Я заберу твой Дар. Вор

Послушавшись свою подругу, старшую на десять лет, я посмотрела на желтоглазую. На ее губах играла надменная улыбка. Это разозлило еще сильнее. Услышав мое шумное пыхтение, Софи вновь до боли стиснула запястье. Подействовало. Проследив за нашими руками, женщина презрительно хмыкнула, издевательски выгнув черную тонкую бровь.

– В коем-то веке хоть одна соображающая лима, – вальяжно растягивая слова, произнесла она с гаденькой усмешкой. – Я повторяю для особо «одаренных», не сметь выходить за пределы своих покоев без паранджи. Если вас увидят грайдеры, уверяю, вам это очень не понравится. Даже вайгар не сможет их остановить. Не говоря уже о том, что вы можете принести непоправимый вред всему Харну, если попадетесь Видящему. При грайдерах не разговаривать и уж тем более не смеяться. Желательно, при них, стараться двигаться без резких движений. В идеале, вообще избегать встреч с ними…

– Дышать можно? – не выдержала я самодовольного превосходства мерзкой тетки, получив еще одну «крапивку» на запястье.

– Если получится, то лучше, если и дышать не будешь, лима, – лилейно протянула она.

– А вы кто, собственно, такая? Почему распоряжения раздаете? Почему хамите? – не унималась я, испытывая лишь желание нахлестать по высокомерной физиономии.

– Ариадна, – негромко зашипела Софи, но меня прорвало.

– Если хозяйка замка, так что ж вы так себя ведете? Или не слышали никогда о гостеприимстве? Полагаю, если вы прибежали на наши визги, то именно вам поручили заботу о нас. Как-то не очень качественно работу выполняете. Даже не объяснили, как работают ваши душевые. Или сами раз в месяц моетесь, так и другие потерпят?

Продолжая противно улыбаться, женщина жеманно сцепила руки, начав покручивать большими пальцами по оси.

– До вас, ни у одной группы лим не возникало проблем с омовениями. Прошу простить, не думала, что у вас такие проблемы с умственными способностями. Признаю, мое упущение.

– Да, очень недальновидно. Я ведь собиралась сейчас из платья выпрыгнуть да пойти по замку расхаживать, в чем мать родила. Что бы вам за это было, госпожа… как вас там? Может быть, даже самому вайгару попалась бы на глаза. Что с меня взять-то, с дуры иномирной.

А вот эти мои слова совсем-совсем не понравились «хозяйке». Улыбка на ее лице скисла, как свернувшееся молоко. Желтый взгляд недобро потемнел. Она сделала несколько шагов по направлению к нам.

– Запомни, лима, даже думать о таком запрещено, – зашипела тетка, словно змея, но меня особо не пробрало. – Если бы ты видела, хоть часть того, что происходит на Харне. Как погибают люди и грайдеры, то даже бы не посмела свой рот раскрыть, выплевывая столь ядовитые слова. Ты ничего не знаешь и ничего не понимаешь. Глупая. Но я вас научу. Для этого я здесь. Я – ваша наставница. Все мои слова и приказы, вы обязаны исполнять неукоснительно. Иначе можете погибнуть. За месяц, с моей помощью, вы выучите харнский язык. Всё, что вам важно знать о нашем мире, я также постараюсь донести до вас. Мое имя – Ландзо́ра Хумбо́ра. Вы должны будете обращаться ко мне дера Ландзора. А теперь смойте с себя всю грязь. Через два часа, я приду за вами и отведу в ученическую. Лима Ариадна, возьми у лимы Софи паранджу и отправляйся в свою комнату.

Смерив нас уничижительным взглядом, Ландзора задрала свой острый нос и вышла. Как только дверь в комнату закрылась, а шаги в коридоре затихли, я первая заговорила:

– Гадина какая…

– Ариадна, ты меня поражаешь! – тут же возмутилась Софи, амплитудно откинув мою руку и направившись в спальню. – Язык за зубами вообще не умеешь держать?

Меня это страшно оскорбило, ведь я пыталась отстоять нашу честь.

– Да кто она такая, что позволяет себе нас оскорблять?

– Вот именно! Кто она такая? Ты знаешь? – резкими рывками начала заправлять кровать Софи. – Вот и я не знаю. Мы вообще ничего не знаем об этом мире. Тебя оборотни не смущают? Ты можешь быть уверена, что женщины здесь не умеют оборачиваться? Я вот нет. Глаза ее видела? Как у хищницы! Местные женщины наверняка не просто так от нас бегают, как черт от ладана. Ты договоришься рано или поздно, Ариадна. Кто-нибудь перегрызет нам глотки, и дело с концом.

