Явь, Навь и Правь на службе колдуна

– Зачем же ты пожаловал во владения наши, столько препятствий смертельных минуя? – с улыбкой спросила она, голосом нежным, будто мед душистый разливной.

– Сколько бы ни прошел он, Навь, и какую бы цель ни имел, незваный он. Не ждет его Висир. Разозлится, коль узнает о госте. Сама знаешь, отныне иначе мужей привечает он. Уйти молодцу нужно подобру-поздорову, – не дала ответить царевичу красноволосая дева, брови строго сведя на тонкой переносице.

Сползла улыбка с лица Нави, будто молоко на солнце свернулось.

– Уверена, Явь? – вкрадчиво прошептала темная сестрица, от путника отходя. – Быть может не препятствовать нам ему? Невольные мы с вами уже давно, да вот неугодными недавно стали. Как знать, а вдруг удастся ему освободить Висира от чар девичьих? А-то совсем оглох он к словам нашим, да не к ее – глупым и вздорным. Не жалует нас новая хозяйка. Без нее, согласитесь, сестры, лучше жилось нам.

– Тебе, Навь, – словно свысока исправила Правь – сестра златоглавая. – Нам и раньше Висир теплом не отвечал, как и мы ему. Ты, как всегда, о себе лишь думаешь, сестра. А могла бы и о нас.

Пристальней взглянула на Ивана Правь, остро. Будто что ждала от него да сомневалась. Резко обернулась Явь на нее, так что волосы красные пламенем ярким взметнулись.

– Думаешь, он нам помочь способен? – тихо-тихо, будто шелест листьев, спросила она боязно.

– Полно, сестры, – растянула Навь черная. – Откуда знать ему путь свободы наш? Неизвестна ни одной душе живой эта тайна. А мы, даже если захотим, рассказать не сможем. Так стоит ли напрасную надежду питать?

– А ты считаешь, что нужно просто так пропустить его, на смерть верную? – закружилась вокруг царевича Правь, оценивая его с головы до пят.

Говорили они, словно не было тут никого, кроме них, или будто не понимал Иван речь человеческую.

– Почему нет? – рассмеялась Навь. – Его желание ступить на земли колдовские исполнится, а мы повеселимся хоть. Скучно здесь всегда было, а теперь и подавно.

Ничего не ответили хозяйке нечисти сестры. Встала напротив Ивана Правь, схватила его за подбородок и заглянула в глаза глубоко-глубоко, будто душу увидеть пыталась.

– Смелый ты, молодец. Сердце у тебя горячее. Пропустим мы тебя. Да только знай, что в ярость впадет Висир, как увидит юношу на пороге. Не говори, кем Варваре ты приходишься и зачем пришел, коль жить желаешь.

– Как не сказать, если забрать я ее собираюсь? – удивился Ваня.

– Забрать ты ее не сможешь. Погибнешь, коль осмелишься, – разбила надежду царевича Правь, но после шепотом добавила: – Полюбилася девица колдуну. Жаден он, не отдаст.

Сказала и внимательно в глаза Ивана посмотрела, будто ответ какой разглядеть пыталась. Вздрогнул он, услышав последние слова. Если полюбилась Варя колдуну, значит, сердце каменное ожить должно в груди мертвой? Поняла Правь, о чем думает Ваня. Улыбнулась радостно. Знает он тайну.

– Проходи, добрый молодец. Пусть удача сегодня на твоей стороне живет.

Разошлись в разные стороны три сестры, путь освобождая. Раскололось Древо могучее, рухнув на землю двумя обломками грозными. И только коснулись стволы поломанные первых травинок, как тут же в пыль обратились. Побежали по воздуху в небо змеи туманные из гор праха древесного. Скручивались они меж собой, заворачивались в столбы толстые, в стены плотные срастаясь и стекленея слезами чистыми. На глазах Ивана дворец хрустальный рос, красотой своей поражая.

