И больше никого… Новая фантастическая повесть

© Генри Барс, 2017

ISBN 978-5-4483-8945-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

Ах, эти яркие цветные сны, неуловимо их отличие от яви… Они приходят, незваные и неотвратимые, к каждому из нас, и то пугают до онемения, то дарят надежду и мгновения эйфории, но всякий раз обманывают и исчезают почти бесследно. Счастье они или наказанье, дар или проклятье? К чему даны они нам, зачем тревожат душу эти еженощные погружения в прекрасные, то устрашающие миры света и теней? Да ещё и в столь зрелом возрасте, когда неприлично и смешно даже перед самим собой взрослому серьёзному человеку витать в облаках и строить воздушные замки, когда накопившиеся за годы обязательства неодолимой силой тянут вниз, к земле, требуют быть успешным, уверенно стоять на ногах, когтями цепляться за местами скользкую поверхность?

Серые перистые облака и громады свинцовых туч, надёжно скрывающие остывающее море от ласковых лучей солнца, заслоняющие яркую голубизну небес. Резкие и пронизывающие порывы студёного, по-морскому холодного ветра, ледяные солёные брызги в обветренное лицо. Скользкими ступенями убегающие в море плиты белоснежного мрамора, сковавшие, словно лёд, длинный узкий пирс. Роскошные корпуса комфортабельного отеля высятся за спиной, оставаясь невидимыми развалившемуся на многочисленных подушках в огромном белом, подстать мрамору, кресле мужчине. Шерстяной плед, укрывающий его до самого подбородка, уже стал покрываться тончайшим налётом солёной водяной пыли – ещё чуть-чуть и пора будет возвращаться под надёжную защиту крыш и стен.

И новое, незнакомое, недоступное ранее невероятное ощущение великолепного олимпийского спокойствия. Абсолютный штиль в прежде вечно штормящем океане сознания. А в неких таинственных и дремучих уголках израненной души ещё прячутся тонкие и колючие осколки тёмных тоскливых воспоминаний, отголоски привычной тревоги. О том, что так легко было отнюдь не всегда, и подобного неземного спокойствия не бывает в жизни земной, да и быть не должно. Что такая уверенность в себе и собственном светлом будущем не доступна простому смертному человеку в этом сумасшедшем мире, а спокойствие это преступно и даже постыдно.

А впрочем, всё это пустое, главное, что сейчас ему наконец-то было легко. Мужчина медленно поднялся, отбросил в сторону тяжёлый от влаги плед, потянулся, глубоко вдохнул, наполнив лёгкие ледяной свежестью весеннего морского воздуха. С высоты его роста стали видны тёмно-серые и чёрные громады волн, разбивающиеся вдали о камни и плиты на мириады брызг и пенных пузырей. Он помедлил ещё мгновенье, спрятал лицо и волосы под непромокаемым капюшоном спортивной куртки и направился в сторону построек.

Генри открыл глаза, с трудом разлепив ресницы, склеившиеся во время сна какой-то колючей коростой. В спальне всё ещё было темно, но уже как-то не по-ночному. Совсем как незабвенные булгаковские коты, все эти до боли знакомые углы и стены имели безнадёжно утренний вид. Генри решительно не выспался, но знал, что вновь уснуть можно даже и не пытаться. Впрочем, всё это была привычная утренняя история. Хоть и говорят герои советских фильмов, что после сорока жизнь только начинается, такого здорового сна, как в восемнадцать лет, он уже и не помнил. Горло пересохло от всенощного храпа и даже как-то отекло. Голова вроде бы и не болела, но вот давать работу шейным мышцам совсем не хотелось, инстинкт подсказывал не делать резких движений, не приманивать мигрень, прятавшуюся где-то недалеко. Да ещё эти сновидения!.. Сегодня ещё ничего, довольно приятно – любимое с детских лет море, уютный отель, похожий на тот, на греческом острове Родос, в котором так замечательно он с семьей отдохнул позапрошлым летом. Правда во сне была то ли осень, то ли весна, но он понял – это не страшно, похоже так даже лучше, свежесть, безлюдие и покой… А то иногда бывало такое ночью кино во сне показывали – Генри просыпался на мокрой от пота подушке, больше похожей на скользкую медузу, и поневоле начинал сомневаться в своём психическом здоровье, тревожно прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу. Чем-то, видимо, разгневал он бога сновидений Оле Лукойе, о котором рассказывала в детстве мама, и тот с удивительным упорством, забыв о том, что детство Генри давно прошло, посылает ему ночами кошмар за кошмаром.