– И что ты предлагаешь? Глотать хамство и молчать? – наблюдая за рваными движениями девушки, недовольно проворчала я, признавая разумность ее слов.

– Да, Ариадна, да! Молчать и слушать. Слушать внимательно, запоминать и мотать на ус. Незнание убьет нас, а знания дадут, если не власть, то силу точно.

– Но она меня собакой назвала, а тебя кобылой… – попыталась в последний раз я оправдаться.

– Да хоть горшком прикроватным назовет! Тебе какое дело вообще до ее слов? Подумаешь, собакой назвала. Эко горе! Тебе лет-то сколько…

Застыдила. Да, Софи это умела. Я ощутила острое чувство стыда за неразумность и свое необдуманное поведение. Где-то на задворках сознания пронеслось – как же хорошо, что она со мной, и в нужные моменты меня одергивает. Без нее я бы, наверное, уже давно влипла в какую-нибудь очень скверную историю.

Агрессивно «протерев» складки на ровной поверхности золотистого покрывала, Софи распрямилась и подошла к креслу с аккуратно сложенными вещами, хватая сверху синий квадратик паранджи.

– Иди к себе, мойся, да пойдем учиться. Хоть какое-то дело, наконец, – всё еще хмурилась подруга, протягивая мне свою одежду. – Молчим и слушаем, Ариадна, молчим и слушаем.

Выровняв чачван, я ушла к себе, очень обстоятельно обдумывая свое поведение. Действительно, пора начинать вести себя умнее и хитрее. Как Софи. У меня здесь нет защиты в виде всемогущего папы. Нужно следить за своими словами. И, очевидно, мыслями, если я хочу в целости и сохранности вернуться домой.

Глава 5

Спустя два часа, мы с Софи сидели за одной из четырех парт (парт!) в ученической, располагающейся на третьем этаже. Класс был довольно уютен: высокие клетчатые окна с темно-зелеными портьерами; массивные столы для учеников и чуть большего размера у учителя; белая доска с узкой полкой, где лежали маленькие черные кусочки, похожие на уголь, но более плотной текстуры и менее грязной консистенции; полы и стены из светлого дерева; разлапистые зеленые растения в больших горшках с рисунками разноцветных волн; огромная карта Харна, представляющая гигантский материк и россыпь больших и не очень островков вокруг него.

Стоило усесться на жесткой лавке, Ландзора Хумбора выдала нам по толстой чистой тетради и небольшие пишущие палочки с зеленым шариком на одном конце и тонкой иголочкой на другом, после чего прошествовала к небольшому столику, где стояла резная шкатулка тонкой работы. Уверенным движением она открыла омерзительно скрипучую крышку, из-под которой тут же вырвался яркий желтый свет. Наши посиневшие после ужасающе ледяного душа губы слегка приоткрылись, когда дера вальяжно протянула:

– Это Свет Ая́рны. Аярна – богиня мудрости и познания. Этот Свет – редчайшее сокровище Харна. Благодаря ему даже самые глупые лимы способны изучить наш язык в кратчайшие сроки.

Я сжала челюсти. До чего ж противная баба! Не знаю, кем именно она является в этом замке, но не удивлюсь, если никем. Обычная училка, получившая капельку власти и раздувшаяся от собственной важности до размеров дирижабля. Из моего опыта, именно такие ничего незначащие человеческие экземпляры, дорвавшиеся до управления хоть чего-нибудь, ведут себя как последние свиньи.

«Молчим и слушаем, Ариадна, молчим и слушаем», – повторяла я про себя заклинание Софи, открывая пустую тетрадь. Как ни странно, это помогало успокаиваться.

А дальше началось что-то непонятное. Свет Аярны странно действовал на нас. В голове стало пусто. Ни одной мысли или чувства. Полное равнодушие накрыло, как теплая пелерина. Я слышала лишь голос Ландзоры, который удивительным образом облекал произнесенные ею неизвестные слова в ясные формы и аналогии. Каждый новый черный символ на белой доске, выводимый рукой деры, намертво отпечатывался в памяти. Нам оставалось копировать их в тетрадь. Хумбора настаивала, чтобы мы переписывали новые буквы и символы с идеальной каллиграфичностью. У меня с этим проблем не возникло. Мой почерк всегда отличался красотой и ровностью. В отличие от Софи.

