К.А.П.И.Т.А.Н

© Стефан Баранов, 2026

ISBN 978-5-0071-1709-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Уважаемый наш читатель!

Перед вами — книга, рождённая в наших с сыном странствиях по мирам фантазии. Как и в трёх предыдущих, правило остаётся неизменным: весь этот буйный космос, отважные капитаны, коварные пираты и хвостатый корабельный кот — это фантазия моего сына, Стефана. А буквы, слова и попытка уместить эту безудержную вселенную в строки — это уже моя, папина, работа. Итак, если что — все претензии к слогу и запятым направляйте мне. А Стефана — хвалите за его удивительные идеи и смелые сюжеты, без которых этой истории просто бы не было.

Мы приглашаем и вас отправиться в это путешествие вместе с нами. Надеемся, что на борту нашего звёздного корабля вам будет так же интересно, как и нам.

С наилучшими пожеланиями,

Папа.

Глава первая: «Исследовательский космический корабль „Рвущий“»

«Рвущий» в открытом океане

Тишина в межзвёздном пространстве — понятие относительное. Это не мертвая, гробовая тишь, а густое, вязкое безмолвие, наполненное мириадами едва уловимых вибраций. Слабый гул термоядерного сердца корабля, мерный шепот систем рециркуляции воздуха, поскрипывание корпуса, то расширяющегося, то сжимающегося от перепадов температур, — всё это сливалось в спокойную, почти медитативную симфонию жизни сложного механизма.

Исследовательский корабль «Рвущий», несмотря на грозное имя, полученное в наследство от эпохи первых прорывов, был воплощением надёжности, а не агрессии. Его формы, хоть и угловатые, лишённые изящества гражданских лайнеров, дышали суровой практичностью. Броня корпуса, покрытая паутиной микроскопических царапин от столкновений с космической пылью, отсвечивала тусклым серебром в свете далёкого Солнца. Следы недавней исследовательской кампании — едва заметные нагары на соплах маневровых двигателей, лёгкая запылённость оптических сенсоров — говорили о долгой и успешной работе. Теперь, с полными трюмами образцов и терабайтами собранных данных, «Рвущий» лёг на обратный курс. Он не летел, а именно что плыл, подхваченный попутным течением гравитационных аномалий, словно парусник, ловящий попутный ветер в безбрежном океане космоса. Домой. На Землю.

Знакомство с командой и пассажирами

Внутри корабля пахло металлом и слабым, едва уловимым ароматом чёрного кофе — неизменным спутником всех вахт. В столовой, за большим, крепко вваренным в палубу столом, собралась большая часть команды.

Капитан Зигурд сидел во главе, его руки, покрытые сетью старых шрамов и татуировок, с изображениями навигационных символов и созвездий, лежали на столе ладонями вниз. Лицо его, обветренное и жёсткое, как скала, с пронзительными глазами цвета стального сплава, казалось, было высечено из того же материала, что и корпус корабля. Он не говорил громко, но его низкий, грудной голос заставлял прислушиваться к каждому слову.

— Итак, кампания завершена, — произнёс он, обводя взглядом присутствующих. — Работа сделана чисто. Благодарю всех.

Рядом с капитаном, старательно выводя аккуратные строки в судовом журнале на планшете, сидел Пауль. Пятнадцатилетний юнга, он казался чуть ли не ребёнком на фоне видавших виды космоходцев. Но в его глазах, серых и не по-юношески серьёзных, горел внутренний огонь. Он ловил каждое слово капитана, каждую команду, каждый взгляд, словно пытаясь впитать в себя всю мудрость космического мореплавания. Его собственная форма, хоть и аккуратно почищенная, сидела на нём чуть мешковато, но в его осанке, в том, как он держал планшет, чувствовалась целеустремлённость, вызывавшая у матросов не насмешку, а уважение.

Из камбуза, расположенного за герметичной переборкой, вышел Джонни, судовой кок. Высокий, сутулый, он двигался бесшумно, словно тень. Его лицо, всегда замкнутое и угрюмое, редко отражало какие-либо эмоции. Он поставил на стол большой термос с кофе, кивнул капитану коротким, почти небрежным кивком и так же молча удалился обратно. Его появление всегда вызывало лёгкую, едва заметную паузу в общем разговоре. Никто не мог сказать, что именно не так с этим человеком, но необъяснимое чувство неприязни, холодок, пробегавший по спине, витал в воздухе каждый раз, когда он находился рядом.

