Маргарита и Мастер. Spin-off

Пролог

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город летним вечером двадцать второго года. Нет, не так. Тьма, рожденная в перегретых серверных дата-центров на окраине Бескудникова, опустилась на Москву июльской ночью две тысячи какого-то там года. Она пахла озоном от работающих кондиционеров, остывающим асфальтом Третьего транспортного кольца и синтетическим ванилином с фабрики «Красный Октябрь». Город больше не страдал от жары Понтия Пилата. Он задыхался от выхлопов каршеринга и бесконечных уведомлений в мессенджерах.

Но именно в такую душную полночь, когда спальные районы погружаются в тревожный сон под вой автосигнализаций, а центр пульсирует неоновой кровью круглосуточных баров, случаются самые странные вещи.

На Патриарших прудах было безлюдно. Фитнес-блогеры уже закончили свои ночные пробежки, выкладывая сторис с подсвеченными наушниками AirPods Pro. На скамейке у самой воды сидели двое. Первый, одетый в безупречно скроенный льняной костюм цвета слоновой кости (купленный явно не на маркетплейсах), лениво чертил тростью с серебряным набалдашником по пыльному гравию. Второй был облачен в бесформенное худи оверсайз кислотно-зеленого цвета, широкие штаны-карго и массивные кроссовки. Его лицо скрывала черная балаклава, сдвинутая так низко, что виднелись только воспаленные глаза и торчащие провода беспроводных наушников.

— Аннушка, Иван Николаевич, — мягко проговорил человек в льне, не поворачивая головы. — Уже купила то самое масло. Подсолнечное. Нерафинированное. И разлила его аккурат перед поворотом электросамоката курьерской службы. Курьер, кстати, везет бургеры тому самому чиновнику из Департамента культурного наследия, который завтра подпишет отказ вашему другу на реставрацию особняка. Замкнутый круг потребления, Ваня. Символизм эпохи.

Поэт-репер Бездомный вздрогнул. Балаклава съехала еще ниже.

— Слушай, Азазелло… или как тебя там? Я этот трек про масленицу зарелизить хотел. Бит качает, панчи жесткие. А ты мне тут Булгакова включаешь. Нео-готика какая-то. Давай конкретику. Мне нужен флоу, понимаешь? Дроп! Чтобы зал встал!

Человек в костюме медленно повернулся. Правый глаз его вспыхнул желтым, кошачьим огнем, отразившись в темных очках Ивана.

— Будет тебе дроп, поэт. Такой, что алгоритмы рекомендаций сойдут с ума. Но сначала скажи мне, веришь ли ты в существование чистого искусства в мире, где даже чувства продаются через таргетированную рекламу?

Иван стянул балаклаву, обнажив бритую голову с заживающим шрамом от недавнего сеанса установки нейрочипа.

— Искусство мертво, дядя. Есть только контент. Либо ты качаешь толпу, либо идешь мыть полы в кальянную. У меня альбом горит, лейбл требует релиз до конца квартала. Если я не выдам платиновый статус, они заберут мой псевдоним. Останусь просто Коля из Бирюлева.

— Колю из Бирюлева мы оставим в прошлом, — усмехнулся собеседник. — Как и твой лейбл. Смотри.

Он щелкнул пальцами. Экран смартфона Ивана, лежащего на скамейке, внезапно погас. А затем на нем сама собой открылась страница музыкального сервиса. В графе «Топ-чарт России» на первом месте стоял трек «Масло на плитке (Intro)». Исполнитель — Бездомный. Количество прослушиваний росло в реальном времени: 999…888…777…

— Это читерство, — прошептал Иван, сглатывая. — Так нельзя. Мои фанаты…

— Твои фанаты хотят хлеба и зрелищ, — перебил его человек в льне. — Ты им их дашь. А теперь слушай внимательно. Завтра утром в клинику профессора Стравинского поступит новый пациент. Назовем его Мастером. Ему нужна Муза. Настоящая. Та, что умеет любить вопреки ипотекам, кредитным историям и отсутствию московской прописки. Найди ее. Приведи к нему. Иначе твоему чарту конец, а вслед за ним — и твоей бренной оболочке. Свободен. Твой убер-эскорт подъезжает.