Стоило последней сверкающей иголке перестать тянуться в вышину, на самой высокой башне, как начал пробиваться из-под земли сад диковинный – стеклянный, с птицами да животными прозрачными. Иван смотрел на чудеса эти, а сам думал, как Варвару вызволить так, чтобы колдун не убил его.

– Проходи, путник. Дальше мы проводить тебя не сможем. Закрыты для нас сейчас двери во дворец Висира, – вырвала царевича Явь из дум его, пичугами пуганными в голове бившихся.

Подтянул Ваня лямку мешка на плече и шагнул смело. К вратам прозрачным подошел, что по волшебству сами собой отворились, пустив его в сад стеклянный. Не рассматривал Иван птиц да цветы холодные, прямиком во дворец побежал, чувством страшным раздираемый. Злился он и боялся колдуна-вора, а сердце ныло за Варвару-красавицу, что себя в жертву принесла, ради блага всеобщего.

Бежал Ваня, залы и галереи минуя пустые и стылые, мебелью прекрасной заполненные, а уюта не имея. Никто ему на пути не встретился, будто мертвый дворец был. В каждую комнату заглянул он, пока не приблизился к дверям высоким под самый потолок. Там музыка играла. Чистая она была, высокая, словно сам лед и стужа зимняя пели голосами мерзлыми.

Толкнул царевич створки гладкие и в тронный зал попал. В центре престол златой стоял, каменьями драгоценными украшенный. Уродливый и неуместный он был, будто в букет цветов душистых кусок угля воткнули. Но трон лишь мельком зацепил внимание Ивана. Глаза его силой стальной прикипели к танцующей по залу паре. Мужчина молодой в кафтане алом, богато расшитом, в короне чугунной зубчатой на волосах кудрявых смоляных, кружил Варвару в платье легком серебристом, как свет лунный. Коса ее вместе с ними танцевала, белоснежной лентой по воздуху скользя.

«Неужто это и есть колдун страшный?», – думал про себя Иван, за парой следя да брови хмуря. – «Не нравится мне, как на Варвару он смотрит».

Забыл все страхи царевич, увидев, как улыбается Висир подруге его. Еще больше не понравилось, что и сама Варя улыбкой сверкала белозубой.

Стихла музыка ледяная, шагнул назад хозяин дворца, за руку девицу держа, поклонился ей, а после сильным низким голосом к Ивану обратился:

– Что ж ты, гость незваный, в дом мой пришел, а честь не оказываешь? Здравия не пожелал, не представился.

Не хотелось Ване ни здравия ворюге желать, ни имя свое в уста вкладывать. Хотелось броситься с кулаками, уму разуму по правилам деревенским прививая. Но спохватился вовремя он, вспомнил, что не перед шпаной дворовой стоит, а пред колдуном великим, коему три сестры Вечности служат.

– Простить прошу, Висир всемогущий. Здравия тебе желаю и благодарю, что войти позволил в царство свое волшебное, – поклонился Ваня. – Я – Иван-царевич, сын царя Яромира Благословенного. Пришел я, чтоб яблоко молодильное вернуть тебе. Забери его и пусть духи навьи покинут земли людские.

Рассмеялся гулко колдун, голову запрокидывая. А Ваня тем временем на Варвару глянул, что к нему обернулась. Глянул и душа его похолодела. Не та это была Варвара, не подруга его любимая, с очами яркими, синими, что звездами задорными сверкали, а тусклые стекла, словно от стены дворца этого отколотые. Равнодушно смотрела она на Ивана, презрительно даже.

– Не было позволения в царство мое входить, – отвлек его голос колдуна. – Сам ты посмел ступить на земли мои. Покарать я тебя должен, да причина у тебя веселая больно. Яблоко молодильное вернуть пришел? Одно?

– Одно, – подтвердил царевич.

Вновь рассмеялся Висир.

