Томас Торквемада (“Великий Инквизитор”). Его жизнь и деятельность в связи с историей инквизиции
- -
- 100%
- +
Для Торквемады это были все паллиативы, не способные залечить разъедающую Испанию язву нечестия. По мнению Торквемады, отступничество мараносов могло прекратиться только с изгнанием евреев из Испании, а так как евреи находили приют и покровительство в Гренаде, то завоевание последнего оплота мавров тесно связывалось в глазах великого инквизитора с очищением родины от сомнительных религиозных элементов. Дело нетерпимости присоединялось, таким образом, к историческому движению испанцев, которое ставило своей целью возвратить прежнее положение на Пиринейском полуострове. Фердинанд V вполне разделял в этом случае общенародные стремления и стремления Торквемады. Он давно собирался разнести по зерну “житницу”, как называл Гренаду, а религиозная Изабелла видела в этом деле угодное Богу предприятие. Оставалось лишь найти предлог к началу военных действий, и мавры сами дали этот предлог, напав в мирное время на испанский город Замору. Весть об этом насилии пробудила энтузиазм испанцев. К Фердинанду и Изабелле отовсюду спешили воины, готовые сразиться с неверными, а Торквемада почти не покидал в это время короля и королеву. Он не переставал побуждать их к продолжению начатого дела, эпилогом которого считал Гренаду. Но Фердинанду нужны были деньги, и тут его выручил великий инквизитор, получив от папы разрешение продавать индульгенции. В Риме даже испугались энергии, с какою повел это дело Торквемада, там опасались за доходы святого престола, и сам папа – доказательство могущества Торквемады – обращался к советнику “их высочеств” с просьбой не забыть интересов святителя.
В ноябре 1491 года испанцы были уже под стенами Гренады. Два месяца тянулась осада, наконец мавры увидели бесполезность сопротивления. Начались переговоры. Мавры требовали свободного выхода для себя и для халифа Альбухалема, денежного вознаграждения для него же и полной религиозной и гражданской свободы для желающих остаться в Гренаде и в том числе для евреев. Эти требования побежденных казались испанцам чрезмерными, но так как они были изнурены не меньше арабов, то пришлось согласиться. 2 января 1492 года испанские войска вступили в Гренаду. Во главе передового отряда ехал архиепископ Мендоца, примас Испании, за ним в отдалении, отчасти из опасения засады, двигались Фердинанд и Изабелла с остальною массою войска и при них – Торквемада.
Для великого инквизитора это торжество омрачалось мыслью о праве евреев оставаться в Гренаде. Правда, это право было дано лишь на три года, но великий инквизитор не мирился и с этой отсрочкой изгнания. Весьма вероятно, что евреи не подозревали, какие планы создавались в уме Торквемады. Их представители вступали в Гренаду вместе с победоносным воинством в качестве интендантов, оружейников и казначеев, и существует даже предположение, что они же дали деньги, которые уплатила Испания Альбухалему. И вдруг, едва прошли мирные торжества завоевателей, по Гренаде распространилась весть, что жиды хотят отравить инквизиторов. Доказательство было налицо. В одной из синагог в священной книге евреев была найдена облатка. Жиды собирались отравить святое причастие. Старый призрак еврейской ненависти к христианам опять восстал в воображении испанцев, древние саги о еврейском святотатстве находили явное подтверждение и взывали к правосудию… 31 марта 1492 г. правосудие свершилось: евреям повелевалось креститься или оставить Испанию.
Стон и плач наполнили еврейские жилища… Старый раввин Абарбанел, когда-то управляющий денежными делами Фердинанда и Изабеллы и лично известный правителям, бросился в Гренаду умолять их о пощаде Израиля. Три раза падал Абарбанел на колени перед королем и королевой. “Возьмите, – говорил он им в страстной мольбе о соплеменниках, – возьмите все наше золото и серебро, возьмите все имущество Израиля, но оставьте нам нашу родину!”… Он тут же предлагал им 600 тысяч золотых дукатов, но ни деньги, ни мольбы не могли умилостивить королевского гнева. Абарбанел обратился тогда к советникам правителей и просил их о заступничестве. Корыстолюбие начало было побеждать Фердинанда, он готов был уже отменить исполнение указа, но Торквемада сумел остановить его. Величественный, как ветхозаветный пророк, он пришел к королю и королеве с крестом в руках и сказал:
– Иуда продал Сына Божия за тридцать сребреников, ваши высочества, быть может, хотят продать его за триста тысяч. Он здесь. Вот Он, возьмите и, если хотите, продайте…
С этими словами Торквемада положил распятие перед Фердинандом и Изабеллой и затем удалился… Не одно воззвание к чувству правоверных католиков звучало в краткой речи инквизитора. Она могла напомнить Фердинанду и Изабелле о том времени, когда Торквемада принимал участие в свержении “нечестивого” Генриха IV, и даже о судилище инквизиции. Грозная сила, стоявшая за Торквемадой, давила их, оставалось” исполнить указ о евреях, и он был исполнен.
