Позывной «Курсант». Книга вторая

Глава 1

В которой моя паранойя поднимает голову ещё выше

Вот дурацкая у меня все-таки натура. В самых хреновых ситуациях в голову лезет удивительная чушь. Например, сейчас, когда приближался к человеку из далёкого прошлого, который вполне может испортить близкое настоящее, в башке крутилась весёлая фраза из "Ералаша". Пара-па-папам! Вот что хотелось мне сказал вслух и ещё сделать такой же смешной жест, как рыжий пацан на заставке передачи. Боюсь, никто не оценит столь своеобразной шутки…

– Добрый день. – Леонид протянул руку, и его рука слегка подрагивала.

Я бы сказал, мужик немного волнуется. Это настораживает. С хрена бы ему волноваться? У меня гораздо больше причин, чтоб нервничать. А ещё я заметил приличный синяк, который на долю секунды появился из-под края рукава. Вот очень сомневаюсь, будто Леонид сам себе запястья выкручивал. Просто так удариться – специально захочешь, не выйдет.

– Алексей Реутов. – Представился я бывшему официанту, а затем спокойно, уверенно пожал его ладонь. Главное – не показывать волнения.

В момент, когда наши руки соединились, мне показалось, Леонид сжал пальцы чуть крепче положенного. Это было похоже на намёк. Мол, не ссы, пацан, не сдам. Ну, или я обладаю очень богатой фантазией, придумывая себе то, чего нет.

Вообще, херня, конечно, какая-то. Просто непонятная херня…

– Вот и познакомились. – Выдал Клячин.

Он стоял рядом и переводил взгляд то на меня, то на Леонида. Кстати… Чекиста-то я уже знаю неплохо. В его глазах читалось небольшое разочарование. Николай Николаевич явно рассчитывал на другой вариант встречи. Тоже идиотство полное. Что он думал, мне интересно? Будет как в кино?

– Ах, Леонид! – Закричу я. И побегу в лес.

– Ах, ты врун! – Закричит Леонид. И тоже куда-нибудь побежит.

Ну, бред, честное слово. С моей точки зрения, план Клячина – абсолютная херня. Тем более столько лет прошло. Алёша был совсем пацаном. Однако, как ни крути, поведение Николая Николаевича вызывает очень много вопросов.

Бекетов прекрасно знает, что я не Реутов. Соответственно, он никак не мог велеть Клячину тащить этого бедолагу Леонида в школу, дабы организовать нам встречу. В любом другом случае у товарища старшего майора государственной безопасности серьёзные проблемы с башкой.

Значит, Клячин сам это придумал. Зачем? Подозревает, будто я не тот, кем выгляжу? Ну, ок. Скорее всего так и есть, Николай Николаевич, как говорится, ловит рыбку в мутной воде. Однако, подобное любопытство старшего лейтенанта явно идёт вразрез с интересами Бекетова. И данный момент напрягает. Не хватало мне оказаться в центре каких-то чекистских разборок.

– А Леонид, не поверишь, долгие годы жил в Германии. – Радостно сообщил мне Клячин. Хотя, в данном факте точно нет ничего веселого. Было бы у Леонида все хорошо, вряд ли он бы обратно в Союз поперся. – Сбежал после Великой Октябрьской революции. Лет пятнадцать провёл в Берлине. Пирожные буржуям подавал. А в последнее время даже и не буржуям. Вот недавно попросился на Родину. Не смог без родных березок. Да, Леонид Никифорович?

– Есть такое… Не смог. – Официант оторвал внимательный взгляд от меня и с усмешкой посмотрел на Клячина.

Что интересно… Пока мы не пожали друг другу руки, казалось, Леонид растерян, слегка даже напуган. А теперь, наоборот, успокоился. Стал более уверенным. Такое чувство, будто он чисто для себя принял определённое решение и на данный момент свято верит, что решение это правильное.