– А знаешь ли ты, что пять яблок я отдал отцу твоему? Да не за яблоками он тогда приходил ко мне, а чтоб Лес открыть для людей его. Но душа корыстная большего пожелала. Как дух навий повел он себя. Следует ли обвинять теперь, что духи навьи в землях его, как в доме родном себя чувствуют?

Хотел Иван сказать, что ошибся батюшка, что исправить он это готов от его имени, но Варвара подошла близко к колдуну и на ухо ему что-то зашептала, а после улыбнулась коварно. Никогда Ваня не видел такой улыбки на лице чистом, прекрасном. Что сделал с ней чародей проклятый?

– Вот, значит, как? – рассмеялся Висир, Варвару приобнимая. – Знаешь, что невеста мне моя сейчас сказала, Иван-царевич?

Не успел Ваня опомниться от потрясших его слов, что Варя невестою стала, как колдун новой вестью ужасной поразил.

– Говорит она, что не яблоко вернуть ты пришел, обманщик, а убить меня. Говорит, что долгие годы наблюдала она, как духов навьих ты задабриваешь. Тайну мою отыскать жаждешь. Силы меня лишить желаешь. Обещала Варвара, что придешь ты скоро, дабы поразить сердце мое спицей серебряной. Но нет у тебя с собой спицы, не положила Варвара ее в мешок твой наплечный. Верно, душа моя?

– Верно, любовь моя, – улыбнулась холодно подруга Ивану, словами к колдуну обращаясь.

Пытался он в чертах знакомых знак заметить, что обман всё это, игра умелая. Но не видел ни в глазах светлых, ни в лице прекрасном и намека на ложь лицедейскую.

– Но не только сил он пришел тебя лишить, свет мой, – ласково разносился голос Варвары по залу гулкому. – Меня забрать желает. Думается царевичу, что богатырь он отважный, что спасет девицу красную и будет жить с ней, поживать да добра наживать.

– Биться, значит, за Варвару мою пришел? – задумчиво вопросил Висир, глазами светлыми темнея, будто на небо утреннее туча черная набежала. – Без меча, щита, кинжала. С одним лишь мешком наплечным? Не простовато ли оружие твое, Иван царевич? С мешками ли на колдунов биться идут?

Зарделись щеки Вани от обиды и злости. Сжал кулаки он яростно. Предала его Варвара, сердце разбила глупое, доверчивое. Но просто так не уйдет он теперь. Мешок ему, конечно, не поможет, оставалось только на хитрость уповать.

– Нет, Варвара, вижу, что нет мне смысла тебя забирать от чародея лесного. Обманулся я, сам того не ведая. Полюбил тебя без памяти, и теперь не знаю, как дальше быть, как боль эту ядовитую позабыть. Поэтому помощи и милости у Висира просить хочу. Правду сказала Варвара, что духов задабривал я, вызнавал, как сил лишить тебя, владыка Леса. Поведали мне голоса, будто и ты когда-то с той же бедой столкнулся. Предала тебя однажды любимая. Сердце ты в камень сумел заковать, чтоб ни любить, ни помнить больше. Так же я хочу. Помоги, не откажи в милости, а я, в благодарность, до конца дней своих служить тебе буду.

Замерла Варвара, словами Ивана изумленная, ресницами длинными захлопала. И чародей застыл, размышляя да царевича задумчиво разглядывая. Что еще Ваня поделать мог? Мешком тряпичным с ягодами вонючими внутри и впрямь много не навоюешь против силы колдовской. А слугой вечным может и позарится Висир, минуты жизни Ивану продлевая.

– Что ж, есть такой обряд, что поможет сердце твое в камень заковать и мне служить заставить, – протянул довольно хозяин Леса и дворца. – Но серебро лишь способно сердце в камень обратить. Да необычное серебро, а лунное. Раньше много на земле было его, но опасно оно, поэтому уничтожил я все запасы.