К концу июля 1492 года евреи обязывались покинуть Испанию, если не хотели креститься. Государи обязывались с своей стороны снабдить их паспортами и предоставить им корабли для отъезда. Во время отсрочки эмигранты должны были продать свое имущество, но отнюдь не вывозить из Испании ни золота, ни серебра. В то же время Торквемада приказал доминиканцам и другим духовным лицам употреблять все меры к обращению евреев в христианство, а всем верным католикам по истечении данной евреям отсрочки под страхом наказания избегать всякого общения с ними и не продавать им съестных припасов и ничего необходимого для жизни. Как ни тяжко было положение евреев, большинство их все-таки осталось верно своей религии и спешило с отъездом из Испании. Наскоро продавалось ими имущество, дома и поместья уступались за сотую долю стоимости, были даже случаи, что виноградник отдавался за кусок полотна, дом променивался на осла и тому подобное. Чтобы спасти хоть что-нибудь среди этого погрома, некоторые зашивали золото в одежду или в сбрую вьючных животных, другие глотали по тридцати червонцев, разрезав их на кусочки, третьи прятали их в места, куда заглянуть могла не позволить дозору стыдливость. Все эти расчеты, надо думать, не оправдывались, и золото не ускользало от любопытства королевской стражи, да иначе мы и не знали бы об этих проделках евреев… Сборными пунктами эмигрантов были назначены Картагена, Валенсия, Барселона, Кадикс и Гибралтар. И старый, и малый потянулись туда евреи, кто верхом, кто на повозках, кто пешком. Многие умирали, еще не достигнув места отправки, падавших духом ободряли раввины, заставляя женщин петь и бить в тамбурины… Дальше ждали Израиль еще большие испытания: голод и оспа на кораблях, грабежи и убийства на суше. В Генуе их встретила толпа фанатиков, предлагавших получить хлеб ценою крещения; в Неаполь они сами привезли оспу, опустошившую город; в Африке их убивали; женщин и девушек насиловали и продавали в рабство.
Как велико было число этих эмигрантов, различные авторы говорят об этом по-разному. Льоренте насчитывает их до 800 тысяч человек. Во всяком случае, эта вынужденная эмиграция, не говоря о ее жестокости и беззаконии, несомненно причинила ущерб испанской торговле и промышленности. Эта была первая причина падения Испании после непродолжительной эпохи могущества. Ослепленные торжеством над маврами и последовавшим открытием Америки, испанцы долго не замечали результатов политики нетерпимости, и только отпадение целых провинций послужило для них поздним указанием на всю пагубность влияния Торквемады и его преемников. Это косвенно признается даже безусловными поклонниками приора из Сеговии, когда они вознаграждают потери Испании тем золотом, которое, оставили в стране евреи. Если верить их словам, с эмигрантов брали еще по два дуката за право отъезда и конфисковали имущество у запоздавших.
