Война и Мир – 1802

Предыстория

Колокол «Биг-Бена» отзвонил двенадцать раз. В этом не было ничего особенного. Часовая башня Вестминстерского дворца, или же Clock Tower, уже порядком намозолила глаза широко известному в узких кругах подпольному олигарху Борису Валерьяновичу Залысовскому. Она находилась как раз напротив его роскошного пентхауса, и человек знакомый с архитектурой Лондона не понаслышке сразу мог бы догадаться – где. Конечно ни один здравомыслящий читатель не отказался бы пожить недельку в таких апартаментах, любуясь их скромной аристократической роскошью и заливая тоску – буде такая появится – водопадом напитков из огромного бара мореного дуба. Этот бар носил название «Ностальжи», несколько на французский манер. Запасы виски и джина позволяли коротать долгие осенние вечера, когда серое небо наваливалось на душу, обволакивая стеклянную крышу туманом.

Однако же хозяин пентхауса был отнюдь не сентиментален – как это явствовало из газетных статей в таблоидах. Сколотив состояние более чем сомнительными путями, которые были решительно непозволительны для настоящего английского джентльмена, он в один не слишком прекрасный момент почувствовал, что воздух российской столицы давит ему горло, и даже завязывается вокруг него на манер удавки. Политическая ситуация изменилась, правосудие стало разворачиваться к нему самой неприглядной частью тела, в Кремль уже нельзя было открывать дверь ногой и ночевать на диване в приемной президента, и сушить носки на еще сталинской лампе с зеленым абажуром тоже запретили.

Блестящая интуиция мигом подсказала ему, что виски лучше водки, особенно шотландский виски в ирландском пабе британской столицы. Личный самолет немедленно взял курс на Лондон, так что выбежавший в последний момент на взлетную полосу ОМОН – отряд особо мерзких полицаев, как поясняла это ехидная местная пресса – остался в очередной раз с носом. Так Борис Валерьянович оказался здесь, в этом месте и в это время.

Сквозь окно можно было заметить, как по площади туда-сюда сновали прохожие и как ее пересекали огромные двухэтажные автобусы «даблдекеры». Поначалу Залысовский радовался свободе и близости цивилизованного общества, о котором в России ему прожужжали все уши. Многочисленные счета в разнообразных Швейцариях позволяли ему не думать о завтрашнем дне, по крайней мере с материальной точки зрения. Ну а когда ему казалось, что неиссякаемые запасы сокровищ подходят к некоей финансово опасной черте, он недолго думая начинал шантажировать своих приятелей олигархов, таких же детдомовских сирот и бедолаг как и он, коротавших свой лондонский срок по соседству.

Обычно после угроз рассказать о связях с Кремлем жертва отдавала ему несколько десятков звонких миллиончиков, дабы не подмачивать репутацию еще больше. Кроме того олигарх в изгнании время от времени – дабы не терять форму – финансировал мелкие политические убийства и изнасилования на территории своей исторической родины, ну там ко дню рождения старых приятелей что ли, чтоб они его не забывали.

Однако сегодня было решительно скучно. Никаких повесток в суд, никаких докладов от секретаря о покушениях и терактах, словом день с утра не задался. Позевывая, Борис Валерьянович откинулся в кресле и поглубже вдел босые ноги в тапочки из кожи африканского аллигатора. Он даже и не подозревал, что скоро события начнут разворачивать свой бег необычайно быстро и весьма оригинально.

В это время в одном из больших серых зданий на окраине Москвы, в лесу на территории бывшей дворянской усадьбы Ясенево созрел коварный план. Он созревал там уже не в первый раз. Дело в том, что выходки экс-крышевалы всея Руси очень надоели российскому же «Большому брату», равно как и незапланированные подарки на день рождения. В последний раз неожиданно умерла поперхнувшись пулей известная оппозиционная журналистка, постоянно совавшая нос куда ее не просили, и историческая фраза национального лидера «Да таких убивать – себе дороже» почему-то не успокоила безутешных родственников и либеральную оппозицию.