Однако Генри не относил себя к категории людей, которым показаны длительные рефлексии, в особенности утром в будни. Он собрал остатки воли в кулак, самоотверженно поднялся с постели и прошествовал в совмещённый санузел, где совмещались не только ванная комната и, простите, туалет, но часто и ускользающие воспоминания о приключениях во сне с предчувствиями вероятных неурядиц на работе. Удачно совместив утренние гигиенические процедуры с уговорами самого себя не бросать всё к чёртовой бабушке прямо сейчас, а всё-таки сходить на работу, ну хотя бы ещё разочек, Генри твёрдо и решительно окунулся в омут нового дня.

Насколько он себе представлял, сегодня не предвиделось никаких необычных событий, всё та же ежедневная рутина: нужно будет откопать машину из-под полуметрового снежного наноса, причем желательно свою, доехать на ней до метро. Затем предстояло нырнуть в тёплое нутро подземки, занять, если повезёт, сидячее местечко и чуточку подремать до своей станции или сделать вид, что спишь, чтобы не уступать место настырным и энергичным пенсионерам, которых с утра в общественном транспорте не меньше, чем молодёжи. Ну а после метро – пешком на работу – любимую, необходимую, ненавистную. Всё это и было проделано с автоматической точностью, правда, посидеть не пришлось, получилось только прислониться спиной к поручням у дверей.

Выбравшись, наконец, на поверхность и хлебнув ледяного декабрьского воздуха, Генри удачно миновал перегруженный перекрёсток и зашагал по Большому Краснохолмскому мосту навстречу бесконечному потоку автомобилей – воплощению тщеславия и самолюбия людей, считающих себя, с основанием и без, российским средним классом. Уже не в первый раз, резво вышагивая по этому мосту и глядя на приближающееся офисное здание, он с некоторым удивлением замечал, как потихоньку разжимает свои стальные холодные клешни, отпускает сердце ставшая в последние годы привычной непрекращающаяся тоска. Вероятно, причина была в этом простом преодолении безмозглой стихии, бьющей температурные рекорды зимы или в предвкушении уютного тепла ультрасовременного рабочего места, комфорта огромного эргономичного кресла или в ожидании первого глотка утреннего кофе или чая, оттенённого ароматом мяты и лимона? Всё это возможно, но как бы то ни было, Генри в последние месяцы ходил на работу если не с желанием, то хотя бы без отвращения, и, благодаря этой малости, был неизмеримо счастливее большинства представителей «офисного планктона» и более крупной офисной фауны.

Его трудовые обязанности, чего греха таить, можно было назвать интересными с большой натяжкой, да и то разве что по сравнению с совершенно серыми и однообразными функциями его коллег. Так что эти внезапно возникшие отголоски теплых чувств к работе, скорее всего, объяснялись не проснувшимся к ней интересом. Вполне вероятно работа стала неким островком стабильности в море жизненных неурядиц, обрушившихся на Генри в последние несколько лет. Умом он понимал, что жаловаться на жизнь – грех, тем более ему. В семье все здоровы, слава богу, зарплата немаленькая, машина почти новая. Вот только с квартирой несколько не повезло – спустя год после покупки неожиданно начались отвратительные споры с бывшими собственниками, да и сама квартира куплена была в ипотеку. Конца и края этим проблемам не предвиделось. А Генри к тому же абсолютно не чувствовал в себе ни сил ни желания бороться и решать даже мелкие жизненные неурядицы. Как сказал один из немногих его друзей – дипломированный психолог, кстати – здесь налицо типичный случай кризиса среднего возраста. Человек считает, что огромные усилия, приложенные им в течение жизни для улучшения качества этой самой жизни, отнюдь не соответствуют наблюдаемому результату.

– Ты не волнуйся! – с ехидной улыбкой просвещал его этот дружок. – Такой кризис наступает практически у всех. Все мучаются, все страдают, а потом привыкают – многие. И только некоторые берут себя в руки и что-то в своей жизни меняют.