Пять матросов, возглавляемые вторым штурманом Марио — коренастым, жизнерадостным итальянцем с густой чёрной бородой, — оживлённо обсуждали предстоящий береговой отпуск. Их лица, привыкшие к суровым условиям, сейчас светились спокойной усталостью и предвкушением дома.

За отдельным, несколько меньшим столом расположились пассажиры. Миссис Шуманн, жена владельца частной исследовательской компании, держалась с достоинством и простотой. Она была лощёной женщиной, на её ухоженность, на идеальную стрижку и дорогой, но практичный костюм было видно, что на поддержание красоты тратятся большие деньги. Рядом с ней ёрзал её пятилетний сын, Джек, чьи глаза-блюдца с восторгом разглядывали огромные сенсорные панели на стене, ведущей к рубке.

— Мама, а правда, что мы уже скоро дома будем? — спросил он, отрывая взгляд от мерцающих экранов.

— Совсем скоро, милый, — миссис Шуманн ласково провела рукой по его волосам. — Нам повезло, что «Рвущий» как раз завершал свою миссию неподалёку от Эдема.

— Эдем был таким красивым! — воскликнул Джек. — Там были океаны розовой воды и деревья, которые светились ночью!

Миссис Шуманн улыбнулась, обращаясь к капитану:

— Да, Зигурд, спасибо, что согласились нас забрать. После трёх месяцев на курорте, пусть и самом роскошном, даже невесомость в салонах лайнера кажется утомительной. Приятно снова оказаться на настоящем, живом корабле.

Эдем-4, известный как «планета-баунти», и впрямь был воплощением идиллии: белоснежные пляжи из мельчайшего перламутра, омываемые тёплыми водами океанов, отливавших в лучах местного солнца нежным розовым светом. Воздух, густой и ароматный, был наполнен сладким запахом светящихся ночью гигантских лиан. Рай, созданный природой и доведённый до совершенства терраформ-инженерами.

И, наконец, кузен Карл. Учёный-гельминтолог, совершенно не от мира сего. Его пальцы, вечно перепачканные каким-то химическим составом, нервно перебирали пробирки в его походной лаборатории, стоявшей тут же, на столе.

— Фантастическая особь, — бормотал он себе под нос, разглядывая через мощную лупу образец, спасённый от жесточайшего истребления и смертоубийственного убийства на одной заброшенной орбитальной станции. — Посмотрите на эту мышечную структуру! Абсолютно уникальный паразит!

Урок навигации и первое испытание для Пауля

После завтрака капитан Зигурд кивком подозвал Пауля к главному навигационному посту на мостике. Всё здесь было выдержано в сенсорной эстетике — гладкие чёрные панели, на которых по мановению руки расцветали сложные голографические схемы и потоки данных.

— Ну что, юнга, — голос капитана потерял оттенок формальности, в нём появились нотки учителя, — показывай, чему научился. Определи наше местоположение. По Солнцу.

Пауль почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он кивнул, сглотнув внезапно подступивший к горлу комок волнения. Его пальцы, тонкие и цепкие, плавно скользили по сенсорным поверхностям, вызывая на главный экран данные телеметрии, спектральный анализ излучения Солнца, показания гравитационных сенсоров. Он был сосредоточен до предела, брови его сдвинулись, губы плотно сжались. Он проводил расчёты, сверялся с бортовыми эфемеридами, вносил поправки на курс и скорость.

— Координаты… Сектор Виктория-Семь… Подсектор «Дельта»… Точка… — он произнёс ряд цифр, голос его дрогнул лишь единожды.

Зигурд молча смотрел на экран, где высветились расчёты Пауля, а рядом — данные автоматической системы. Расхождение было. Минимальное, в пределах допустимой для новичка погрешности, но было.

— Неплохо, — произнёс капитан. Его палец, толстый и шершавый, указал на одну из голографических цифр. — Но посмотри сюда. Ты не учёл локальную гравитационную аномалию, вызванную остатками протопланетного облака. Она вносит микроскопическое искажение. На текущем курсе это — ничто. Но в критической ситуации, при переходе в подпространство, такая ошибка может отбросить нас на световые годы от цели.