Спустя несколько часов, я поняла, что у этого Света есть и побочный эффект. Перед глазами появился мутный туман, а на ресницы будто повесили крохотные грузики, слепляющие веки между собой. Громкий вскрик подруги, воспринялся мною не сразу. Словно это крикнула не рядом сидящая со мной девушка, а кто-то далекий из другой комнаты или вообще с улицы. Несколько отстраненно, я повернула голову в сторону звука. Слегка пьяным сонным взглядом Софи разглядывала свои пальцы, из которых вывалилась пишущая палочка. На ее бледных костяшках горела краснотой тонкая полоса. Необычная отметина не удивила меня. Вообще-то она не вызвала в моем сознании совершенно никаких эмоций. Ну есть и есть. Может и раньше была. Пальцы Софи я особо-то и не разглядывала никогда.

– Символ Ки’яр пишется не так, лима. Посмотри на доску и перерисуй вновь, – спокойно произнесла дера Ландзора, нависшая над подругой.

Только сейчас я заметила в ее руках тонкий зеленый прутик, покрытый легким пушком. Мой заторможенный взгляд переместился за учительский стол, где красовалась высокая хрустальная ваза дивной красоты с десятком таких же прутиков. Мысли очень неохотно выстраивались в логические цепочки.

– Не отвлекаемся. Пишем, – властно потребовала наставница.

Все мои силы уходили на борьбу с невидимыми грузиками на ресницах и переписыванием харнского алфавита с его правилами. До меня так и не дошло, что произошло. Я просто вернулась к своей тетради, тщательно выводя очередную закорючку. Софи вроде бы тоже возвратилась к своим принадлежностям, но точно не скажу, не помню.

Через несколько минут или часов (время утратило границы), Ландзора сказала, что урок окончен. Мы натянули паранджу и вышли из ученической. Нас тяжелым прессом придавливала сонливость, поэтому что-то обсуждать с подругой не стали, разбредясь по своим спальням и тут же отключившись.

Вечером меня растолкала гадкая Ландзора, заявив, что необходимо поесть, дабы были силы для усвоения новых знаний. Несмотря на неприятную слабость, как после болезни, сопротивляться я не стала. Поела и даже заставила себя сходить в душ. Там я слегка взбодрилась, но отнюдь не от того, что вода была ледяной. Совсем наоборот. Вода оказалась даже слегка горячей. Не сразу до меня дошло, что, вероятно, она нагрелась за день. И душ лучше принимать вечером, а не утром, когда водопроводные трубы выстужались за ночь вместе со своим содержимым. Это-то меня и разозлило. Ведь дрянная Ландзора однозначно знала об этом и, как наша наставница, вполне могла предупредить. Нет, она с гаденькой ухмылкой смотрела, как мы трясемся с утра, не попадая зуб на зуб.

На следующий день я зашла за Софи, и мы вместе направились в ученическую.

– Ты не помнишь, что вчера произошло на уроке? – неуверенно спросила она меня.

– В каком смысле? – не поняла я.

Подруга вытянула руку с растопыренными пальцами, на которых пролегла красная полоса, покрывшаяся маленькими волдырями. Странно, она выглядела как картинка из далекого забытого сна.

– Что это? – остановившись и схватив Софи за пальцы, хмуро свела я брови, разглядывая внимательнее необычное повреждение.

– Не знаю. Поэтому и спрашиваю. Я не помню, чтобы где-то обжигалась или царапалась. Но зудит страшно. Думала, может во время урока что-то произошло, да я запамятовала просто. Потому что состояние вчера у меня было, как после наркоза. Ничего кроме харнских слов и кучи закорючек не помню.

– И я ничего такого не помню.

В полном недоумении мы зашли в класс. И всё повторилось вновь. Ландзора открыла чудо-шкатулку, полился яркий желтый свет, и нас очень быстро одолело уже знакомое пустое равнодушие, акцентирующее наше внимание исключительно на голосе наставницы.

Ничего примечательного на этом уроке я не запомнила. Новые слова, их написание и произношение. Затем очередное бессилие, ознаменовавшее конец занятия. Мы с Софи рассыпались по своим комнатам и уснули.

В таком режиме прошла неделя. Удивительно, но результаты от Света Аярны оказались феноменальны! Мы уже вполне сносно могли понять харнскую речь. Ландзора даже начала вести занятия именно на этом языке. Эх, мне бы такую шкатулочку в школьные годы! Сколько лет я потратила на изучение английского и французского!