Что-то поменять хотелось очень, однако всепоглощающая лень, неизвестно откуда выползающая по окончании рабочего дня, не позволяла предпринять ничего, кроме приготовления ужина, помощи ребёнку по урокам и тупого времяпрепровождения в социальных сетях. Эта самая лень сковывала по рукам и ногам не хуже наручников и ремней. Генри, по своему собственному самокритичному мнению, относился к тому невесёлому большинству серых и унылых инфантильных дядечек около сорока лет и больше, которым суждено просто смириться со своей участью и привыкнуть к перманентно-тухлому существованию. Не так давно в одной из популярных юмористических телешоу Генри услышал и взял на вооружение довольно пошлый, но видимо модный нынче термин «унылое дерьмо» по отношению к неинтересным и бесперспективным людям и со свойственной самокритичностью признался сам себе, что вполне соответствует этому определению.

Тем не менее, в своем нынешнем, прямо скажем нездоровом, душевном состоянии Генри откопал и один неслабый плюс, по крайней мере, нечто, ему самому казавшееся плюсом. Недаром говорят знающие люди, что нынче нет психически здоровых людей, есть только недообследованные – своим открытием Генри предусмотрительно не спешил делиться ни с кем. На днях, предаваясь очередному приступу депрессии, холя его и лелея, обреченно задыхаясь от осознавания бессмысленности, бренности и абсурдности бытия, он с удивлением обнаружил, что при мысли о неотвратимости смерти и о конечности земного существования, в душе его разливается приятная волна тепла, напряжение отпускает, сердце успокаивается, пальцы рук больше не сжимают неосознанно подлокотники кресла и не отбивают дробь по столешнице. И тепло это было чем-то действительно подлинным, реальным на уровне кинестетики, чувство это не содержало никакой рисовки и фальши. Генри осознал вдруг, что совершенно не боится своей смерти, наоборот, думает о ней как об избавлении и неотвратимости покоя. Как говорится, восход, закат и дембель неизбежны. Эта мысль согревала душу, хотя и чувствовалось в ней что-то кощунственное и не совсем честное. Тут же вспомнилось банальное «я не боюсь смерти, потому что никогда с ней не встречусь: я есть – смерти нет, смерть пришла – меня уже нет» и пелевинские попытки разъяснить суть дзен-буддизма широкому кругу читателей.

С другой стороны это странное заигрывание с костлявой старухой, это смирение с неизбежностью, безусловно, являлось уникальным ресурсным состоянием психики. Ты, как японский самурай, считающий себя уже мёртвым, не ведаешь страха, спокойно служишь своей вере, твёрдо гнёшь свою линию. И ничто не способно поворотить тебя вспять, и ты просто не способен на подлость – ибо зачем? Ты как скала, тебе лично ничего не надо, и ты не просто осознаёшь, что покидая этот мир, унесёшь с собой лишь память, ты уже получил всё, что было суждено.

Так или иначе, своему другу-психологу Генри ничего об этом своём открытии не рассказал. Вдруг он поймёт душевное состояние Генри как стремление к суициду или воспримет рассказ несерьёзно (либо наоборот слишком серьёзно), а пускаться в долгие разъяснения, доказывая недоказуемое, совершенно не хотелось. Как не хотелось и ронять мнение о друге, даже в своих собственных глазах.

На работе сегодня царило приподнятое настроение. Сквозь суровую серьезность лиц коллег, неофициально входящую в дресс-код, всё чаще просвечивали улыбки, из офисных буфетов доносился женский смех. На завтрашний субботний вечер был намечен предновогодний корпоративный праздник в роскошном развлекательном центре с приглашением отечественных и зарубежных звёзд эстрады, с обильным угощением и не менее обильными возлияниями. Дамы обсуждали свои будущие наряды, мужчины прикидывали, а не организовать ли after-party в более узком кругу. Всех интересовал вопрос наличия парковочных мест, и как потом добираться домой на автомобилях «в таком состоянии».

Бизнес-план в этом году успешно перевыполнили, причем сделали это заранее, без излишней предновогодней нервотрепки. Народ ожидал немаленькую новогоднюю премию, прикидывал, на что её потратить или как поудачнее вложить. В кулуарах ходили слухи о «лишенцах» – поговаривали, что целому отделу срежут выплаты на тридцать процентов. Короче говоря, люди варились в приятных предновогодних ожиданиях, обычных и привычных для москвичей, но совершенно непонятных и недоступных жителям провинции.