Я не знаю, конечно, какая именно хрень происходит в башке у Николая Николаевича, но моё предположение несомненно верное. Клячин притащил сюда официанта из-за меня, потому что подозревает, Реутов – это Витцке. Судя по всему, чекисту известно, что Леонид часто пересекался с советским дипломатом в Берлине и видел его сына. Интересная осведомленность, однако…

А у Леонида, похоже, возвращение на Родину вышло сложным. И он сейчас тоже понимает, зачем его притащили сюда. Может, Леонид не в курсе всей истории, и скорее всего не в курсе, но однозначно догадывается, Клячин ждал, что он узнает пацана, которого видел десять лет назад.

Однако, по каким-то своим соображениям Леонид пока молчит и делает вид, будто мы никогда не встречались. Скажет ли что-то, когда останется наедине с чекистом? Не знаю. Но если судить по внешнему виду мужика, его неплохо прессовали. С первого взгляда это не бросается в глаза. А вот когда присмотришься, могу зуб дать, его хорошо помяли. И явно это произошло не в процессе дружеских объятий.

– Я, знаете ли, сильно болен. – Леонид продолжал с улыбкой смотреть на Клячина. И эта улыбка, мне кажется, чекиста сильно нервировала. Бесила. – Врачи помочь уже не могут. Вот, да… Пришла такая блажь в голову, хочу умереть на родной земле. Надеюсь, кто-нибудь к моей могилке цветочек бросит.

– Возможно… – Клячин тоже расплылся улыбкой. Прямо именины сердца сплошные. Все такие довольные, хоть плачь. – Если будет эта могилка… Ну, Алексей, поедем мы. Дел много. Хотел тебя проведать. Вижу, все хорошо. Завтра, как договаривались. Приеду за тобой утром, после завтрака. Присаживайся, Леонид.

Чекист кивнул в сторону машины. Официант посмотрел на меня внимательно, потом развернулся и пошел к "Воронку". Я не знаю, почему, но мне показалось вдруг, больше мы с этим человеком никогда не встретимся.

– Николай Николаевич, так что с ним будет? – Я наблюдал, как Леонид усаживается в машину, и чувствовал странную тяжесть на душе. Будто на мне, лично на мне, лежит ответственность за его жизнь. – Если Вы делами занимаетесь, значит, он вроде как под подозрением?

– Конечно! Конечно, под подозрением! Жил себе, жил пятнадцать лет среди буржуев, а тут приехал, значит, про берёзки рассказывает. Проверяем его, само собой. Тем более, он и до отъезда был неблагонадёжный. Художник, чтоб его… Преподавал в институте. Мастерскую свою имел. А едва власть поменялась, сразу побежал, как и все эти дворяне-мещане. Тебя волнует его судьба?

Клячин уставился мне прямо в глаза. Я совершенно нагло таращился в ответ. Художник, значит… Вот поэтому и рассчитывал Клячин на его память. Даже при том, что прошло десять лет. У Леонида это профессиональное – видеть и запоминать черты лица. Что ж ты задумал, Николай Николаевич… Очень мне интересно… А ещё интересно, в курсе ли Бекетов. Думаю, вряд ли.

– Нет. Зачем волноваться? – Я небрежно махнул рукой. Мол, скажите тоже, товарищ старший лейтенант госбезопасности. – Просто с виду хороший человек, вроде. Да и больной же. Слышали? Говорит, умирать ему скоро.

– Хороший? – Чекист усмехнулся, а потом вдруг с внезапной злостью выдал. – Все они, сволочи, хорошие, когда их к стенке припереть. А до этого где он был? До своей смертельной болезни? Ананасы жрал с буржуями? Пока мы тут наше новое государство строили. Из руин поднимали. Нет, Алексей. Ни черта он не хороший. Давай, до завтра. Утром приеду заберу тебя. Товарищ Бекетов просил сразу привезти к нему. Тоже переживает, все ли хорошо у нашего будущего разведчика.