Единственное, что меня смущало, так это новые отметины на руках Софи. Ее пальцы уже напоминали вареные сосиски в пупырках. Мы предполагали разное, но остановились на аллергической реакции. На что, конечно, так и не поняли. Хотя я была уверена, что дело совершенно не в аллергии, и мне известна разгадка этой загадки. Спросить же кого-то мы, естественно, не могли. Женщины так и бегали от нас, будто это мы умеем в чудищ оборачиваться. А местный вайгар канул в лету. Мы не видели его со дня нашего здесь появления.

Ответ нашелся неожиданно. На одном из очередных занятий, я привычно выписывала столбик новых слов, как мои пальцы обожгло болью. Пишущая палочка чиркнула уродливую загогулину на листе и вылетела из рук. Мшистый туман вмиг осел в моей гудящей голове. Я удивленно уставилась на костяшки, где вспухла розовая полоса.

– Хвост в слове «камень» пишется в левую сторону, а не в правую, лима. Внимательнее. Переписывай, – раздался надо мной довольный голос Хумборы на харнском языке, в то время как зеленая мохнатая тростинка указывала на неправильную букву в моей тетради.

Понимание нахлынуло быстро, остро и холодно. Меня сейчас прутом отходили за то, что я неверно хвост вывела в букве!? Вот откуда у Софи эти следы! Получается, она регулярно получала за свои ошибки? Поэтому ее руки настолько изуродованы!? Ярость взметнулась во мне, ошпарив сильнее крапивной розги в руках учительницы. Изумленно округлив глаза, я посмотрела на Ландзору.

– Вы совсем… офонарели тут!? Вы… кто такая вообще, чтобы бить нас!?

Дера Хумбора презрительно выгнула бровь и скривила губы, смотря на меня сверху-вниз. Такое положение мне не нравилось, поэтому я вскочила, едва не ткнувшись в нос паршивке.

– Сядь на свое место, лима, и заново напиши слово «камень», – с абсолютным превосходством чуть ли не пропела наставница.

Я никогда не относилась к очень сдержанным людям, в особенности, когда происходила какая-либо несправедливость. Поэтому первый порыв был с силой толкнуть зарвавшуюся тетку, схватить подругу и хлопнуть дверью. Взрыв предотвратила Софи. Холодные пальцы вцепились в запястье и дернули меня обратно на лавку. Отбив пятую точку, я метнула на нее гневный взгляд.

– Мы слушаем, Ариадна, – едва ворочая языком, медленно проговорила Софи, однако в темных глазах мне удалось высмотреть отражение моей же злости, понимания и чего-то еще более глубинного и страшного, творившегося в ее душе. – А правда, она не любит тишины и тени. Пиши, Ариадна. Нам нужно изучить харнский язык.

Проглатывая свою злость и ненависть к этой грымзе, я бросила на Ландзору красноречивый взгляд, полностью выражающий мое отношение к ней. Он ее совершенно не тронул. Будто ничего не произошло, она вернулась к доске, продолжив урок, как ни в чем не бывало. Гипноз Света Аярны больше на меня не подействовал. Я диким ястребом следила за каждым движением Хумборы, готовая вцепиться в ее надменную физиономию, если она только дернется в нашу сторону со своим прутиком. Но до конца занятия, наставница к нам не подходила, а я, к сожалению, усвоила намного меньше информации, чем хотелось. Ну и ладно. Главное, я записала все новые слова в тетрадь. Вернусь в комнату и заучу.

Когда мы вышли из класса, я тут же набросилась на «Монику».

– Она превратила твои руки в распухшую колбасу! Как ты можешь это терпеть, Софи? Я понимаю, моральное насилие еще можно пережить, пропуская ее слова мимо ушей. Но физическое!..

– Ты о чем? – устало спросила подруга.

Я недоуменно на нее уставилась. В ее красивых глазах разлилась глубокая поволока и ни одного зачатка какой-либо мысли. Так вот как это работает. И вот почему Ландзора ведет себя повелительницей людских судеб. Она может делать с нами всё, что хочет на своих занятиях, ведь мы всё равно забудем ее издевательства.

– Софи, она нас лупит прутом за ошибки! Посмотри на свою руку.

Подруга послушно подчинилась, непонимающе рассматривая распухшие пальцы в волдырях. Сначала она нахмурилась, а затем поморщилась, наконец, почувствовав все «прекрасные» ощущения в своей конечности. Смело могу сказать, что впечатления не из приятных. Кожу жгло, кололо, и она жутко зудела. Но расчесывать было нельзя, ибо появлялись волдыри, которые увеличивались, если их тереть.