Что касается Торквемады, то он ликовал. Еврейские синагоги обращались в церкви, в Гренаде воздвигались стены монастыря во имя святого Доминика, оставалось сохранять и укреплять инквизицию. Среди забот о торжестве испанцев над маврами Торквемада не забывал своего излюбленного детища. Время обнаружило в этом учреждении много недостатков и злоупотреблений, а между тем великий инквизитор хотел видеть его совершенным, достойною опорою религии. Он представлял себе инквизицию олицетворением справедливости, судом строгим для упорных в своих заблуждениях, милостивым для кающихся, священным средством создать наконец в Испании едино стадо с единым пастырем. В заботах об этом в 1488 году, в последних числах октября, Торквемада снова собрал в Вальядолиде генеральную юнту инквизиторов. Здесь были выработаны 15 новых законов в дополнение к изданным в 1484 году. Новые законы предлагали инквизиторам соблюдать в процессах одну общую для всех форму и не откладывать суда над заключенными под предлогом недостаточности улик. Келейный характер инквизиционных процессов законы оставляли в прежней силе. Они предлагали допрашивать свидетелей при возможно меньшем числе присутствующих и запрещали подсудимым видеться с кем-либо, исключая священника, и то возможно реже. Число этих узников инквизиции было громадно. Трибунал не знал наконец, куда поместить осужденных на вечное заточение, и потому генеральная юнта разрешила этим преступникам отбывать наказание на дому, но строго запретила выходить из этих импровизированных тюрем. Не меньше заботили юнту расходы на содержание многочисленных заключенных. Чтобы помочь этому горю, решено было ходатайствовать перед правительством об учреждении при трибуналах так называемых “домов покаяния”, где осужденные могли бы заниматься ремеслами и тем оплачивать свое содержание. Этот проект получил впоследствии осуществление, но зато потерпело фиаско другое постановление юнты – оплачивать расходы трибуналов и жалованье их членам за счет конфискаций прежде удовлетворения королевской казны. Фердинанд увидел в этом посягательство на свои доходы и отказал в утверждении этой меры. Взамен он предложил инквизиторам занять в епархиях по приходу и тем покрывать свои недочеты. Из других постановлений вальядолидской юнты заслуживает внимания распоряжение, запретившее примирение с церковью мужчин моложе четырнадцати лет и женщин моложе одиннадцати. Чтобы оценить по достоинству эту меру, необходимо припомнить, что вторично впавшие в ересь заранее осуждались на сожжение и конфискацию. Таким образом, устраняя малолетних от примирения, юнта, очевидно, хотела избавить их от обвинения в рецидиве, так как вопрос об этом мог возникнуть только после примирения с церковью. Но такова была судьба всех законов инквизиции, что они всегда применялись по усмотрению, и 15 новых постановлений юнты не смягчили суровой гегемонии этих блюстителей веры. Произвол и после 1488 года по-прежнему оставался характерною особенностью инквизиционных трибуналов, жертвы их по-прежнему подвергались жестоким истязаниям под покровом спасительной для свидетелей тайны, а эти свидетели по-прежнему безбоязненно клеветали на кого хотели.
Такие порядки не замедлили вызвать деморализацию испанского общества. Всякий стал думать о спасении своем и своих, и многие спешили записаться в число офицеров инквизиции, как назывались исполнители ее приказаний, в громадном большинстве шпионы. Посредством этих шпионов судилище зорко следило за всеми проявлениями свободомыслия, самого невинного, и между прочим уже при Торквемаде стало преследовать книги, это признанное несчастие для поборников нетерпимости. Усердие в уничтожении книг доходило до последних границ вандализма. На заре инквизиции роль цензоров исполняли епископы, но Торквемада упростил эту процедуру и жег книги, не подвергая их рассмотрению. В 1490 году он сжег таким образом в Саламанке множество экземпляров еврейских библий, затем 6 тысяч различных авторов как опасных для религии и наконец уничтожил всю библиотеку королевского принца Генриха Аррагонского. Железные руки инквизиторов простирались даже к высшим представителям католического духовенства. В этой среде не особенно благоволили к трибуналу, помня дни, когда церковный суд принадлежал епископам, и этого было достаточно, чтобы навлечь на них преследование инквизиции. Правда, инквизиция не имела права судить епископов, но она слишком чувствовала свою силу, чтобы останавливаться перед этим, и еще при Торквемаде добилась осуждения епископов Калагоры и Сеговии. Оба епископа были позваны в Рим и там оправданы и даже назначены посланниками: первый – в Венецию, а второй – в Неаполь; но раздраженный неудачей Торквемада доставил новые доказательства их еретичества, и посланники были лишены епископских санов и заключены в темницу. Это новое свидетельство усердия великого инквизитора подняло в Риме прежнее недовольство испанской инквизицией, и только опасение конфликта с Фердинандом и Изабеллой удержало папу Александра VI от низложения Торквемады. В Риме решились только на полумеру. Под видом заботы о здоровье инквизитора папа указом от 23 июня 1494 года признал необходимым дать Торквемаде четырех епископов в качестве генерал-инквизиторов с правом участвовать в заседаниях трибуналов. Эта мера не ограничила, однако, ни власти, ни жестокости Торквемады. Он до самой смерти продолжал очищать Испанию от ереси и возбудил такую ненависть среди современников, что ожидал себе участи Арбуэ. Он ездил с большими предосторожностями: 50 конных офицеров инквизиции и 200 пеших постоянно сопровождали великого инквизитора, а ночью его дорогу освещали, как будто для целого отряда войска. Даже дома он ожидал руки убийцы и постоянно держал на столе рог единорога, которому приписывали силу останавливать действие яда. Торквемада умер 16 сентября 1498 года и погребен в Авиле, но инквизиция продолжала угнетать Испанию вплоть до первого десятилетия девятнадцатого века.