Фокус с радиоактивным полонием к чаю к сожалению не удавалось повторить, так как в прошлый раз при устранении очередного перебежчика и предателя им, то есть полонием, а не перебежчиком, заляпали все коридоры отеля «Армагеддон», и полугодовой служебный запас был растрачен бездарнейшим образом. Из экономии госзаказ в тот раз поручили выигравшей полагавшийся по закону тендер конкурирующей фирме с Лубянки, для которой зарубежные операции теперь были в новинку, и ехидные англичане долго потешались такой неаккуратности при проведении зачистки. Жертва правда все же скопытилась, об этом написали во всех газетах, жуткие фото лысого от радиации как и сам олигарх покойника травили душу, и опасливый Борис Валерьянович с тех пор зарекся пить чай с незнакомцами, и перешел на кофе с сухариками.

– Осторожный, мерзавец! – седой генерал смахнул прядь волос со лба и тяжко вздохнул, предчувствуя что скоро поседеет еще больше. – Как же к нему подобраться?

– Нелегко, товарищ генерал – одной ведь охраны у него сколько. И спецназовцы бывшие, и агенты МИ-5, и коммандос…. Вся Европа на него работает!

– А на нас, значит, одни раздолбаи работают? Вроде вас? – с утреннего бодуна начальство было ироничнее чем обычно. – Ну вот что…. Если вы немедленно не придумаете что-нибудь оригинальное, я весь отдел на уши поставлю! Буду вас перетряхивать всех по очереди. – Генерал щелчком вышиб из пачки импортного «Мальборо» сигарету и бросил ее в рот не зажигая. Эти сигареты блоками, чтобы враг не догадался, доставлялись прямо из Лондона с дипломатической почтой, из фильтра одной, заветной, вынималась шифровка, а остальные ходило стрелять все управление, не доверяя отечественным лицензионным аналогам в табачных киосках.

После непродолжительного молчания один из помощников, в неприметном сером костюме в мелкую клеточку, выдал такую идею:

– А что если мы его… ну как бы того… забросим в прошлое?

– Это как это? – заинтересовался генерал, и даже перестал жевать сигарету.

– Уникальная технология! – Помощник немедленно приступил к саморекламе, на манер распространителя «Гербалайфа». – Метод профессора Рогозина-старшего, осталась еще с тех, советских времен. Клиента погружают в состояние гипноза и задают ему целый ряд наводящих вопросов. Обычно-то интересовались прошлым – ну там, чтобы достать из подсознания свидетельские показания. Потом начали интересоваться будущим…

– Так его ж еще не было, будущего-то! – перебило его начальство.

– Неважно, все равно можно кой-чего разузнать… ну а потом сообразили наши мозговеды, что и в очень глубокое прошлое можно забраться, на сто лет назад, двести, триста… даже пятьсот бывало. Все с подкорки списать, кем человечек был в прошлой жизни, чем занимался, ну а если постараться, включить так сказать усиленный режим – то сознание испытуемого гражданина вместе с евонной личностью и вовсе переместится в прошлое!

– Заковыристая петрушка! – резюмировал генерал, закусив новую сигарету взамен изжеванной. – А что станет с бренным телом?

– Тело как бы впадет в кому, – заговорил помощник скороговоркой, – и останется так на неопределенное время. Ну пока сознание не вернется к хозяину.

– Хорошо бы чтоб оно никогда не вернулось! Вот ведь какие времена, нет чтобы по старинке – мол нет человека, нет и проблемы, так извольте видеть, приходится всякой хренью маяться в извращенной форме. Ну а как планируете подсунуть все это нашему БэВу Лысому?

Помощник оглянулся по сторонам, как будто бы опасаясь прослушки даже здесь, в святая святых разведслужбы, и торопливо зашептал прямо на ухо генералу, пододвинувшись поближе к начальственному креслу…

Вот как случилось что на выставке достижений российского народно-олигархического хозяйства, развернувшейся по традиции в стольном граде Лондоне, центральное место в экспозиции занял странный аппарат, похожий на космический корабль так и не улетевший в небо. Он блестел сталью и хромом. Сверху была масса мелких финтифлюшек, вокруг тянулись провода. Веселые синие искорки поблескивали в каких-то длинных прозрачных трубках. Центральную часть занимало замысловатое кресло, похожее на катапульту. Словом, сгрудившимся вокруг леди и джентльменам было на что посмотреть. К слову сказать, современные британские джентльмены и особенно леди излишней гламурностью не страдали, и легко могли послать наступившего им на ногу зеваку на небо за звездочкой. Это всегда производило неизгладимое впечатление на гостей королевства.