Клячин хлопнул меня по плечу и быстрым шагом отправился к машине. Между прочим, слово "разведчик" в его исполнении прозвучало как-то… С насмешкой, что ли…

Я в свою очередь двинул к КПП. Еще когда мы только выходили, Клячин парням в форме показал документы, а насчет меня отдельно уточнил, мол, слушатель никуда не уезжает, буквально через десять минут вернется. Согласовано с товарищем Шармазанашвили.

Соответственно, моему появлению возле шлагбаума никто не удивился. Тем более, по сути, мы и до этого с Клячиным на виду были. Нас прекрасно можно было разглядеть из будки.

Я быстро добежал до корпуса и сразу отправился в учебный класс. Все это, конечно, здорово, Леонид, Клячин и эти странные интриги чекистского двора, но Эмму Самуиловну лучше не драконить. Если история с арестом отца и гибелью матери может принести проблемы чисто в перспективе, то старуха их наверняка устроит сразу же, как только я прогуляю её урок без весомой причины.

– Разрешите? – Засунул я нос в приоткрытую дверь класса.

– Проходи, Реутов, присаживайся на место…

Эмма Самуиловна великодушно указала мне королевским жестом на парту, где одиноко лежал оставленный мной “Оливер Твист”.

Я шустро просочился в класс и так же шустро пристроился за свой стол.

Судя по красному, потному и взъерошенному Корчагину, сейчас была его очередь отхватывать порцию унизительного сарказма со стороны старухи.

– Итак, Матвей! – Эмма Самуиловна подошла совсем близко к воспитаннику, который, мне кажется, мечтал провалиться сквозь землю. А ещё больше, наверное, чтоб старуха провалилась под землю. – Почему такой вариант событий выглядит неправдоподобным и страшным? А я отвечу! Развод в описываемые Львом Николаевичем времена – это непросто. Это очень трудная и публичная процедура с предоставлением свидетельских показаний об измене. Впрочем, адвокат сам предлагает готовые наработки процесса «по взаимному соглашению». Неправда ли, Матвей?

Старуха уставилась на Корчагина в ожидании ответа.

– П-п-правда… – Заикаясь проблеял детдомовец. Хотя, судя по выражению его лица, он даже не понял, в чем был вопрос.

– Почему же это не устраивает Каренина и ужасает родственников Анны? – Продолжала Эмма Самуиловна, – Долли прямо говорит: всё, только не развод! … Нет, это ужасно. Она будет ничьей женой, она погибнет! Почему погибнет, почему «ничьей женой»? Выйдет за Вронского, делов-то! А дело в том, что сторона-ответчик больше не имела права вступать в брак! Он просто не мог быть зарегистрирован! Именно об этом говорит Стива Облонский, когда после выздоровления Анны приезжает к Каренину на переговоры… Матвей!

Старуха замолчала, пристально изучая несчастное лицо Корчагина.

– Мне кажется, ты не понимаешь, о чем идет речь. Не так ли?

Детдомовец набычился и засопел. Его очевидно разрывали на части противоречивые эмоции. С одной стороны – он опасался реакции Эммы Самуиловны. С другой – боялся сказать неправду, потому что может последовать вопрос по книге, а ответить Корчагину явно нечего.

В общем, в таком ключе прошло все занятие. Эмма Самуиловна, надо отдать ей должное, оказалась неожиданно терпеливой. Она разжевывала детдомовцам каждую свою мысль, а потом даже перешла на более доступные их восприятию выражения. Постепенно все присутствующие по-настоящему увлеклись её рассказом и даже пытались принимать участие. Не знаю, кем эта женщина была раньше, но то, что она отличный специалист и преподаватель высокого класса – несомненно. То, как Эмма Самуиловна умудрилась втянуть пацанов в нужную ей тему, с лихвой перекрывало все странности и закидоны дамочки.

Мы даже не заметили, когда время урока подошло к концу. Физиономия Шипко, появившаяся в дверях, вызвала разочарование у некоторых моих товарищей. Неожиданно, но факт.