Глава IV. Преемники Торквемады
Диего Деца. – Новые законы о конфискации. – Вмешательство в торговые дела. – Новое изгнание евреев. – Начало обращения мавров. – Талавера и Хименес. – Восстание мавров. – Мориски. – Система изоляции и новые изгнания. – Люцеро. – Его жестокости и возмущение кордовцев. – Хименес – инквизитор. – Католическая конгрегация. – Испанцы требуют реформы инквизиции. – Хименес – защитник трибунала. – Его письмо к Карлу V. – Новый кодекс инквизиции. – Борьба кортесов с Карлом и трибуналом. – Уничтожение сословных привилегий. – Лютеране и инквизиция. – Эдикты Карла V. – Апостольская инквизиция. – Ван-дер-Густ и Тительман. – Политика Филиппа II. – Борьба с лютеранами в Испании. – Аутодафе 8-го октября 1559 года. – Инквизиция и мориски. – Результаты политики нетерпимости. – Инквизиция и литература. – Инквизиция за пределами Испании. – Иоанн Перец де Сааведра – Инквизиция в Германии и Франции. – Людовик IX. – Бомарше об испанской инквизиции. – Падение инквизиции в Испании и Португалии. – Всеобщая инквизиция. – Кардинал Караффа и его аксиомы. – Венецианская инквизиция. – Эхо нетерпимости в России. – Заключение
Вторым великим инквизитором был Диего Деца, епископ Валенсии, покровитель Колумба и добродушный человек, по словам Геффле; по словам Льоренте, – фанатик, осудивший на сожжение 2.952 человека. Недовольство Рима Торквемадой не замедлило сказаться на его преемнике. Там решили раздробить испанскую инквизицию, и потому буллой 1 декабря 1498 года Деца был утвержден только в звании великого инквизитора Кастилии. Однако эта мера потерпела фиаско. Деца отказался принять эту должность, пока не распространили его власть и на королевство Аррагонию. Папа должен был уступить – такова была сила испанской инквизиции.
В заботах об увеличении этой силы Диего Деца не уступал своему предшественнику. Он издал новые законы о конфискации и вместе с тем увеличил число преступлений, подлежавших суду инквизиции, объявив таким преступлением взимание процентов по ссудам. Согласно аррагонской конституции это было нарушением прав аррагонцев, но инквизиция, опираясь на сочувствие правительства, не считалась уже ни с правами, ни с привилегиями. В этом отношении она являлась деятельною помощницей королевской власти в стремлении последней уничтожить сословное влияние на дела государства.
Неуклонное продолжение политики Торквемады – такова была программа Диего Децы. По его настояниям указ 1492 года был применен к евреям, временно пребывавшим в Испании, и хотя это распоряжение наносило новый удар испанской торговле, желание инквизитора все-таки было исполнено. Еще серьезнее по последствиям были начинания Децы в Гренаде. Хотя маврам обещали по договору свободу вероисповедания, однако правительство считало себя вправе распространять христианство в стране неверных, и от мер увещевания постепенно перешло к принуждению. Тотчас по завоевании Гренады туда был назначен архиепископ Талавера, но с мирною миссией проповедовать слово Божие и управлять молодою епархией. Талавера не переходил за границы своей обязанности и не замедлил приобрести симпатии мавров, которые называли его “великим альфаки” и с удовольствием слушали его назидания. В 1499 году к Талавере присоединился Хименес Циснерос, архиепископ Толедский и примас Испании. Первые действия его были осторожны. Он беседовал с мавританским духовенством, осыпал его подарками и благодаря этим приемам через два месяца крестил 4 тысячи мавров. В часы молитвы над Гренадой уже разносился церковный благовест, но это доказательство торжества христианства казалось Хименесу слишком незначительным, и он решил поступить энергичней. Он приказал развести костер на площади и сжечь на нем до восьмидесяти тысяч экземпляров корана и других книг арабов, исключая медицинские, которые были перенесены затем в Алькалу, в библиотеку основанного Хименесом университета. Результаты этого варварства, вероятно, не предвиделись Хименесом: мавры возмутились и с оружием в руках кинулись к жилищу архиепископа. Целую ночь защищался он, осажденный в своем доме, и только подоспевшая помощь из Альгамбры спасла его от