Из-за поворота, нарушая все правила ПДД, вылетел черный Rolls-Royce Cullinan с матовыми дисками. Задняя дверь распахнулась сама. Иван, пошатываясь, побрел к машине, на ходу пытаясь сохранить в заметках текст нового трека, который сам собой начал звучать прямо у него в голове.

Как только внедорожник скрылся в клубах пыли, на аллее появилась женщина. Ей было около тридцати, одета она была вызывающе неуместно для ночной прогулки: тяжелые мартинсы на ногах, драные на коленях черные джинсы и мужская белая рубашка, небрежно заправленная лишь наполовину. На шее висел потертый кожаный ошейник с маленьким золотым медальоном в форме пуделя. В руках она сжимала ключи от квартиры — связку, увенчанную тяжелым латунным брелоком в виде черепа.

Она остановилась ровно напротив скамейки.

— Опять без приглашения, Воланд? — голос Маргариты был хриплым от сигарет и бессонницы. — Вы же знаете, Михаил Александрович сейчас работает. У него дедлайн. Издательство грозит неустойкой за роман о сталинских репрессиях, если макет не уйдет в печать в понедельник.

Воланд отложил трость и похлопал ладонью по нагретому дереву скамьи рядом с собой.

— Садитесь, королева. Ваш Мастер пишет о мертвом прошлом, потому что боится смотреть в живое настоящее. А настоящее, моя дорогая, выглядит вот так.

Он протянул ей свой смартфон последней модели. На экране светилась новостная лента. Заголовок гласил: «Коррупционный скандал в Департаменте ЖКХ: элитные гробы для бродячих животных списали как урны для голосования». Ниже шла фотография улыбающегося мужчины в дорогом пиджаке. Маргарита узнала его — это был один из спонсоров благотворительного фонда, куда она жертвовала деньги, спасаясь от пустоты своей роскошной, но абсолютно бессмысленной жизни с мужем-чиновником.

— Они украли даже милосердие, — тихо сказала она.

— Именно! — воскликнул Воланд, и его глаз снова полыхнул желтизной. — Милосердие украдено, любовь обесценена фьючерсными контрактами, а творчество загнали в клетку KPI. Вашему Мастеру нужны не тишина и покой, Маргарита. Ему нужен бал. Настоящий Сатанинский бал. Где гости будут говорить правду. Хотите спасти своего гения? Будьте хозяйкой этого бала. Вам всего лишь придется немного полетать над Сити и разбить пару окон в башне «Федерация».

Маргарита посмотрела на темные воды пруда. Там, в черной глубине, отражались не звезды, а красные габаритные огни беспилотных такси.

— Что нужно сделать? — спросила она, не глядя на собеседника.

— Для начала, — Воланд достал из воздуха маленькую золотую баночку с кремом, — примите ванну. Крем сегодня особенно хорош. Дарит молодость, неуязвимость и умение проходить сквозь турникеты метро по социальной карте льготника. Вперед, королева. Москва ждет свою королеву ночи.

Кабинетный синдром

Место действия: Двухкомнатная квартира-студия на сорок втором этаже башни «Око» в Москва-Сити. Время действия: 14:30, вторник.

Солнце здесь никогда не заходило. Оно всегда стояло справа, слепя через панорамное остекление во всю стену, и требовало постоянной работы жалюзи с электроприводом. Воздух внутри был стерильным, профильтрованным и стоил дороже квадратного метра в Капотне. Пахло деньгами, озоном и едва уловимым ароматом отчаяния.

Мастер сидел в эргономичном кресле из беленой кожи. На нем были только старые вельветовые брюки темно-синего цвета, протертые на коленях до основы, и голое тело. Босые ноги стояли на ледяном керамограните. Перед ним мерцали три монитора Ultrawide. На левом — открытый файл рукописи под названием «Понтий_финал_v2.docx», где курсор издевательски мигал в конце пустой строки. На центральном — таблица Excel с графиком выплат по ипотеке за эту квартиру, где сумма долга выделялась кроваво-красным цветом. На правом — Telegram-канал анонимного литературного критика «Злой Читарь», поливающего грязью современную прозу.