— Я понимаю, — тихо сказал Пауль. — Я недоглядел.

— Запомни: космос не прощает неточностей, — Зигурд положил тяжёлую руку на его плечо. — Мастерство — это не только знание, но и чувство. Чувство пространства. Его не найти в учебниках.

Пауль кивнул, впитывая каждое слово. Он не чувствовал обиды, лишь жгучую жажду исправиться, понять, достичь того самого «чувства».

Внезапно мягкий перезвон сигнализации нарушил спокойную атмосферу мостика. На одном из экранов замигал значок «Объект неизвестного происхождения».

— Капитан на мостик! — раздался голос вахтенного матроса.

Все, кто был в столовой, разом поднялись и устремились к наблюдательным постам. На главном экране, в бездне чёрного бархата космоса, висело Нечто. Огромная, переливающаяся всеми оттенками фиолетового и изумрудного сфера. Она не была твёрдой, её границы колыхались, словно состояли из чистой энергии, пылающего газа и чего-то ещё, не поддающегося описанию. Это была информационная туманность — редкое и загадочное явление, кладезь научных данных.

— Чёрт возьми… — прошептал Марио, его глаза загорелись азартом. — Целый рой неклассифицированных данных! Это же клондайк!

На лицах матросов читался чистый, неподдельный азарт. Для них это был шанс на богатейший улов, на премии, на славу. Капитан Зигурд, не отрывая взгляда от экрана, отдавал чёткие, отточенные команды.

— Готовить исследовательский катер к спуску. Полный состав научной группы. Вооружение — по стандартному протоколу для аномалий класса «Бета». Марио, вы возглавляете.

— Есть, капитан! — бодро отозвался штурман. — Команда, за мной!

Для пассажиров это было захватывающим зрелищем. Миссис Шуманн прижала Джека к себе, но и она не могла оторвать глаз от фантастического зрелища.

— Это опасно? — тихо спросила она капитана.

— Стандартная процедура, мэм, — успокоил её Зигурд. — Аномалия пассивна. Мы соберём пробы и вернёмся. Максимум через час.

Кузен Карл, наконец, оторвался от своих червей и, бормоча что-то о «возможных биологических сигнатурах», потянулся за скафандром.

— Представляете, какие паразиты могут обитать в такой среде! Это же революция в гельминтологии!

В течение следующих двадцати минут на корабле царила организованная суматоха. Команда опытных моряков, облачившись в лёгкие скафандры, погрузилась в малый исследовательский катер. Люк отсека с шипением закрылся.

Ответственность.

С мостика «Рвущего» донёсся голос Зигурда по связи:

— Держишь связь, юнга. Корабль на тебе. Мы — на час, не больше.

Пауль, стоя на капитанском мостике, видел, как катер, похожий на серебристого жука, отделился от могучего борта «Рвущего» и устремился к переливающейся сфере. Он становился всё меньше и меньше, пока совсем не скрылся из вида, растворившись в сиянии аномалии.

Тишина на мостике стала иной. Гул систем теперь казался громким и одиноким. Пауль медленно обвёл взглядом пустую рубку. Его взгляд скользнул по креслу капитана, по сенсорным панелям, по безжалостным чёрным иллюминаторам. Тяжесть ответственности, настоящей, взрослой, внезапно навалилась на его юные плечи, пригнув их. Он был старшим на борту. На его попечении остались Джонни, чья угрюмая фигура замерла в дверях камбуза, миссис Шуманн с маленьким Джеком, кузен Карл, уже снова погрузившийся в свои пробирки, и верный корабельный кот Мурзик, который, проходя мимо камбуза, внезапно выгнул спину, зашипел и шерсть на нём встала дыбом. И всё это — в безмолвной, бескрайней и абсолютно безразличной пустоте космоса.

Пауль сделал глубокий вдох, расправил плечи. Его пальцы сжали край сенсорной панели так, что кости побелели. Страх был. Но он был подавлен железной решимостью. Он не подведёт. Он должен справиться.

Идиллия закончилась. Начиналась история пятнадцатилетнего капитана.