мести повстанцев, но возмущение продолжалось еще восемь дней. Усмирению бунта помог все тот же кроткий Талавера. В сопровождении одного только капелана, который нес перед ним архиепископский крест, он пришел в ряды повстанцев и произвел своим появлением такую сенсацию, что раздраженные мавры смирились и стали целовать одежду “великого альфаки”. Вслед за этой идиллией наступила очередь репрессий… Ревнителям благочестия восстание послужило на пользу: правительство нарушило гренадский договор и предложило маврам на выбор или креститься, или подвергнуться наказанию за бунт. Часть гренадцев крестилась, другие же бежали в горы и вскоре с оружием в руках сделали попытку вернуть себе независимость. После первых удач эта попытка кончилась поражением восставших, большинство которых приняло затем христианство, сохранив язык, одежду и обычаи, и лишь немногие оставили пределы Испании. В среде населения последней мавры-магометане находились теперь в Кастилии, Леоне и Аррагонии, но чтобы предупредить их влияние на морисков Гренады, правительство решило образовать между севером и югом государства полосу земли, свободную от магометан, и приказало 12 сентября 1502 года всем некрещеным маврам Кастилии и Леона – мужчинам с четырнадцати лет, а женщинам с одиннадцати покинуть Испанию к концу апреля того же года. Таким образом, магометане остались только на севере Испании, в королевстве Аррагонии.
Чтобы следить за верностью религии гренадских перекрещенцев, Деца убедил правителей распространить на Гренаду власть кордовского инквизитора. Этот инквизитор был Родригец Люцеро, яркий тип служителя нетерпимости. Для Люцеро не существовало никаких законов: он и правых, и виновных безразлично заключал в темницы, подвергал жестоким истязаниям и выводил на костры. Его подчиненные шли еще дальше, они неистовствовали по тюрьмам, вымогая деньги и насилуя женщин и девушек. В числе жертв Люцеро или Тенебреро, т.е. Мрачного, как прозывали его за жестокость, оказался даже архиепископ Гренады Талавера. При помощи подкупленных свидетелей Талавера был обвинен в иудействе и как еретик заключен в тюрьму вместе с многими из родственников. Только вмешательство папы избавило его от правосудия Тенебреро.
После смерти Изабеллы, 26 ноября 1504 года, кастильская корона перешла к зятю покойной Филиппу I. Первым делом нового правителя было устранение Децы. Вместо него великим инквизитором король назначил Гуцмана, но через три месяца Филипп умер, и Деца снова вернулся к власти. Раздраженные этим жители Кордовы решились силою уничтожить инквизицию и, напав на судилище, освободили его узников и прогнали чиновников трибунала. На этот раз Деца добровольно отказался от звания инквизитора. Фердинанд V был в это время регентом Кастилии, Хименес Циснерос был назначен ее великим инквизитором. Третий глава кастильской инквизиции был достойным преемником Торквемады по влиянию на дела государства. Он получал это влияние уже как примас Испании и канцлер Кастилии, но личные таланты еще более способствовали его возвышению. Его считали равным по учености Августину, по религиозной ревности – Амвросию, по аскетизму – Иерониму. Ему принадлежит основание университета в Алькале, как нашему Никону, исправление священных книг и реформы в среде духовенства, где до Хименеса, по словам Мартира, проповедники были так же редки, как белые вороны. В лице Хименеса, едва ли не в последний раз, архиепископ является воином, на собственные средства предпринимает поход в Африку и завоевывает Оран. Ему же принадлежит совет Фердинанду завести постоянное войско, корона Испании обязана ему победою над дворянами, началом разрушения древних вольностей сословий и городов, а инквизиция – энергичной поддержкою в годину всеобщего негодования против нее. Назначение Хименеса великим инквизитором состоялось 18 мая 1507 года, но только в Кастилии, в Аррагонии был свой глава трибуналов – епископ викский Иоанн Энгуэра. Правда, после смерти Энгуэры, в 1516 году, Хименесу предлагали его место, но он не принял этой должности и указал на Адриана, впоследствии четвертого великого инквизитора всей Испании и папу римского.