Мастер провел ладонями по лицу. Лицо было серым, с трехдневной щетиной, которую он забывал сбрить. Глаза, окруженные сеткой морщин, смотрели в никуда. Он написал гениальный текст. Роман, который препарировал душу современного бюрократа, показав его не монстром, а мелким, трусливым заложником системы электронных очередей и согласований. Текст приняли в крупнейшее издательство. Выплатили аванс. Аванс ушел на первый взнос за этот стеклянный гроб. А вдохновение ушло вместе с ним.

Его коммуникатор на столе издал звук упавшего в воду камня — фирменный рингтон входящих сообщений от жены.

Сообщение от «Любимая Жена»:

«Миш, я задержусь. Совет директоров затянули. Потом ужин с партнерами из Эмиратов, там какой-то шейх, надо очаровать. Ешь без меня, ужинай. В холодильнике есть стейк из вагю. Разогрей на оливковом. Люблю. Целую, графики».

Мастеру не хотелось ни стейка, ни графики. Ему хотелось дешевой водки в пластиковом стаканчике и разговора с кем-то, кто не считает слова ROI и EBITDA смыслом существования. Он закрыл ноутбук. Мониторы погасли, превратив панорамное окно в огромное черное зеркало. Из зеркала на Мастера смотрел уставший старик в нелепых штанах.

Раздался дверной звонок. Протяжный, двух тональный, имитирующий бой курантов Спасской башни — стандартная настройка премиальных ЖК.

Мастер никого не ждал. Служба клининга приходила по четвергам. Доставка продуктов — ежедневно, но они открывают сами через приложение замка. Кредиторы обычно пишут письма.

Он подошел к входной двери и посмотрел в экран домофона. Камера, встроенная в косяк, давала идеальный Full HD обзор площадки. Там стояла женщина.

Детализация одежды поражала воображение при таком качестве матрицы. На ней было винтажное пальто из плотного сукна мышиного цвета, перешитое из шинели времен Великой Отечественной — такие продавались в концепт-сторах за безумные деньги. Под пальто виднелось простое черное платье-комбинация из шелка. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки. Обута она была в стоптанные мужские рабочие ботинки Dr. Martens, покрытые белой пылью строительной известки. В руках она держала холщовую сумку-шоппер, на которой вручную был вышит желтый знак — зажженный фонарь. Лицо женщины было бледным, губы плотно сжаты, а взгляд, направленный точно в объектив камеры, выражал абсолютную, всепоглощающую уверенность.

— Кто там? — спросил Мастер в интерком, хотя прекрасно видел ее.

— Откройте, пожалуйста, Николай Иванович, — произнесла она низким, грудным голосом. — Я ваша новая соседка сверху. Кажется, у меня протекает стиральная машина. Ваша люстра начинает подозрительно моргать. Я принесла вам полотенца, чтобы вода не испортила паркет.

Это была ложь самого высокого сорта. Никакой стиральной машины у соседей сверху быть не могло — там располагалась закрытая лаунж-зона резидентского клуба. Мастер почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок, не имеющий ничего общего с работой кондиционера.

— У нас нет соседей сверху, — ответил он, нажимая кнопку открытия дверей. — Сорок третий этаж — технический.

Замок щелкнул. Мастер отступил вглубь коридора. Женщина вошла. От нее пахло дождем, гарью и чем-то неуловимо сладким, напоминающим запах крема после бритья, которым пользовался Воланд на Патриарших.

Она окинула взглядом кабинет-музей потребительства. Провела пальцем в грубой вязаной перчатке по столешнице черного дерева. Палец остался идеально чистым.

— Чисто, — констатировала она. — Стерильно. Как в операционной. Здесь невозможно родиться ничему живому, Николай Иванович. Только умереть от тромбоза.