– О-о-о… Так вот это откуда! – понимающе всосала в себя воздух Софи. – А почему ж мы не помним ничего? Из-за шкатулки?

– Думаю, да. Но мне кажется, мы способны сопротивляться. Сегодня, когда она ударила меня, я пришла в себя и больше не вошла в этот транс. Да и сама гадина не поддается Свету шкатулки. Значит, есть какой-то способ сохранить сознание.

– Не знаю, – с сомнением протянула девушка. – Состояние моих пальцев говорит об обратном.

– Тогда я буду пробовать следить за этой Горгоной. Если один раз получилось, может, получится и второй.

Вопреки моим ожиданиям, урок следующего дня прошел без эксцессов. Ну, или я не смогла выйти из-под влияния Света Аярны. Занятие оказалось плодотворным, наполнив мою память новыми харнскими словами. Что касается Софи, то вроде бы свежих ожогов на ней не было. Впрочем, ее руки уже пребывали в таком состоянии, что отхлестай их еще пару-тройку раз – особых изменений не увидишь. Но краснота так и не сходила. Моя же полоса через день уже прошла.

Ландзора больше не трогала меня, то ли я делала всё правильно, то ли она опасалась моего «пробуждения». Если истина заключалась во втором предположении, то мы представляли для нее опасность. Точнее, опасность заключалась в том, что над нами, наверняка, нельзя издеваться. А она, очевидно, не могла отказать себе в этом удовольствии, почему-то так истово ненавидя нас.

То, что издевательства продолжаются, минуя мое сознание, я узнала неожиданно. Спустя три урока, проходивших в привычном трансе, мою шею прострелила острая боль, так что глаза заслезились. Я инстинктивно шлепнула по ней, надеясь прибить обидчика. Реакции были вялые, так что моя ладонь принесла неудовольствие лишь мне самой. Некто большой прожужжал возле уха. Я проследила сонным взглядом за насекомым, признав в нем кого-то очень похожего на земного слепня.

Сознание вернулось, нехотя отмечая несущественные моменты окружающего пространства. Сидящая рядом Софи, мутным взглядом смотрящая на доску. Ландзора, что-то пишущая на этой самой доске и произносящая новые слова на харнском.

– Переписывайте, – скомандовала наставница, откладывая черный «мелок» на полку, и, направившись к нам, попутно выхватила из вазы прутик.

Злость подпрыгнула во мне. Но я заставила свое тело расслабиться, а в глаза пустила равнодушную сонную дымку. Пусть только тронет Софи или меня. В этот раз терпеть я не стану. Нам не нужен харнский язык такой ценой.

Ко мне дера подходить не стала, застыв за спиной подруги, смотря ей под руку. Я же медленно копировала закорючки с доски, боковым зрением отслеживая движения Хумборы. Не зря. Софи ошиблась, и наказание не заставило себя ждать. Взгляд уловил взмах руки мерзавки. Годы тренировок не прошли даром. Я дернулась в сторону, в нескольких сантиметрах от пальцев подруги перехватив розгу. Ладонь ошпарило от удара и обожгло ядовитым пушком. Это разозлило и придало дополнительных сил. Тратить время на слова я не стала, яростно выдернув прут, вскочив со своего места и им же хлестнув мучительницу по лицу.

Ландзора вскрикнула, прижав руку к щеке. В ее расширившихся круглых глазах плескалось изумление. А когда произошедшее дошло до нее, надменная рожа перекосилась.

– Да как ты смеешь!.. – начала было она шипеть.

Слушать я ее не собиралась. Ярость колотила меня так же сильно, как мне хотелось поколотить эту бесчестную женщину.

– Заткнись! Иначе я затолкаю этот прут тебе в глотку!

Это была не голословная угроза. Я твердо намеривалась претворить ее в жизнь, если она меня спровоцирует. Очевидно, до этого момента, никто из прибывающих в этот замок лим так себя не вел. На несколько мгновений Ландзора растерялась.

– Вставай, Софи! – резко бросила я подруге, рванув ее за плечо. – Ноги нашей в этом гадюшнике не будет!

Хумбора побледнела, так что полоса на ее щеке загорелась красным фонарем.

– Сядь на место грайдерская подстилка. Тебе вставать никто не позволял…

Хватило и грайдерской подстилки. Перепрыгнув лавку, я подлетела к хабалке и, крепко сжав кулак, от души врезала прямо в красный тонкий ожог. Никогда не дралась. Просто не было ни нужды, ни необходимости. Но курсы боевых искусств посещала, поэтому, как наносить удары – знала. Не ожидала, что будет так больно, однако останавливаться не собиралась.