– Что? Уже? – Бернес заметно огорчился. – А мы только Льва Николаевича разобрали…

– Группа, построились. – Скомандовал Панасыч. – Лев Николаевич уже никуда не денется, в рот компот. Ему деваться некуда, Либерман. Он помер. А вот ты пока жив. И у нас с тобой очень много дел.

Детдомовцы начали с неохотой выбираться из-за столов и вереницей потянулись к выходу. Марк старался держаться в конце. Он, в отличие от Подкидыша, который постоянно провоцирует воспитателя, понял, что лишнее внимание со стороны Шипко – дело ненужное, периодически даже вредное для здоровья.

– Идем за мной на площадку. Строем! – Приказал сержант госбезопасности, уже привычно ни черта не объясняя.

– Етит твою налево… – Высказался за всех детдомовцев разом Подкидыш. Он шёл как раз следом за мной. – Уже ведь утром все было. И бег, и площадка… Похоже, очередная хрень нас ждёт. Не знаешь, что лучше… Тут всю башку умными словами продолбили, там сейчас по-настоящему долбить начнут.

– Разин, твое ценное мнение никто не спрашивал. – Шипко даже не оглянулся, отвечая Ваньке. Как топал вперед, так и продолжил топать.

– Вот зараза… На заднице что ли у него глаза и уши… Все слышит… Все видит. – Совсем тихо пробурчал Подкидыш.

Он демонстративно фыркнул в конце своей фразы, но больше ничего говорить не стал. Ясное дело, тут говори, не говори, а все равно будем выполнять распоряжения Шипко.

Однако, когда наш небольшой отряд добрался до площадки, тихо подвывать начали все остальные. Сюрприз в виде сержанта госбезопасности Молодечного, который при нашем появлении довольно потер руки, не сулил ничего хорошего. Этот кривоносый товарищ стоял рядом с площадкой и скалился, как дурак. Не знаю, что его так сильно радовало. Нас, к примеру, – вообще ничего.

– Значится так, черти… – Шипко остановился, развернулся и обвел наш строй взглядом. – Помимо физической подготовки вас будут учить самообороне без оружия. Как и говорил ранее, кое-кто займётся этим основательно, всерьез, а кому-то повезет гораздо меньше, ёк-макарек. Сейчас товарищ Молодечный имеет огромное желание посмотреть, что вы из себя представляете непосредственно в деле. А то вдруг среди вас…

Панасыч замолчал, с тяжелым сопением пялясь на меня. Потом продолжил:

– Да… А то вдруг у нас ещё какие-нибудь особо талантливые граждане имеются… Итак, уважаемые, кто умеет драться? Когда я говорю "драться", то имею в виду способность выстоять хотя бы пару минут в поединке. Бо́льшего от вас ждать не приходится.

Детдомовцы молчали. Дураков среди них точно нет. Не в плане учебы, конечно, а по жизни. Все прекрасно поняли, подобными вещами Панасыч интересуется неспроста. Если сопоставить два факта – вопрос Шипко и присутствие Молодечного, явно мы сейчас не стихи сержанту госбезопасности будем читать. Единственный способ на практике проверить, умеет ли человек драться – это ему дать в морду. Ни у кого не было желания примерять на себя роль мальчика для битья. Очевидно же, с Молодечным никто из нас не справится.

– Боитесь? – хохотнул Шипко. – Хорошо, давайте по-другому. Дуэль, в нос её ети́, с сержантом государственной безопасности Молодечным. Разрешены любые хитрости и уловки. Кто сподобится хотя бы один раз ударить его по лицу… Ну… Тому будет поощрение. Завтра – выходной день. Особо отличившихся возьму с собой в город. А это, на минуточку, не просто город. Это – столица нашей Родины. Москва…

Детдомовцы немного оживились. Перспектива прогуляться по столице, пусть даже в компании Панасыча, выглядела весьма привлекательно. А вот я особо восторга не испытывал. Судя по словам Клячина, мне один черт завтра светит выходной. Точно нет смысла убиваться ради этого. Особенно, убиваться о кулак Молодечного.