— Меня зовут Мастер, — неожиданно для себя сказал он. Голос сел. — И я не Николай Иванович. Мой застройщик продал мою биографию маркетинговому отделу для рассылки. Зовите меня просто сумасшедшим.

Женщина сбросила тяжелое пальто прямо на дорогой итальянский пуф. Платье-комбинация оставляло открытыми плечи удивительной красоты — гладкие, белые, но с тонким переплетением мышц, говорящим о скрытой силе. Она подошла к столу и взяла в руки распечатанную на принтере первую главу его романа.

— «Тьма, пришедшая со Средиземного моря…» — прочитала она вслух. — Вы начали переписывать классику? Смело. За такое сейчас отменяют контракты быстрее, чем за харассмент.

Она положила лист обратно. Ее пальцы случайно коснулись кисти Мастера. Прикосновение обожгло его током. Все пиксели выгоревших мониторов, вся цифровая пыль этого мира вдруг осыпалась. Он увидел перед собой не «соседку», не жену партнера по бизнесу и не охотницу за богатыми мужчинами. Он увидел ту, ради которой стоит сжечь не только рукописи, но и весь этот сверкающий ад кредитного рабства.

— Вы промокли, — хрипло сказал Мастер, указывая на влажное пятно на плече ее платья.

— Летать в дождь — дурная примета, — она впервые улыбнулась, и эта улыбка разрушила стеклоочистители в его душе. — Но я люблю нарушать условия пользовательского соглашения с реальностью. Вас подвезти? Куда-нибудь, где кофе варят в турке на песке, а официант не спрашивает номер вашей скидочной карты?

Мастер посмотрел на мигающий красным график ипотеки. Посмотрел на закрытую вкладку недописанного романа. Затем он взял с крючка у двери единственное дорогое, что у него осталось от прошлой, настоящей жизни — потертую кожаную куртку пилота.

— Закройте сессию, — бросил он своему умному дому. — Свет, полная тьма. Кондей, восемнадцать градусов. Режим «похороните меня в этом стекле».

Квартира погрузилась во мрак, освещаемый только красными диодами аварийного выхода. Мастер накинул куртку поверх своих вельветовых рубищ.

— Меня зовут Маргарита, — сказала женщина, застегивая свое суконное пальто. — И нам пора устроить небольшой дебош в бухгалтерии мироздания.

Они вышли в коридор. Автоматические двери лифта разъехались с тихим вздохом. Внутри кабины, выполненной в стиле, хай-тек, висело огромное зеркало. Мастер мельком взглянул в него. Рядом с невысокой, растрепанной женщиной в грубых ботинках стоял высокий мужчина с лицом человека, которому только что аннулировали смертный приговор.

Двери закрылись, отрезая их от сорок второго этажа, белого шума города и цифровой клетки.

Кабина неслась вниз, игнорируя попутные вызовы с этажей инвестфондов и нотариальных контор. Желтые цифры стремительно сменялись: 42… 41… 40… На отметке «-2», уровне паркинга бизнес-класса, лифт дернулся и замер между этажами. Красный индикатор тревоги замигал, динамики прохрипели: «Техническая неисправность. Сохраняйте спокойствие». Но вместо запаха плавящейся проводки кабину мгновенно заполнил густой аромат крепчайшего турецкого кофе и серы. Зеркало на стене пошло рябью, как поверхность воды. Из глубины амальгамы шагнула фигура огромного роста в полосатом дорогом костюме perfect-tailoring, но с тростью, набалдашник которой представлял собой точную копию головы Берлиоза.

— Застряли, господа хорошие? — басом осведомился котоподобный субъект, поправляя бабочку. — Ничего, ничего. Мы воспользуемся запасным выходом. Азазелло, будь добр, выбей ногой сервисный люк. Нам в ресторан «Пушкинъ», дамы и господа. Там сегодня дают отличную уху, а критик Латунский подавился собственной рецензией. Самое время обсудить бюджет вашего грядущего дебоша. Следующая станция — «Чистые пруды», конечная для вашей совести.

Код доступа «Культура»

Место действия: Особняк купцов Смирновых в Подсосенском переулке. Время действия: 15:40, вторник.