Слушал Ваня колдуна, мыслью озаряясь. Не просто так он уничтожил всё лунное серебро. Если в камень сердце оно обращает, наверняка, именно этим серебром и убить его можно! Не просто спицей серебряной! Лунный металл должен быть! Вот почему опасно оно!

– Где же взять мне его теперь, чтоб обратить сердце свое в камень? – борясь с радостью озарения, тревогу на лице изобразил царевич.

– Нет на земле больше серебра лунного. Вот только, когда забирал я металл волшебный, сохранил немного драгоценного. Жизнь длинна и непредсказуема, иные обряды без его помощи не совершить. А я запаслив и дальновиден. Есть у меня серебро лунное. Да только достать его непросто. На самом высоком шпиле дворца моего, солнце с лучами острыми сверкает. Лучи его и есть нужное тебе серебро. Пусть проверкой твоей это будет. Шпиль тот не имеет ни окон, ни бойниц, коль взберешься и добудешь спицу, тогда обращу твое сердце в камень и на службу к себе возьму. А нет – могу иначе сердце успокоить, на веки вечные.

Зашептала что-то Варвара вновь на ухо колдуну встревоженно. Но улыбнулся он лишь мягко и ласково по щеке бледной погладил.

– Не бойся, душа моя, не сможет он, если выполнит условие, поразить меня спицей этой. Не обойти ему колдовство мое, так что нет опасности. Ну что, царевич, согласен на самую высокую башню взбираться?

– Согласен, – кивнул Иван.

– Ступай тогда, а мы следом двинемся.

Развернулся Ваня к выходу и пошел из дворца прочь, слыша за спиной стук каблуков Варвариных. Боязно было на шпиль крутой лезть, да выбора другого нет. И жизнь, и спасение от этого зависит.

Вышли в сад они хрустальный и подошли к башне, что будто до самого неба доставала. На конце ее что-то маленькое и острое сверкало.

– Вон оно, солнце с лучами серебряными, – со смехом в голосе подтвердил Висир мысли Ивана.

И только увидев высоту и гладкость башни, понял Ваня, что не состраданием движим чародей и не добротой сердца оттаявшего, а жаждой смерти соперника. Невозможно достать спицу солнечную, если нет у тебя крыльев птичьих.

Глянул Иван через плечо на Вареньку, но не нашел в ее взгляде никакого чувства. Делать нечего, надо лезть. Собрался он с духом и подошел к стене гладкой. Стыки узкие были меж плит прозрачных. И так и эдак примерялся царевич, пальцы до боли в щели вгоняя. Медленно вверх пополз он. Тяжело было. Сводило руки и ноги, но лез упрямо Ваня, желая единственное оружие против колдуна достать. Долго забирался он, пальцы в кровь стирая, устал, не чувствуя тела своего, а даже до половины добраться не смог. Подвели его руки, дрогнули. Сорвались с выбоинки узкой, и полетел царевич с высоты длинной. Упал он на землю твердую, и мир тут же померк пред глазами его.

Не слышал Ваня ничего и никого. Даже боли не чувствовал.

«Погиб?», – подумал в ужасе царевич.

И только мысль эта пронеслась, как пред взором свет голубой разлился. Из света этого дева вышла. Знал ее Иван. Не так давно встречался пред Древом с ней. Навь черная к нему пожаловала.

– Что-то зачастил ты в царство мое, добрый молодец, – ухмылкой изломала она губы темные. – Никак по сердцу я тебе пришлась? Остаться здесь желаешь?

– Где здесь-то? – садясь в темноте кромешной, по сторонам озирался Иван, но кроме Нави не видел ничего, себя даже разглядеть не мог.

– Мир это мой. Загробный. Когда в воде ты утонул, не могла я тебя не вернуть. Условия ты выполнил. Но сейчас от меня лишь зависит, вернешься ты в мир Яви или нет.

– Я умер!?