Вот и сейчас несколько заскучавший олигарх, выбравшись наконец из пентхауса, решил проветриться и посетить одно из тех мероприятий, на котором все весело проводят время. Подброшенный кем-то в почтовый ящик проспект, зачитанный не в меру ретивым секретарем, навел его на эту опасную мысль. Нескромная кавалькада «Роллс-Ройсов» и «Бентли», покружив по городу, направилась не в какое-нибудь увеселительное заведение наподобие Плюща (The Ivy) на Вест-стрит, и не как обычно в высокий лондонский суд на очередные разборки с соотечественниками. Выставочный комплекс ExCel что расположился близь станции Custom House – вот кто очень обрадовался появлению делегации скромного российского бизнесмена в изгнании.

В сопровождении охранников в строгих черных костюмах, построившихся «свиньей», наподобие тевтонских рыцарей, лысый БэВ миновал внушительную стеклянную пирамиду, чем-то напоминавшую парижский Лувр, и шествовал по территории огромного комплекса заглядывая то туда, то сюда. Растяжки и транспаранты показывали, что на данной сотне акров земли раскинулся воистину мировой рынок в миниатюре. Тут же были рестораны, бары, конференц-залы и прочее и прочее.

Сначала углубленный в исторические судьбы российской трудовой эмиграции мега-бизнесмен обращал мало внимания на роившиеся там и сям чудеса науки и техники, но постепенно втянулся и стал отвлекаться и на то и на это. Парили в воздухе загадочные таблетки, вокруг которых шипел белый пар, трещали сиреневые молнии внутри стеклянных шаров, наш герой повернул голову дабы осмотреть должным образом гигантскую действующую модель Большого Адронного Коллайдера, в котором частицы уже превзошли скорость света, и тут неожиданно столкнулся с прямо кинувшейся ему под ноги девицей.

– Fuck! – проговорила девушка как-то излишне резко, – раскрой глаза, old goat!

Охрана уже готова была стереть невесть откуда взявшуюся дамочку в порошок и высыпать прах в ближайшую урну, как вдруг БэВ, попристальнее вглядевшись в возлежащую на полу, обнаружил что девица прямо красотка. Рыжие волосы растрепались, очки в модной оправе сползли с курносого носа на бок, белая блузка выбилась из-под черной юбки с переливами, открыв симпатичный животик с пирсингом под еще не стершимся пупком. В порыве неожиданного для самого себя великодушия олигарх даже протянул жертве столкновения руку. Девица вцепилась в его платиновый «Ролекс» как в якорь спасения и грациозна вскочила на ноги.

– What is your… то есть тьфу, мы ж вроде соотечественники? Как зовут-то? – поинтересовался БэВ у спасенной от охранников.

– Анна Шляпман. Аня я! – пояснила девица, поправляя волосы и почему-то подобрев. – А как ваше имя, сэр?

– Крайне удивлен, что кто-то в нашей доброй старой Англии еще не знает моего родовитого имени! Я ж потомственный олигарх в первом поколении, заметьте!

– А как вы здесь оказались? – поинтересовалась мисс Шляпман, как бы невзначай обвиваясь вокруг коротенького тела своего нового спутника и подталкивая его налево, в направлении большого павильона.

– Я потерпел огромное кораблекрушение! – пояснил олигарх несколько туманно. – Знаете, там, в России, все время политические бури. Постоянные преследования. Злая судьба, ветер несчастий. Охрана – вы уж их простите – следствие необходимости защищаться от недругов, покушавшихся и на самою жизнь мою. Уж и не знал, как сюда добраться – то ли прилететь на личном самолете, то ли приплыть на яхте, да местный причал для нее маловат, ведь она самая большая в мире! Пришлось выбирать по старинке, кидая монетку. Она встала на ребро – и вот посредством лимузинного транспорта я и оказался здесь.

– Ах, как романтично! – девушка впитывала каждое слово и глядела в рот кавалеру. – А вот я стендистка. Всего лишь. Это ведь совсем не романтично, правда?

– Ну почему же… А где стендистка, в чем именно?