Тяжелое наследство оставил Хименесу Диего Деца. Общественный голос требовал суда над Люцеро, и в то же время надо было сохранить неприкосновенным идеал Торквемады. Чтобы выйти из этого затруднения, Хименес собрал в Бургосе в 1508 году так называемую католическую конгрегацию, инквизиторов Кастилии и Аррагонии, епископов и высших чинов Испании. По решению этого съезда жертвы Люцеро были оправданы: как живые, так и мертвые, честь их восстановлена, конфискованное имущество возвращено, но сам виновник был только отстранен от должности и, отсидев немного в тюрьме, отправлен в Альмерию, где продолжал исполнять обязанность каноника… Съезд объявил, кроме того, что насилия над узницами инквизиции будут наказываться смертной казнью, но эта угроза никогда не приводилась в исполнение, хотя поводов к тому было немало. Такие распоряжения не могли, конечно, удовлетворить испанское общество. Оно с восторгом встретило оправдание и реабилитацию невинных узников Люцеро, но хотело в то же время получить на будущее время гарантию, что кордовские события не повторятся, и потому требовало гласности инквизиционных процессов. Аррагонские кортесы, со своей стороны, жаловались, кроме того, что инквизиторы вмешиваются в сборы податей, обращаются дерзко с городскими властями и претендуют на право судить не только ереси, но и другие преступления, например, некромантию. Кортесы просили Фердинанда соблюдать обычаи и законы страны, что было обещано его присягой, но король отложил ответ на два года и затем, опять собрав кортесов и выслушав их проект реформы инквизиции, упросил папу освободить его от присяги. Однако кортесы так явно выразили свое намерение не подчиняться желаниям Фердинанда, что испуганный король отказался от папского разрешения и даже просил его святейшество утвердить мнение кортесов.
Хименес разделял стремления Фердинанда парализовать давление испанского общества. Когда мараносы, желая добиться гласности инквизиционного процесса, предложили Фердинанду 600 тысяч дукатов на военные издержки, он из собственных средств подарил королю не меньшую сумму и сохранил неприкосновенность трибуналов. Точно так же поступил он при Карле V, преемнике Фердинанда. Тогда все университеты и ученые Испании и Фландрии присоединились к оппозиции и ходатайствовали о реформе инквизиционных процессов, а мараносы опять предлагали деньги, 800 тысяч золотых талеров, но Хименес и тут оказался победителем.
“Великий католический король и милостивейший государь, – писал он по этому поводу к Карлу V, – ваше величество должно знать, что католические короли (т.е. Фердинанд и Изабелла) занимались трибуналами святой инквизиции с такой заботливостью и изучали ее законы и распоряжения с такою внимательностью, добросовестностью и мудростью, что эти законы не имеют решительно никакой надобности в изменениях и не могут быть изменены без нарушения справедливости. Эта реформа тем более опечалила бы меня теперь, что она дала бы каталонцам и папе новое оружие против инквизиции, против которой они так враждебно настроены. Я понимаю, как затруднительно ваше финансовое положение, но в этом случае положение короля Фердинанда, вашего деда, было еще затруднительнее, и хотя новообращенные предлагали ему 600 тысяч дукатов золотом на войну с Наваррой, он отказался от этих денег, потому что предпочитал любовь к христианской религии всему золоту мира (на самом деле Фердинанд только предпочел деньги Хименеса деньгам мараносов). Я прошу вас поэтому, с верностью подданного своего государя и с ревностью к обязанности, которою облачило меня ваше величество, я прошу вас открыть глаза, подражать примеру вашего деда и не допускать никаких изменений в процессе инквизиционного трибунала. Все замечания, представленные противниками этого трибунала, были уже рассмотрены вашими предшественниками славной памяти, и нельзя нарушить малейшего закона инквизиции, не оскорбляя имени Господа и памяти ваших знаменитых предков. Если же все это не произведет на вас никакого впечатления, я прошу ваше величество обратить внимание на происшествие в Талавере де ла Рейна, где еврей, недавно крещенный, узнав имя донесшего на него инквизиции, выследил этого доносчика и пронзил его копьем. Ненависть к этим доносчикам на самом деле такова, что если открыть их имена, то их будут избивать не только тайно, но на площадях, всенародно, даже в храмах, и никто не решится на будущее время рисковать жизнью, донося инквизиции, и тогда погибнет этот святой трибунал, и дело Господа останется без защитников. Я верю, что ваше величество, мой король и повелитель, останется верно крови, которая течет в его жилах, и убедится, что инквизиция – трибунал Бога и одно из самых лучших учреждений ваших предков”…