– Умер, умер. А ты когда на башню ту лез, чем думал дело кончится? – рассмеялась богиня Тьмы.

– Думал, что до спицы доберусь и Висира ей проткну, – насупился мрачно Иван, расстроившись.

Всё зря было.

– М-м-м, – протянула Навь негромко, иным голосом, будто ложь с него слетела. – Известно тебе, значит, про спицу… А если бы ты обратно вернулся, что бы ты сделал, чтобы Висира убить?

– Да всё. За этим я сюда и пришел. Варю еще освободить. Да околдовал ее чародей проклятый. Не та эта Варя… Ну или всегда она не та была, а я – дурак верил ей.

– С Варей этой помочь я не могу, а вот Висира одолеть ты сможешь.

Перекинула Навь ковер волос своих гладких, пальцами белыми провела по ним, будто гребнем расчесала, и вытащила из шелка черного спицу серебристую, голубизной сияющую.

– Держи, царевич, – протянула она Ивану дар драгоценный. – Подумать тебе только стоит о ней, как в руках она твоих окажется. Но лишь одна попытка у тебя будет. Коль заметит колдун иль даже заподозрит, погибнешь сразу. И я тебе уже помочь не смогу.

Сказала Навь это, пальцами щелкнула, и тут же боль пронзила спину и грудь Ивана. Задышал он с хрипом, глаза открывая и в небо звездное взгляд слепой устремляя. Перекатился царевич, закашлялся, будто из воды вынырнул.

– Живой никак? – удивленно спросил чародей. – Еще попробуешь или не хочешь больше сердце каменное?

Казалось Ване, будто каждая косточка у него дребезжит и стонет, но переборол он муки эти, твердо на ноги поднимаясь.

– Отчего же? Еще, конечно, попробую, – выдохнул тяжко царевич, лицом к башне оборачиваясь и стараясь не думать о спице волшебной.

– Упрямый молодец. Мне это по нраву. Достанешь серебро – с радостью на службу возьму тебя, – посмеялся колдун громко.

А Ваня в тот момент обернулся резко, спицу сияющую в руке представляя, и ринулся в сторону Висира. Но не успел он и шага ступить, как ударил его в спину Ветер лихой – слуга лесного хозяина. Опрокинул Ивана на землю жесткую и прижал силой недюжинной, так что встать невозможно было.

– Обмануть меня решил, сын Яромира? Глупо и неосмотрительно. Жаль. Смелый ты. Но погибнешь теперь за глупость свою.

– Погибнешь и взлетишь в небо, как цапля белая, – с улыбкой радостной произнесла Варвара, будто счастье для нее была смерть Вани.

Удивился царевич голосу подруги бывшей, а после вдумался быстро в смысл слов ее. Цапля белая – фраза их обговоренная, чтобы с духами навьями друг друга не перепутать!

Смерть уже висела на головой Ивана и долго думать нельзя было. Дернул рукой он, лежа пузом на земле, и кинул спицу Варваре. Лучом ярким пролетел узкий металл и ловко в ладонь девицы упал. Заметил это колдун, неожидавший подвоха, повернулся к «невесте» своей, и тут же Варя спицу в грудь мужскую воткнула и отскочила в сторону.

Широкими глазами взирал Висир на девицу светлую. Ничего не происходило. Варвара на дело рук своих смотрела да с Ваней взором испуганным делилась. Узнал он взгляд полюбившийся, понял, что не предавала его подруга верная, и забилось в груди сердце горячо и радостно. Даже если не победили они колдуна вероломного, счастлив Иван в душе уже был.

Однако тишина мертвая, в саду глухо разлившаяся, вдруг звоном тонким треснула. От спицы, в грудь чародейскую воткнутой, узкие змейки света побежали, будто трещины на стекле. Хватался Висир за края их, пытаясь остановить, но тщетно. Крик вырвался зверский из уст его искривленных. Заорал он от боли и горечи, ярким заревом вспыхнув.