– Тут рядышком… вот мы и пришли!

В павильоне фирмы «From Russia with Love» вся компания подошла к необычному сооружению, уже описанному выше. Приуставший от долгих переходов олигарх обратил пристальное внимание на кресло, занимавшее центральную часть композиции. Оно выглядело как массажное, обтянутое дорогой бежевой кожей, с массивным опутанным проводами подголовником, и казалось так и манило своими изгибами посидеть, отдохнуть. Вокруг блестели яркие компьютерные панели и таблички.

– Наш новейший образец! – девица разошлась, как будто речь шла о пылесосе – мечте всех домохозяек. – Моментально стирает ненужные воспоминания и активирует наиболее приятные, забираясь в самые отдаленные участки мозговой коры! Настраивает на комфортный лад в любое время года. И никакой ностальгии и депрессии!

При слове «воспоминания» БэВ насторожился.

– А ну как эти воспоминания все запишут да и передадут кое-кому? – забеспокоился он. – Я ведь и счета в швейцарских банках между прочим наизусть помню!

– У нас гарантируется полная тайна вкладов, то есть конфиденциальность! – утешила его мисс Шляпман, как бы невзначай поправляя выбившуюся из декольте упругую грудь третий номер. – Политика нашей конторы такова, что все мысли и воспоминания клиента стираются в процессе перезагрузки по окончании сеанса. Зато у вас будет гарантированно хорошее настроение. Вы наш первый клиент сегодня, и вам положен подарок!

Здесь девица улыбнулась так томно, что сомнений в роде подарка не осталось бы уже ни у кого. В другое время мистер олигарх не решился бы на такого рода эксперименты, но тут, пресекая возражения телохранителей, он уселся в манящее кресло и даже позволил надеть себе на голову шлем с вмонтированными стереоочками, наушниками и проводками. Во время этой процедуры девица держала его за руку, невзначай облизывая чувственные губы, и не выключала улыбку как будто глядела на мешок с деньгами.

Вначале Борис Валерьянович почувствовал легкое головокружение, затем по черепу поползло приятное тепло и кожу как будто бы закололи невидимые иголочки, а в уши полез голос, отсчитывающий почему-то года наоборот «… 2011… 2010…9…8…» как будто бы шел «final count» при запуске ракеты. Вскоре минуло уже беспокойное двадцатое столетие, началось благословенное девятнадцатое, эпоха царей и полководцев, о большинстве из которых он слышал лишь краем уха, а затем Залысовский потерял сознание и уже ничего более не видел и не ощущал.

Пробуждение было ужасным. Чернота, плававшая вокруг головы, отступила не слишком далеко. За окном был свежий ночной воздух. Хорошо развитая интуиция подсказала Борису Валерьяновичу что он кажется уже не в Выставочном центре и не у себя в пентхаусе, хотя вроде бы и до сих пор в Британии. Во всяком случае, вид на Биг-Бен почти не изменился… вот только самого Биг-Бена не было! В этом Борис Валерьянович убедился, вскочив с постели и подбежав в темноте к окну. Сам же Вестминстерский дворец из неоготического неожиданно приобрел какой-то совершенно средневековый вид В неверном свете зажженной впопыхах свечи олигарх обнаружил, что не только с часовой башней, но и с телом его подлейшим образом «кинули» – в зеркале отражался какой-то испуганный худой старик в ночной рубашке, с мрачными и решительными чертами лица, однако же вовсе не склонный к коммерции. С ужасом оглядев мрачные покои, он заметил на столике у кровати номер «Таймс», выглядевший вполне свежим, если только не считать надписанной даты: «November,1800».

История

Преужасная эпоха, стоявшая на дворе, представлялась таковой вовсе не всем ее обитателям. В темном царстве, каковое собой представляла издревле Россия, граждане обширного государства любили повеселиться по поводу и без повода. Иногда правда этому мешала погода. Вот и сейчас вместо обычного дождя, к коему по терпеливости своей все уже пообвыклись, сквозь туман брызгал мелкий и особенно противный. Барометр опустился весьма низко и согласно методе англичанина Гука предсказывал дальнейшие непогоды, грязь и слякоть расползлась по всей великой русской равнине, болотистый смрад петербургского бездорожья лез в ноздри усталым путникам.