«Первые часы капитана»

Бремя командования

Капитанский мостик «Рвущего» погрузился в звенящую тишину, нарушаемую лишь ровным гулом жизнеобеспечения и тихим потрескиванием сенсорных панелей. Пауль стоял на том самом месте, где час назад недвижимой скалой возвышался Зигурд. Прямо сейчас это место казалось не точкой власти, а эпицентром невыносимого давления. Непривычная тяжесть ответственности давила на плечи, на виски, сковывала дыхание. Каждый щелчок реле, каждый мигнувший индикатор заставлял вздрагивать и впиваться в экраны взглядом.

Он заставил себя сделать первый шаг. Не физический — административный. Его первым официальным приказом, отданным самому себе, стала тотальная проверка. Его пальцы, чуть влажные от волнения, скользили по сенсорным поверхностям, вызывая на главный дисплей схему курса. Он сверял каждую цифру, каждую поправку, введённую капитаном. Зелёные строчки данных подтверждали: курс стабилен, отклонений нет. «Рвущий» продолжал свой неспешный дрейф в заданном направлении, словно и не заметив, что его покинул капитан.

Затем он взял планшет с судовым журналом. Церемониально, чувствуя вес каждого слова, он аккуратным, чётким почерком, который он вырабатывал для важных записей, внёс первую запись от своего имени:

«Стандартное корабельное время, 11:00. Капитан Зигурд с командой на исследовательском катере отошли для изучения аномалии. Командование принял я, Пауль Гарсиа. Курс прежний, параметры в норме. Влияний аномалии на системы корабля не зафиксировано.»

Он перечитал написанное, задержав взгляд на словах «Командование принял я». Гордости в этом не было. Лишь холодное осознание факта.

Следующим шагом стала забота о гражданских специалистах. Он нашёл миссис Шуманн и Джека в их каюте. Мальчик что-то строил из магнитного конструктора, а женщина смотрела в иллюминатор на удаляющуюся сияющую сферу.

— Миссис Шуманн, — голос Пауля прозвучал чуть громче, чем он хотел. Он попытался вложить в него уверенность, но получилась лишь сухая официальность. — Пожалуйста, без крайней необходимости не выходите из вашей каюты. Космос коварен, и я… я должен быть уверен, что вы в безопасности.

Его тон не просил, а информировал. Это был не совет юнги, а инструкция временного командира корабля.

Миссис Шуманн обернулась. Её взгляд скользнул по его лицу, по его новой, неестественно прямой осанке, и в её глазах мелькнуло нечто большее, чем просто понимание. Она кивнула, коротко и чётко.

— Хорошо, Пауль. Мы не будем мешать.

Пауль кивнул в ответ и вышел в коридор. Дверь закрылась за его спиной с тихим шипением, отделяя его не от «мира пассажиров», а от последнего островка прежней, понятной жизни. Теперь он остался один на один с кораблём, его механическим дыханием и гнетущей тишиной, в которой так отчётливо слышался груз принятого решения.

Тень на борту

Мостик был проверен, курс подтверждён, запись в журнале внесена. Следующий пункт, вызывавший у Пауля смутную тревогу, находился на палубе ниже — камбуз. Дорога туда заняла несколько минут, и Пауль сознательно замедлил шаг, стараясь оттянуть неприятный разговор. Он прошёл по узкому коридору, где стены, окрашенные в тусклый серо-стальной цвет, были испещрены едва заметными царапинами от переноски оборудования. Под ногами слегка пружинил рифлёный металлический настил, а с потолка, переплетённого жгутами кабелей в термостойкой оплётке, доносился едва слышный гул вентиляции, разносящий по кораблю запах озона и металла.

Спустившись по крутому трапу с протертыми до блеска ступенями, он попал в жилую палубу. Здесь было теснее, двери в каюты располагались плотно, некоторые с табличками, некоторые — без. Воздух здесь пах иначе — запах переработанного воздуха, с лёгкими нотами ткани, пластика и чего-то неуловимого, человеческого.