– Я попробую, – пробасил Леонид.

– О! Хорошее дело, Старшой! – Обрадовался Подкидыш. – Будешь, так сказать, первопроходцем. Этим… Папанинцем! Во!

Ленька раздраженно зыркнул в сторону товарища, взглядом намекая, что было бы уже крайне уместно заткнуться.

– Да всё… Всё… – Ванька поднял обе руки ладонями вперед. – Молчу.

В принципе, тот факт, что первым решился именно Лёнька, удивления не вызывает. Внешне этот парень смотрится намного крепче Молодечного. Мощнее. Минимум на десять килограмм тяжелее. Да и вообще… Здоровый боров. Сроду не подумаешь, что Старшой из детского дома. Его будто на деревенских харчах вырастили.

Причём Лёнька явно рассчитывал на свое преимущество в росте и весе. Он демонстративно сделал несколько махов руками, показывая готовность к драке. Ну… Я бы на его месте не был так уверен. Зря он хочет нахрапом брать. Ой, как зря…

Кривоносый выглядит мелковато рядом со Старшим, но на хрена ему быть каланчой, если мужик так-то профи совсем в другом.

Молодечный ни разу даже не пошевелился, пока Ленька перед ним изображал мельницу, размахивая своими граблями. Сержант госбезопасности стоял напротив Старшо́го с легкой улыбкой на губах. Смотрел на противника из-под полуприкрытых век. Со стороны вообще могло показаться, что кривоносый, как полковая лошадь, заснул стоя.

Пауза начинала затягиваться. Молодечный не демонстрировал никакой активности, а Старшой явно не знал, можно ли драться без сигнала. С другой стороны, он уже минуты три скачет, как дурак, и размахивает своими ручищами. Со стороны даже смешно смотрится. Будто Лёнька сошел с ума и пытается колотить в воздухе невидимого противника.

– Нападай! – Наконец, азартно скомандовал Шипко.

Глава 2

В которой я снова удивляю окружающих и заодно удивляюсь сам

Лёнька набычившись двинулся вперёд. Он поднял руки перед собой, спрятал лицо за массивными кулаками и настороженно смотрел на Молодечного. Ну, хотя бы элементарные приемы защиты Старшо́му известны. А то я думал, он прямо как в старых русских былинах, с криком и ги́каньем побежит вперед. Типа, стенка на стенку.

А вот поза сержанта не изменилась вообще. Казалось, он даже не слышал сигнала Шипко к началу схватки и не видел скачущего перед ним пацана. Как дремал стоя, так и продолжил дремать. Того и гляди, храпеть начнет.

Ленька, конечно, в итоге повел себя очень глупо. Купился на показное бездействие Молодечного. Широко размахнувшись, по большой дуге выбросил кулак, целясь точно в висок чекисту. Не знаю, на что детдомовец рассчитывал. Даже идиоту понятно, кривоносый хрен бы стоял неподвижно, дожидаясь, когда похожий на кувалду кулак Старшого прилетит ему в физиономию.

Дальше было красиво. Кривоносый прямо с закрытыми глазами пригнулся, пропуская руку над головой, а затем одним еле заметным движением буквально прилип к боку Лёньки. Подножка – и детдомовец повалился на землю. Знатно, кстати, повалился. Громко. С матом и разлетевшимися в стороны комками земли.

– Следующий! – Весело, со смешком крикнул довольный Шипко. – Михалёв завтра драит общую спальню.

– Товарищ сержант государственной безопасности! Уговора такого не было! Вы обещали поощрить только за выигрыш! – Возмутился Старшо́й, принимая вертикальное положение.

Лицо у Лёньки стало красное и очень расстроенное. Мне кажется, причина совсем не в спальне. Не в том, что Старшому придётся одному отдуваться за всех. Он реально надеялся выиграть или хотя бы не так быстро оказаться на земле.