После обеда Генри попивал чай со свежей мятой и мёдом прямо на своем рабочем месте, лениво просматривая ленту новостей, щурясь от яркого света широкоформатного монитора – головная боль, прячущаяся с утра, всё же его настигла. Ну ничего, две дешёвые таблетки, запитые чаем, и через полчасика всё будет в норме, надо было с утра их принять, но лучше уж поздно, чем никогда. Новенькая сотрудница Катя за соседним столом готовила поздравительные открытки для клиентов. Ей надо было исхитриться и впечатать текст поздравления в узкий и жёсткий бланк открыток, которые принесла из хозчасти ее начальница. Работа была в самом разгаре, у Кати что-то наконец стало получаться, и она периодически каким-то детским движением откидывала чёлку в сторону, так что становились особенно заметны её разрумянившиеся от служебного рвения щёки. «Ничего так девочка, симпатичная», – глядя на это чудо природы, уже не скрывая своего внимания, в который уже раз отметил он, впрочем, как и большинство его коллег мужского пола и даже некоторые сотрудницы пола женского. Эта Катя, под предлогом неважного знания Москвы, только что ненавязчиво и как-то вполне естественно договорилась с Генри встретиться с ним завтра у метро и доехать до развлекательного центра вместе. Он не позволил мысли о том, что за ненавязчивостью и естественностью зачастую скрывается высший профессионализм, надолго задержаться в своей голове – оставим рефлексии для неудачников.

Но уже чуть позже, бросив критический взгляд на свой, мягко говоря, животик, Генри задумался, однако, о причинах такого неожиданного внимания и интереса к своей персоне, но тут же одёрнул сам себя ещё раз. «К чему эти мысли, ведь годы идут, и никто не молодеет, ну за исключением той ведущей новостей», – грустно улыбнулся он, глядя в панорамное окно на бесконечный поток машин, летящих по Садовому кольцу к неизбежной московской пробке. Быть может, в последний раз в этой жизни судьба или фортуна подарила ему свою мимолётную улыбку, и красивая молодая девушка обратила на него свой взор. И совершенно незачем анализировать причины, выбирая между своей сомнительной гипотетической ценностью в качестве её покровителя на новой работе и неотразимостью зрелого мужчины, перед которым не устояла эта жаждущая наслаждений молодая самка, настолько молодая, что ещё прекрасна даже в своей непосредственности и непостоянстве. Генри инстинктивно подтянул живот, расправил плечи и приказал себе выбрать второй вариант. «А почему, собственно, и нет, лови момент!» – Пробурчал он себе под нос и решил перейти по одной заинтересовавшей его ссылке в новостной ленте.

«Ранее неизвестный смертельный вирус свирепствует в Китае и Саудовской Аравии», – гласил заголовок. Сердце вдруг пропустило удар, оставив неприятное ощущение пустоты в груди, и Генри принялся внимательно читать, но подробный текст новости особой ясности не добавил. В статье говорилось о сотнях заболевших на Аравийском полуострове и тысячах в Китае. «Хм… Странно. Тысячи заболевших? Но ещё вчера вечером об этом не было ни слова, ни по телевизору, ни в интернете», – отвлёкся он на мгновение и снова вернулся к новости. Всё начиналось с обычных симптомов гриппа, которые не проходили даже при раннем начале лечения, и несчастный больной через два-три дня тихо умирал, особо даже не мучаясь, просто ложился в какой-то момент передохнуть от чувства крайнего переутомления, засыпал и больше уже не просыпался. «Ситуация взята под контроль, очаги эпидемии локализованы. Поводов для паники нет, однако российским гражданам рекомендовано воздержаться от поездок в страны Азии и Африки». Как показалось Генри, текст не содержал никакой эмоциональной окраски, будто речь шла о выходе очередной модели посредственного смартфона или о новом прорывном открытии пресловутых британских учёных: «Ученые выяснили, почему кошки „стрекочут“ при виде птичек и белочек», – и всё, выяснили, теперь человечество спокойно, ученые знают, остальным это не интересно. «Степень опасности вируса, скорость его распространения уточняются, никто не может ничего сказать о способах передачи вируса, передаётся ли вирус воздушно-капельным путём, от человека человеку. Представитель Всемирной организации здравоохранения предостерёг кого бы то ни было от каких бы то ни было инсинуаций и спекуляций по поводу возможного возникновения пандемии». Далее, тем не менее, следовали те самые журналистские спекуляции по поводу небывалой скорости распространения заразы, отсутствия действенной вакцины и возможности искусственного происхождения вируса, вырвавшегося на свет божий из недр секретных китайских или русских лабораторий.