Камбуз располагался в торце коридора. Дверь в него была приоткрыта, и оттуда тянуло густым, горьковатым ароматом. Пауль вошёл внутрь. Помещение было крошечным, вытянутым в длину, словно его втиснули в оставшийся зазор между более важными отсеками. Слева располагалась раковина из нержавеющей стали, на которой виднелись застывшие капли воды. Над ней — шкафчики с посудой, пристёгнутые защёлками к стене, чтобы их не сорвало при манёврах. Справа — компактная варочная панель, встроенная в столешницу.

Джонни стоял к нему спиной, его мощная, сутулая фигура почти касалась головой низкого потолка. Он не готовил сложных блюд. На панели стояла массивная, потемневшая от времени медная турка, в которой густо кипел чёрный кофе. Пена поднималась пузырями и с шипением оседала. В его руке, толстой и жилистой, с короткими обрубками пальцев, была маленькая, странно изящная на его фоне ложечка. Он медленно, с почти ритуальной точностью, помешивал густую жидкость, не давая ей убежать.

— Джонни, — начал Пауль, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Капитан Зигурд с командой ушли на катере для исследований. Они вернутся в течение нескольких часов. До их возвращения командование кораблём принял на себя я.

Кок не обернулся. Ложечка в его руке продолжала мерно двигаться по кругу, скребя по стенкам турки. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он откликнулся. Его голос был низким, лишённым каких бы то ни было интонаций, словно он произносил заученную фразу из никому не ведомого ритуала.

— Понял.

В этот момент в камбуз, словно серая молния, метнулся корабельный кот Мурзик. Обычно спокойный и ленивый, он запрыгнул на свободный угол столешницы, но вместо того, чтобы выпрашивать еду, замер, уставившись на Джонни. Из его горла вырвалось не привычное мяуканье, а низкое, вибрирующее урчание, полное первобытной угрозы. Вся шерсть на его спине и загривке встала дыбом, спина выгнулась дугой, хвост превратился в ёршистую метлу.

Джонни медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза, тёмные и плоские, как два обсидиановых осколка, уставились на кота. Он не кричал, не шипел в ответ. Он просто смотрел. И в этом взгляде, лишённом всякой теплоты, читалась такая ледяная, такая концентрированная ненависть, что Паулю на мгновение перехватило дыхание. Казалось, воздух в камбузе стал густым и морозным.

«Что с этим человеком? — пронеслось в голове у Пауля, и его собственная рука непроизвольно сжалась в кулак. — Даже зверь, не отягощённый разумом, чует в нём что-то чужое… что-то опасное. Это не просто неприязнь. Это нечто большее. Надо быть настороже. Сейчас, больше, чем когда-либо, надо быть настороже».

Не сказав больше ни слова, Пауль развернулся и вышел, оставив Джонни наедине с его кипящим кофе и с котом, который, не сводя с кока горящих зелёных глаз, продолжал своё тихое, угрожающее ворчание.

Уроки капитана Зигурда

Возвращение на капитанский мостик было похоже на возвращение в келью — место уединения, размышлений и тяжкого труда. Тишина здесь стала ещё глубже, ещё весомее. Пауль медленно обошёл всё пространство, его пальцы скользнули по шероховатой поверхности центрального пульта, по прохладным сенсорным экранам, на которых мерцали зелёные и голубые символы. Он снова ощутил ту пустоту, что оставил после себя Зигурд, но теперь она была не просто физической, а интеллектуальной. Некому было поправить, указать на ошибку, бросить короткую, как удар кинжала, реплику, в которой заключалась годами нажитая мудрость.

Он опустился в кресло капитана. Кожаное кресло прохладной тяжестью приняло его, и эта тяжесть была грузом ответственности. Пауль закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Зигурда — его низкий, размеренный голос, его неторопливые, точные движения.

«Космос не прощает неточностей, юнга», — отозвался в памяти голос капитана. — «Любая, самая мелкая ошибка в расчётах имеет свойство накапливаться. Как трещина в стекле. Сначала её не видно, но стоит появиться напряжению…»

Пауль открыл глаза и принялся за работу. Он вызвал на главный экран звездные карты сектора, трёхмерные проекции гравитационных полей, схемы маршрутов. Он начал мысленно повторять азы навигации, которые Зигурд вбивал в него все эти месяцы. Определение местоположения по пульсарам, учёт дрейфа подпространственных течений, поправка на относительное смещение ближайших звёзд. Он не просто читал данные — он вглядывался в них, пытаясь увидеть за сухими цифрами ту самую живую, дышащую структуру космоса, о которой говорил капитан.