Однако же и сквозь туман проглядывало временами солнце. И в эту эпоху жили, знаете ли, люди и даже не тужили. Конечно случались временами всевозможные войны, смуты, иногда даже чума и мор, но стоило лишь выйти красному теплому солнышку – и на чумазом изнуренном лице крестьянина проглядывала кривозубая улыбка. Видно было, что сын полей совсем не в курсе происходящих в стране реформ, о которых государь пекся денно и нощно.

А между тем вековая трясина, в которой погрязла нация, постепенно отступала под градом указов и поручений, подписанных его императорским величеством. Все требовало немедленной реформации – и армия, спешно переделываемая по образцу прусской, и крестьянство, щедрой рукой раздаваемое в частное владение, и финансовая система, трещавшая по всем швам. Даже дворян надо было пороть, что уж говорить о традиционно поротых-перепоротых податных сословиях. Выборы в дворянских собраниях заменялись назначением чиновников царской короной. Словом, пошатнувшаяся было при Екатерине вертикаль власти укреплялась усиленными темпами. Также шла энергичная борьба с вольнодумством и тлетворным влиянием западных стран.

Но все это было далеко, весьма далеко от сельской жизни. В этой жизни по полям и лесам раскинулись разнообразные деревни и прочие поселения. Одним из таковых было Надеждино, вотчина знаменитого князя Куракина. В это селение опальный уже не впервые в своей придворной карьере «бриллиантовый князь» съехал, став жертвой непостоянства милого друга, ныне императора Павла Петровича. Начиналось-то царствование для Куракина весьма как неплохо, и недаром среди обширной картинной галереи княжеского дворца появилось гигантское полотно «Коронация Павла I и Марии Феодоровны» работы Квадаля. Однако же впоследствии между друзьями пробежала как видно черная кошка, в которой некоторые опознали фаворитку государыни Нелидову, и вот пришлось вновь возвращаться в деревенскую глушь.

Но поскольку в натуре князя было нечто сибаритское, то и эту ссылку он обставил всевозможными удобствами. Потомки впоследствии не уставали вспоминать и про коллекцию живописи, и роскошную мебель, и фарфоровые безделушки, да и вообще каменная усадьба была настоящим дворцом. Бродя по восьмидесяти комнатам и любуясь двумя сотнями живописных полотен было как-то приятнее коротать ссылку. Не желая видеть подле себя людей низкого сословия, Александр Борисович даже дворецких нанимал дворянского происхождения. Понимая невозможность улучшить весь мир разом, он старался снабдить улучшениями на русский и иностранный манер хотя бы собственное скромное гнездо.

Бродя от Храма Дружбы к Храму Истины, кои оба были деревянные, несколько постаревший, но все еще красивый и крепко сложенный эпикуреец мог бы наслаждаться жизнью, однако судьба государства российского издревле была скроена так нескладно, что не понять было куда кривая вывезет. Его обитатели, начиная от высокородных и заканчивая простыми смердами, и не подозревали, что ход Истории вскоре будет значительно изменен.

Тем временем на туманном Альбионе как всегда строились козни. Ненадолго оставленный нами Борис Валерьянович решительно не хотел сидеть без дела. То есть конечно он несколько встревожился произошедшей с ним переменой и загадочным переносом так сказать во тьму веков, однако же быстро оправился. Причиной этому было огромное почтение, которое к нему начали проявлять и в далеком XVIII веке, бывшем впрочем уже на излете. Вошедший утром дворецкий обратился к нему «Мессир» и немедля помог одеться Воодушевленный этим экс-олигарх постарался выведать у него все что можно.

– А? Что? Кто тут мессир? Я? – Борис Валерьянович никогда не утруждал себя дотошным изучением языка британцев, но тут, видимо от сильного волнения, его бывший пассивный запас слов немедля стал активизироваться. – Ну конечно, я мессир! Кем же еще я мог оказаться?

– Мессиру угодно позавтракать после умывания? – осведомился дворецкий.

– А? Да? Угодно, угодно! Что у нас на завтрак?

– Овсянка, сэр!

– Боже, из какой комедии … ах да, тут же у вас и кино не снимают. Ладно, пусть овсянка. Кстати не напомните, какой у нас сейчас век?