Подобные новости часто всплывали в Интернете – до сих пор все они без исключения оказывались «утками», возможно специально запускаемыми в сеть фармацевтическими компаниями в целях увеличения продаж вакцин и лекарств по всему миру. Поэтому Генри, как и большинство интернет-пользователей – потребителей новостей на его месте, покачал головой, нахмурил брови и проследовал по новой интересной ссылке.

«К Земле движется необычный объект», – констатировал новый заголовок. В последнее время тема вероятного падения астероидов на Землю приобрела небывалую популярность. Генри с детства уважал теорию вероятностей и не исключал такого сценария развития событий, поэтому подобные новости, хотя и по диагонали, но просматривал. Однако в этот раз речь шла не об астероиде, а о гигантском объекте искусственного происхождения, предполагаемом корабле космических пришельцев. Генри с некоторой досадой закрыл новостную ленту – господи, такой серьезный сайт был недавно, а сейчас сплошная желтизна, – потянулся, привычно хрустнув суставами, и окинул взглядом солидных размеров зал – модный нынче формат размещения офисного планктона – оупен-спейс. Народ уже несколько утомился, коротая бесконечный рабочий день, предпраздничная весёлая суета и приподнятое настроение остались в прошлом.

Одна из коллег, весьма капризная дамочка, довольно громко, чтобы её слышали окружающие, проговорила, добавив в тембр всю свою плаксивость:

– А вам не кажется, что нам давно пора отключить все кондиционеры, а то и так болеем уже все!

Надо отметить, что натоплено в помещении было просто нещадно, поэтому мужчины включали ненадолго вентиляцию (кондиционеры на зимнее время были отключены централизованно), почти тайком подбираясь к пультам управления, в надежде получить скромную дозу живительной прохлады.

– Согласна! – поддержала её соседка по рабочему столу. – Отключить кондиционеры и попросить дополнительные батареи! Или тепловые пушки, я знаю, у нас есть на складе.

Окружающие улыбнулись, а Генри, всегда страдающий от чрезмерной духоты, неожиданно для самого себя проворчал вслух:

– Может быть легче к чертям собачьим уволить двух куриц, а кондиционеры не трогать?

Катя громко рассмеялась, а мёрзнущие подруги смерили его презрительными взглядами и принялись о чём-то шептаться, строя злобно-забавные гримасы. Шутки шутками, но в департаменте действительно многовато сотрудников кашляли, чихали, сопливились. Некоторые сидели, сжимая виски руками, видимо страдали от головной боли.

Генри, наоборот, после принятых таблеток чувствовал себя прекрасно. Он сходил в кофе-поинт, открыл дверцу холодильника, украл и тут же прямо под камерой видеонаблюдения слопал чей-то бутерброд с московским сервелатом, вымыл и насухо вытер салфеткой свою чашку. Вернувшись на рабочее место, он вздохнул и решил всё же доделать ежедневный аналитический отчет.

Эту работу, честно говоря, он мог бы выполнить и с закрытыми глазами, совершенно не прикладывая умственных усилий. Но распространяться об этом не следовало, иначе тут же получишь дополнительное бестолковое задание с необходимостью периодического исполнения, но, естественно, без каких-либо материальных компенсаций. Таков уж стиль работы окологосударственного предприятия – работаешь от и до, ни больше, ни меньше, работой соседей не интересуешься, излишней инициативы не проявляешь. А то, не дай бог, кто-то из коллег подумает, что ты покушаешься на их кровный функционал, нарушая тем самым их уверенность в завтрашнем дне. А вот попытаться самому свалить часть своей работы на потерявшего бдительность коллегу – это считалось в порядке вещей. Размышляя об этих неписаных правилах, принятых в его трудовом коллективе, Генри часто вспоминал прочитанную им в детстве и с тех пор не раз перечитанную книгу братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Со свойственным им сарказмом, авторы придумали и описали в этом произведении любопытный феномен: у нерадивых сотрудников магического института, пекущихся только о своём собственном благополучии, уши густо зарастали шерстью. Генри, к сожалению, не мог назвать ни одного из своих коллег, у которого в том институте уши сохранили бы нормальный вид. И насчет самого себя иллюзий он давно уже не испытывал.