Удар за светом его последовал, опрокинув Варвару на землю и унося ее на двадцать аршин, не меньше. А Ваню сильнее в твердь вдавливая. В ушах колокольчики зазвенели, мерзким писком комариным. Не сразу услышал царевич голос Варенькин громкий испуганный:

– Ваня! Скорее! Обратно сейчас колдун обратится, хватай сосуд!

Вскинул Иван голову, заметив, как в воздухе собираются перья света со всех концов над землей, где сердце расколотое, медленно трепыхавшееся, лежало, а возле него сосуд прозрачный с дымом разноцветным внутри валялся. Будто свет, тьма и огонь клубились за стеклом тонким. Вот они! Свет Сил сестер трех!

Оттолкнулся мощно Ваня и в два прыжка подскочил к сосуду, каблуком твердым бутылочку разбивая. И вновь удар раздался могущественный, относя уже и царевича волной беспощадной. Крик отчаянный в последний раз пронесся над кронами дубов вековых колдуна погибающего.

Рухнул Ваня больно и сильно врезался о землю негостеприимную. Струйки, что из сосуда пробились, вдруг в столбы огромные разрослись. Черная, золотая и красная колонны дыма цветного взвились ввысь и стали затапливать небеса. Задрожал лес, застонали деревья толстые, заскрипели стены дворца хрустального. Трещинами пошли прозрачные и начали кусками откалываться. Как только достигали земли дрожащей, тут же в пыль рассыпались и ветром развеивались.

Крики со всех концов леса поднялись голосов многотысячных. Страшно было Ивану, как никогда не было.

– Ваня! – позвала громко Варвара, ладони к ушам прижимая и всем телом пригибаясь.

Сорвался тут же с места царевич и подбежал к подруге, от опасности укрыть собой пытаясь, за плечи крепко обнимая. Не уходили они с поляны рушащейся, опасаясь Леса, ходуном ходившего. Надеялись на чудо, смотря, как сотни душ навьих затягивает в столб разноцветный, что вертелся на месте дворца, в лету канувшего. Кричали духи, не желая покидать земли людские и в царства богинь возвращаться.

Когда совсем сильный ветер поднялся, отрывая спасителей от земли, купол над ними раскрылся тихий и спокойный. Не трогали в нем Ваню и Варю силы природные злые.

Властвовала буря и ненастье за границей купола светлого, когда возникли три силуэта ярких, не поддававшихся стихиям буйным. Три сестры пришли.

– Благодарим мы вас, Иван и Варвара, что освободили от гнета Висира, – улыбнулась Правь златоглавая. – Не место нам в мире вашем. Отправимся теперь в царства свои, души ваши – человеческие встречать, когда время придет. Не будут больше духи Нави отравлять жизни людские, а реки Живые и Мертвые не унесут души раньше отмеренного срока. Лес теперь дары приносить будет, не неся опасности и смерти. Спасибо, что помогли нам. За это наградим вас счастьем и благополучием.

Улыбнулись дружно три сестры всемогущие, взялись за руки, и затопило всё вокруг светом непроглядным. Зажмурились Ваня с Варварой крепко, а когда вновь глаза открыли, стояли они в тихом пшеничном поле. Ласковый ветер катался на колосках зрелых, а лес затих, мерно раскачиваясь зелеными кронами, словно и не властвовали там злые силы.

Посмотрели друг на друга Ваня с Варварой и захохотали радостно, обнявшись крепко.

– Побежали скорее! Надо посмотреть, помогли ли мы матушке от проклятья избавиться! – счастливо воскликнула Варенька, потянув царевича за руку, в сторону горы Синезубой.

Всё хорошо отныне было. Покинули земли людские духи навьи, и не портили жизнь никому больше. Матушка Варвары от проклятья избавилась, а когда время пришло, дала благословение на свадьбу молодых. И жили они, поживали да добра наживали.

Конец.