– Во ты даёшь, Михалев, в рот те ноги! Если есть выигрыш, то и проигрыш, само собой, тоже имеется. Просто тем, кто отличится, награда одна и та же. Поездка в Москву. А тем, кто обосрется, – награды разные. Тут я проявлю смекалку. – Радостно ответил Шипко. Его вообще все происходящее сильно веселило.

– Ох, ты ж черт… – Подкидыш медленно попятился, стараясь укрыться за спинами товарищей. – Я вот точно драться не умею, товарищ сержант государственной безопасности. В жизни никого не тронул. Только все по-мирному, по-интеллигентному…

– Разин! Да у тебя на роже написано, чего к чему! На себя-то глянь. Интеллигент хренов. – Громко заржал Шипко. – Ты в подворотне у добропорядочных советских граждан кошельки как требовал? С поклоном и глубочайшими извинениями? Ты ж не забывай… Мне о вас все известно…

Панасыч погрозил Подкидышу пальцем. А я с интересом уставился на Ваньку. Не из-за слов Шипко. Они меня как раз вообще не удивили. По Ивану, на самом деле, через пять минут общения можно понять, он достаточно интересный товарищ в плане своего прошлого. Просто… Бернес – можно сказать, без пяти минут уголовник. Подкидыш – такая же фигня. Чувствую, скоро выяснится, что мы с Реутовым – самые приличные в группе люди.

– Скажите, а в Третьяковку поведете? – Задал вдруг очень неожиданный вопрос Марк.

Причем, неожиданный для всех. Даже Молодечный удивленно посмотрел на Бернеса. Мол, где он и где Третьяковка.

– Ну… – Шипко пожал плечами. – Можно и в Третьяковку…

– Тогда я – следующий. – Марк уверенно шагнул вперед.

– Так, Либерман… Ты мне тут не порть момент. – Панасыч даже руками замахал, отгоняя Бернеса, как назойливую муху. – Твоя кандидатура уже утверждена. Ты и Реутов будете заниматься отдельно.

– Это очень хорошо. Я бесконечно рад. – Марк кивнул, а потом сделал ещё один шаг вперед. – Но в Москву шибко хочется. В Третьяковскую галерею. Прошу разрешить принять участие.

– Ну, ты… – Шипко покачал головой, а потом плюнул. Не образно плюнул. Вполне даже реально. Мне кажется, иногда Панасыч мечтает от нас избавиться. И тоже не образно. – Ладно. Разрешаю.

– Здо́рово! – Обрадовался Марк и чуть ли не одним прыжком оказался напротив Молодечного.

Через секунду все присутствующие, включая Панасыча и Кривоносого, изумлённо уставились на Бернеса. Он вдруг принялся скакать вокруг противника в каком-то весьма странном рваном стиле. Я никогда не видел ничего подобного. Да и не только я, похоже. Остальные тоже прихерели знатно. Думаю, таких козлиных коленец вообще не существует ни в одной борьбе мира.

– Че это с нашим скрипачом? – Тихо поинтересовался Подкидыш, выглядывая из-за Корчагина. – Он прямо как психованный, честное слово. Его будто параличом вот-вот разобьёт…

Ну, да… Смотрелось, конечно, поведение Марка своеобразно. Однако, при всей неловкости и внешней нелепости движений, Бернес успевал реагировать на каждый выпад противника. А Молодечный, что интересно, в отличие от предыдущей схватки, если это можно так назвать, больше не стоял истуканом. Он словно увидел в худом долговязом пацане что-то гораздо более опасное, чем кулаки Старшо́го, и явно вознамерился атаковать первым. Но каждый раз сержант не успевал буквально на считанные доли секунды, на крохотные миллиметры. Вот, казалось, он должен ударить соперника, а Бернес уже рвано перетекал в следующую точку пространства. Чертова "Матрица" какая-то.