Всё это, впрочем, было весьма печально, и подобные размышления вовсе не улучшали настроения, ведь он прекрасно понимал всю убогость, ущербность и вред подобных традиций в трудовом коллективе. Однако не менее ясно он представлял себе и всю бесперспективность борьбы с ними, а также опасность подобной борьбы лично для дерзающего, в чём он имел возможность лично убедиться (по молодости лет), но это уже другая история.

Доделав вовремя отчет, Генри посмотрел на циферки часов в углу монитора. До конца рабочего дня оставалось не так уж много времени, можно было уже начинать потихоньку собираться. Самые нетерпеливые коллеги успели переобуться и гуськом, стараясь не привлекать внимания начальства, потянулись в раздевалку.

***

Снег сегодня валил весь день без перерыва, стоящую у метро машину снова пришлось искать в сугробе. Сбрасывая размохрившейся от частого применения щёткой килограммы вязкой белой массы с крыши и стёкол автомобиля, Генри радовался, что заранее, не дожидаясь наступления новогодних праздников, отправил жену с ребёнком из Москвы к тёще и тестю. Кто знает, сколько сегодня придётся провести времени в дороге до дома?.. Ничего, сын нагонит отставание в школе после Нового года, а в Москве без особой необходимости нечего делать во время таких погодных аномалий.

Природа на пару с погодой в этом году словно взбунтовались: морозы далеко за тридцать, снега выпадает по месячной норме за три дня. При таком раскладе поневоле засомневаешься в реальности объявленного глобального потепления. Запросто можно представить себя жителем заполярья: уходишь на работу утром – темно, весь день в офисе видишь только стены и мониторы, вечером едешь домой – темно, и только полярным сиянием в небе отражаются от снеговых туч многочисленные прожектора торгово-развлекательных центров. А ещё больше эти лучи в небе напоминают кадры хроники ночных бомбардировок Москвы во время войны, того и гляди попадется в перекрестье световых потоков припозднившийся самолет, застучит зенитное орудие и пиши – пропало.

В перенаселённой Москве творился настоящий ад: автомобильные аварии и многокилометровые пробки, удивляющие даже видавших виды москвичей, обрывы электропроводов и падение деревьев и сосулек. Бывало даже, водители оставляли свои машины в пробке на ночь и шли ночевать в ближайшие отели, кафе или вовсе домой, напрямик. У подъездов домов с угрожающей скоростью вырастали циклопические сугробы, занимая и без того немногочисленные места для парковки. Некоторые машины до такой степени вмерзли в снежно-ледяные массы, что их хозяева потеряли всякую надежду увидеть своих железных коней до весны. Эпидемия гриппа свирепствовала второй месяц – пока, вроде бы, без смертельных случаев, но в иной день на работе не увидишь и третьей части коллектива. Не помогали ни хвалёные импортные прививки от гриппа, которые на работе у Генри в добровольно-принудительном порядке сделали ещё осенью всем сотрудникам, ни разрекламированные поливитамины и антивирусные средства. «Да, неизвестно, чем всё это кончится, если и дальше так всё пойдет!» – как заправский старикан подумал Генри, и грустно сам себе улыбнулся.

Добравшись, наконец, до дома, Генри почувствовал себя неслабо поработавшим, как когда-то после целого летнего дня в деревне на окучивании картошки. Он наскоро сварил себе пельменей, обжарил на раскалённом оливковом масле и теперь уплетал их с маринованными помидорчиками, сидя перед телевизором. Обычный вечер обычного офисного работника: отсутствие простого человеческого общения и неумеренность в еде. Ну, когда ещё с таким удовольствием отравишься обжаренными пельмешками, как ни в дни отсутствия дома жены.