Затем он принял решение. Теория — это хорошо, но нужна практика. Он отключил автокоррекцию курса и начал проводить тренировочные измерения вручную. Его пальцы летали по сенсорным панелям, вызывая показания одного прибора за другим. Он сверял данные оптических телескопов с показаниями гравитационных сенсоров, вносил поправки, строил виртуальные траектории. Он «набивал руку», как говорил Зигурд, вгрызаясь в науку управления кораблём с упорством, достойным восхищения.

В самый разгар его занятий дверь на мостик с лёгким шипением раздвинулась, и внутрь, бормоча что-то себе под нос, вошёл кузен Карл. Учёный выглядел ещё более взъерошенным, чем обычно; на его белом халате красовалось несколько свежих пятен неизвестного происхождения, а в руках он зажал планшет, с которого стремительно листались изображения каких-то биологических структур.

— …и анастомозы нервных узлов, представьте, полностью автономны! — бормотал он, не глядя по сторонам и направляясь куда-то вглубь корабля. Его путь лежал мимо Пауля. На секунду учёный остановился, его рассеянный взгляд скользнул по экранам, застыл на лице юнги, и на его губах появилась блаженная, отрешённая улыбка.

— Ах, молодой человек, — произнёс Карл, словно только сейчас заметив Пауля. — Какая удача! Я сегодня препарировал невероятную особь из коллекции! Это… это шедевр эволюции! Представьте — нервная система, замкнутая сама на себя, образует подобие кольца Мёбиуса! Поразительная приспособляемость к паразитическому существованию в условиях сильных магнитных полей!

Он посмотрел на Пауля, явно не осознавая, чем тот был занят, и, не дожидаясь ответа, радостно кивнул и поплёлся дальше, продолжая свой односторонний диалог с невидимым собеседником.

Пауль смотрел ему вслед, и на его лице против воли появилась слабая улыбка. Абсурдность и нелепость ситуации — он, пятнадцатилетний юнга, отвечающий за судьбу огромного корабля, и учёный, живущий в своём мире паразитических червей, — на мгновение разрядила гнетущую атмосферу одиночества. Это был короткий, но очень нужный миг простой человеческой, хоть и чудаковатой, нормальности. Он глубоко вздохнул, снова сосредоточился и вернулся к своим измерениям, чувствуя, что стал чуть-чуть спокойнее и увереннее.

Первые признаки беды

Прошло несколько часов. Монотонный гул корабля, ритмичное мигание индикаторов и бескрайняя чернота за иллюминаторами начали сливаться в одно сплошное, убаюкивающее ощущение. Пауль боролся с усталостью, заставляя себя поочерёдно фокусироваться то на показаниях датчиков, то на звёздной карте, то на чистоте стекол главного визора. Именно этот пристальный, почти механический осмотр и позволил ему заметить то, что можно было легко пропустить.

На самом краю видимости, там, где абсолютная тьма космоса должна была сливаться с такой же абсолютной тьмой, появилась тонкая, едва различимая светящаяся полоска. Она была похожа на лезвие бритвы, проведённое по чёрному бархату — прямая, холодная, неестественная. В ней не было ни мерцания звёзд, ни переливов туманности. Лишь ровный, безжизненный свет.

И тут в памяти Пауля, словно вспышка, возник голос Зигурда, суровый и предостерегающий. Он звучал так ясно, будто капитан стоял за его спиной: «Запомни, парень, любая прямая линия в космосе — это не природное явление. Или чья-то работа, или предвестник бури. Пространственное отклонение… Смотри на приборы! Не доверяй только глазам!»

Пауль резко отвернулся от иллюминатора и подошёл к центральному диагностическому комплексу. Его пальцы, внезапно ставшие влажными, побежали по сенсорным панелям, вызывая данные гравитационных, пространственно-тензорных и эмиссионных сенсоров. Он нашёл то, что искал — аналоговый индикатор фоновой пространственной кривизны. Старомодный прибор с физической стрелкой, который Зигурд предпочитал цифровым дисплеям за его наглядность.