Порхай, как бабочка, жаль, как пчела… Бабочка… Вот кого мне напоминал Бернес. Сумасшедшая, сильно ускорившаяся бабочка. Причем эта удивительная подвижность Марка не только спасала его от ударов и захватов чекиста, но и очень заметно начала раздражать сержанта. Кривоносый явно не ожидал такого конфуза. Он, конечно, с самого начала выбрал Бернеса в свою группу, но все же именно сейчас не планировал проигрывать вообще никому.

В какой-то момент терпение сержанта лопнуло. Оно и понятно. Скоро вечер. Гоняться за Марком можно бесконечно. Пацан один черт ухитряется ускользать. Да сам Кривоносый в такой ситуации выглядит, прямо скажем, не очень. Ему тут Шипко такую мощную рекламу сделал, а он с каким-то одесским вором-скрипачом справится не может.

Молодечный рванул вперед, желая обхватить Бернеса за талию. По крайней мере я именно так оценил его движение. Бернес будто ждал этого и среагировал моментально. Он вдруг очень внезапно и резко бросился в ноги Молодечного. Тот, естественно, подобной подставы не ожидал. Споткнулся, кубарем полетев на землю.

Бернес моментально вскочил, а затем одним прыжком оказался рядом с Кривоносым. Бить, конечно, не стал. С башкой у Марка все нормально. Он прекрасно понимает, сегодня Кривоносый лежит на земле, а завтра таких люлей навешает под каким-нибудь благовидным предлогом, что охренеешь. Может, он, к примеру, сильно злопамятный. Поэтому Бернес просто обозначил удар в лицо.

– Я выиграл! – С радостной улыбкой заявил Марк и оглянулся на воспитателя.

– Чтоб меня… – Шипко изумленно покачал головой. – Слышишь, товарищ сержант государственной безопасности Молодечный… А ведь он и правда выиграл…

Кривоносый поднялся с земли. Отряхнул колени, затем подошел к Марку. Все замерли. Буквально секунду он смотрел Бернесу в глаза, а потом хлопнул его по плечу и коротко бросил.

– Молодец. Подловил.

Ну, что сказать… Вот тут, собственно говоря, снова взыграла моя натура. Что за твою мать! Какой-то, блин, Бернес смог, а я? Типа, хуже? Я тоже хочу получить похвалу от этого молчаливого человека со сломанным носом. Да и потом, детдомовцы смотрели в сторону довольного Марка с выражением какого-то, наверное, даже почтения. Пацан, который с первого дня казался немного лохова́тым, удивляет нас все больше и больше. Таким темпами место Старшо́го займу не я, а Бернес. Хрен там!

– Тоже готов принять участие. – Сообщил я громко, потом обошел Шипко и встал напротив Молодечного, который уже вернулся в исходное положение.

– Да едрит твою козу! – Панасыч начал психовать. – Реутов, тебя вообще завтра по договоренности забирают. Или что? После Третьяковки по твоим интересам отправимся? Куда? В цирк? В кинотеатр? В зоосад? Другим-то дайте попытать счастья!

– А мы не против! – Тут же выкрикнул Подкидыш. – Зачем мешать людям, которые желают себя показать. Мы исключительно "за".

– Точно, точно! – Поддакнул Корчагин. – Товарищ сержант государственной безопасности, пусть вон Реутов теперь участвует. Мне, например, даже интересно очень. Парень он у нас своеобразный, с выдумкой у него все нормально…

– До признания поражения. Не до удара по лицу. – Громко сказал вдруг я.

И сам прихерел. Какого, твою мать, поражения? Что я несу?! Но остановиться уже не мог. В конце концов, я знаю, как нужно реагировать. Как нужно действовать. Да, Кривоносый спец в самбо. И что? А я, блин, херову тучу лет тусовался просто везде. Делать было особо нечего. Куда только не ходил. Чем только не занимался. Бокс – это уже более взрослое увлечение. Неужели не соображу, как разобраться с Молодечным. Тем более, они тут, можно сказать, только у истоков борьбы. Тело хреновое, да. Но мозги-то мои!