаясь, пока они напьются до смерти, чтобы сказать маме, что пора их разгонять. -

– Ты слишком мягкий, – говорил Антонио отцу после политических битв.

– Ну что же поделать, они вынуждают меня соглашаться с этими реформами, они финансисты, а не дипломаты, им легко рассуждать, – оправдывался отец, вытирая посуду на кухне.

– Нет, – злился Антонио, – я не про это. Ты позволяешь им меня мучить и всегда молчишь. Почему мне нельзя уйти, если я не хочу говорить об этой политике!

В следующий раз, на день рождение самого Антонио, отец посмотрел на него в разгар прений и тихо, незаметно для всех, спросил, не хочет ли он потихоньку, пока дядьки отвлеклись и открывали новую бутылку, слинять. Антонио покачал головой и остался до конца. После, когда все разошлись, и они сами закрывали ворота, провожая гостей, отец спросил:

– Ну, вот, это было не сложно, правда? Нужно просто немного потерпеть.

Антонио расплакался и убежал в свою комнату. Там он обрезал коротко ножницами волосы, напился в ванной, попробовал порезать руку ножом, уснул на полу в одежде и обмочился под утро. Антонио очнулся и стал убрать весь бардак, который устроил. Он ползал по полу, среди подарочных оберток с тряпкой, которую сделал из майки и тер пол там, где его вчера вырвало. Он старался отмыть засохшую кровь на раковине в слипшихся срезанных волосах, постирать джинсы, прежде чем отнести их в подвал со стиральными машинами. Он открыл форточки и, стуча зубами, стоял под душем, затем попросил, чтобы Элена его постригла. С тех пор прошло полгода, Антонио давно хотел съездить к брату, просто поговорить, но особо не было повода. С Деном трудно было вести диалог в его нормальном понимании, и он обрадовался случайной возможности увидеться. Больше всего его обрадовала возможность поехать в компании. Места эти он не любил, хотя после дня рождения немного поскромнел и относился проще к беспорядку и грязи.