– XVIII столетие, мессир, – ответил слуга, решительно ничем не выказав своего удивления, если таковое у него и проснулось.

– А как тебя зовут? Я что-то запамятовал после вчерашнего, – хитрый БэВ решил разузнать все разом.

– Реджинальд, сэр. Я служу вам вот уже двадцать лет, – Слуга был невозмутим как британский бульдог после купания.

– Мне-э… превосходное имя, да, прекрасное. А как меня зовут?

– Назвать полный титул, сэр?

– Если не затруднит, Реджинальд, – промолвил Борис Валерьянович внешне спокойно, но внутренне уже скрежеща зубами.

– Великий магистр ордена белой подвязки, кавалер золотого мастерка, обладатель секретной высшей степени братства вольных каменщиков, герцог Оксфордский по побочной линии, всемогущий Черный Барон – под этим именем вас знают на континенте.

«Ух ты ё-мобиль, да это ж местный авторитет» – хотел было воскликнуть новоиспеченный Черный Барон, но к счастью удержался.

– Ну да, припоминаю. Вольные каменщики – это что-то вроде Ротари-клуба или что это? Местный «Голдман сакс»? Ну неважно, по ходу разберемся. Накрывай!

За завтраком повеселевший БэВ сожрал целую серебряную кастрюльку овсянки, давясь и отплевываясь, и запивая ее противным легким элем, а кроме того изучил свежую «Таймс» от корки до корки и ознакомился с международной обстановкой и внутренним положением дел. Негодуя, что у этих чудаков нет даже телефона, не то что интернета, он все же уяснил что в доброй старой Англии в настоящий момент царствует Георг III, что революционная Франция – не лучшее место для уик-энда, да еще и воевать с ней приходится, что недавно к счастью Ирландию накрепко привязали к Британии путем слияния парламентов, а также и подкупа, о чем правда лишь намекали («на хрена им сдалась эта дыра, еще и дармоедов-волынщиков до кучи прихватили»), что народ недоволен всеобщей дороговизной а флот Канала бунтует.

«Да они всегда были недовольны, англичашки чертовы, что в XXI веке, что сейчас! Зажрались, сволочи – вон в России небось с голоду пухнут, а всегда довольны! – подумал олигарх без всякого почтения к приютившей его державе. – А тут адмирал Нельсон плавает туда-сюда, еще какая-то французская экспедиция в Египте…» – по характеру Борис Валерьянович и сам был не удовлетворен решительно всем и всего ему вечно было мало. Он хотел было вычитать о нынешнем положении дел в далекой и почти забытой России, но про это в газете практически ничего не было.

«Ну понятно! Если только не война, про Нашу Рашу никто здесь не напишет… ничего не изменилось двести лет тому назад! Кстати, что там сейчас?» – Борис Валерьянович стал усиленно рыться в памяти. Ничего кроме курса школьной истории не припоминалось. Какие-то Павлы и Александры под разными порядковыми номерами мешались в одну кучу, хотя вообще-то бывший олигарх всегда интересовался судьбой своей исторической родины и по истории в школе имел твердую четверку с плюсом, а это ведь все равно что пятерка с минусом. Всюду виделась какая-то гадость, но должна же быть некая первопричина, так сказать источник всех зол?

«Модернизация – вот чего стране не хватало!» – внезапно подумал БэВ. Было совершенно понятно, что если зрить в корень, как учил еще великий Козьма Прутков со товарищи, то где-то в развитии России-матушки была допущена роковая ошибка. Дерево начало расти не в ту сторону, побеги завились кренделем. То ли татаро-монгольское иго, то ли не вовремя прекращенные или не вовремя начатые реформы Петра Великого, но где-то случился программный сбой. Разумеется Борис Валерьянович не упускал из виду и самую низменную славянскую природу русичей.

«Типичное быдло, белые негры! – думал неблагодарный олигарх о оставленной им как в пространстве, так и во времени исторической родине. – И всегда такими были, всегда! То-то они так ненавидят настоящих негров, чувствуют конкурирующее племя! Родное Катманду, блин. Я впрочем чернозадых тоже не люблю, но я – это я. Между прочим избранный, и неоднократно. И в XXI веке в Англии от ниггеров и всяких арабов с индусами было не продохнуть»