Ландзора не упала на пол, но вскрикнула и отшатнулась. Я же, «не отходя от кассы», схватила ее за пучок на затылке и с силой собиралась приложить лбом об парту. Помешала Софи, не вовремя пришедшая в себя.

– Ариадна, остановись! – взвизгнула она, подсунув руки между столом и лбом Хумборы, и вскрикнула, когда твердая голова прищемила сильным ударом ее больные пальцы.

Мне хотелось запинать поганку, которая, словно подлая крыса, измывалась над нами, когда мы даже защитить себя не могли. Вместо этого, я вновь дернула ее за волосы и толкнула на пол. Ландзора плюхнулась, некрасиво распластавшись на светлом дереве. Из ее носа текли кровавые дорожки, заливая светлый накрахмаленный воротник и теряясь в черной ткани платья, поблескивая на нем лишь мокрой влагой. Она дрожащей рукой дотрагивалась до своего лица и неверяще разглядывала обагренные пальцы.

– Вставай, Софи! Уходим! – рявкнула я, сверкая глазами, и взглядом пытаясь добить самую ужасную в мире наставницу.

– Ариадна, успокойся, давай поговорим, – взволнованно пролепетала Софи, стараясь утянуть меня обратно на скамью.

Это так возмутило, что я выдернула свою руку, посмотрев на нее, как на ненормальную.

– Поговорить? О чем тут разговаривать!?

Ненадолго прояснившийся взор подруги вновь начал затягиваться пеленой дурмана. Разозлившись, я подскочила к шкатулке и с треском захлопнула крышку. Ландзора тяжело поднималась с пола, опираясь о парту. Когда она выпрямилась в полный рост, то воззрилась на меня с такой ненавистью и презрением, словно я была не важнее таракана. Да кто же она такая, что так ведет себя? Не боится ничего. Но мне было безразлично. Ее поступки гнусные, несправедливые. И если грайдеры так заинтересованы в нас, раз украли аж из другого мира, то пусть хоть условия пребывания сделают сносными.

– Я это так не оставлю…

Плевать, кто она такая. Хоть царица Харна! Под чьей мы там защитой? Чье имя носим? Драйграмэна? Вот пусть он и разбирается.

Едва ли не бегом, я направилась к вешалке, где висели наши с Софи платки. Руки уверенно схватили паранджу и натянули покрытие на голову.

– А ну стой, лима! – гаркнул за спиной злой голос Ландзоры, в котором мне послышалась нота страха.

На миг я остановилась, развернувшись, и увидела, как дера шагает за мной. Она догадалась, куда собралась ее ученица. И по лицу женщины было видно, что эта перспектива вызывает в ней нешуточный испуг. Вот и ответ. Гадюка боялась вайгара и, наверняка, сделает всё, лишь бы не пустить меня к нему. Подлетев к столу, я схватила хрустальную вазу, вытащив из нее пучок прутиков и зажав их в кулаке. Ландзора затормозила.

– Давай, давай, подходи. Я размозжу твою голову и скажу, что так и было. Поверь, я могу. Ну же, подходи.

Прыгая взглядом с моих рук на сетку чачвана, дера не решилась двигаться.

– Не делай глупостей, лима. Это часть обучения, – вполне себе даже миролюбиво произнесла она, вот только, как выяснилось, я человек не отличающийся всепрощением, пониманием и добросердечностью.

– Глупостей наделала ты, за что и ответишь.

Бросив прутики на пол, но оставив при себе оружие в виде вазы, я решительно распахнула дверь, бегом направляясь на первый этаж, в зал с гигантским камином. Я была так зла, что меня совсем не пугал мужчина, способный превращаться в огромного полуволка.

На пути мне встретилась куча прислужниц, драящих, моющих и полирующих. Заметив меня, они замирали, словно боялись пошевелиться перед диким зверем. Обычно стоило нам с Софи выйти из комнаты, мы могли наблюдать лишь пустые помещения, коридоры да залы. Сегодняшний аншлаг я связала с тем, что мое стремительное шествие было незапланированным. В это время иномирные лимы зубрили харнский язык, а не разгуливали по замку.

В любом случае, служанки в данный момент меня мало заботили. Стремительно слетев с лестницы и бегом минуя дюжину галерей, я буйным ветром ворвалась в нужный мне зал. Там тихо шуршали по своим хозяйственным делам десять женщин.