Лимузин представительского класса — гибрид Rolls-Royce и беспилотного модуля Яндекса с тонировкой девяносто пять процентов — высадил их не у главного входа, где дежурили камеры департамента безопасности, а через бывшую черную лестницу со двора-колодца.

Маргарита куталась в свое суконное пальто, чувствуя себя партизаном, заброшенным в тыл врага. Мастер же испытывал странный трепет. Он знал этот особняк по архивным чертежам девятнадцатого века. Тогда здесь пахло сушеными травами, воском и семейным счастьем. Сейчас из-за массивных дубовых дверей, обитых зачем-то листовой медью, тянуло озоном от серверов, запахом дорогого мужского парфюма и стерилизованной властью безнаказанности.

— Департамент цифрового наследия и оптимизации культурных кодов, — прочитал Мастер на латунной табличке. — Звучит как диагноз для всей страны.

— Это эвфемизм, — спокойно ответила Маргарита. Она сняла свои грубые ботинки еще в машине и теперь стояла босиком на ледяных гранитных плитах холла. Охрана — двое молодых людей в идеально сидящих костюмах Brioni, чьи уши выдавали встроенные микронаушники костной проводимости, — даже не посмотрела в их сторону. Для системы распознавания лиц они были пустым местом, призраками, имеющими высший цифровой пропуск категории «Абсолют». Воланд позаботился об этом, просто внеся пару правок в федеральный реестр налогоплательщиков прямо во время движения лифта.

Внутри эпоха купеческого ампира вела жестокую войну с эстетикой госкорпораций. Мраморные камины восемнадцатого века были врезаны в стеклянные перегородки open-space пространства. На месте, где когда-то висел поясной портрет основателя династии, теперь сиял логотип компании — стилизованный двуглавый орел, держащий в лапах не скипетр и державу, а оптическую мышь и планшет. Вместо старинного паркета под ногами хрустело полимерное покрытие антистресс, меняющее цвет от прикосновения.

Навстречу им выплыла девушка-референт. На ней был строгий брючный костюм цвета фуксии, который стоил больше годового бюджета сельской библиотеки, а на шее висел бейдж с надписью «Елена Сергеевна, Chief Happiness Officer (CVO)».

— Николай Иванович? — ее голос звучал так, словно она озвучивала аудиогиды в Диснейленде. — Вас ждут. Зал Заседаний Номер Один. Мы называем его «Красная гостиная», хотя исторически он голубой. Но красный лучше конвертирует страх сотрудников в продуктивность. Прошу за мной.

Кабинет, куда их привели, занимал весь второй этаж. Потолок здесь украшала подлинная роспись начала XIX века — пухлые ангелы среди райских кущ. Прямо поверх масляной краски была натянута система умного освещения Philips Hue. В центре комнаты стоял стол для переговоров из цельного массива карельской березы, но столешница представляла собой огромный сенсорный экран 4K разрешения.

За столом сидел человек, которого Маргарита узнала бы из тысячи. Заместитель министра культуры по цифровизации Левий Матвей Бенгальский. Его лицо транслировали все федеральные каналы во время обсуждения закона о блокировке зарубежной литературы. Лицо было серым, отечным, а глаза бегали так быстро, будто он пытался прочитать условия лицензионного соглашения Windows, всплывшие перед сном.

Бенгальский нервно теребил край своего галстука из кожи питона.

— Опаздываете, Мастеров, — проскрипел он, не предлагая сесть. — У нас тендер горит. Фонд президентских грантов выделил триста миллионов на геймификацию романа Достоевского. Нужно сделать Раскольникова играбельным персонажем с прокачкой топора. А вы мне макеты интерфейса вторую неделю не шлете! Где бета-версия?

Мастер молча подошел к столу. Он чувствовал запах страха Бенгальского — это была смесь валерьянки, дешевого растворимого кофе и паники человека, чей офшорный счет сегодня утром подвергли аудиту.

— Игры отменяются, Левий Матвеевич, — сказал Мастер, опираясь кулаками о холодный сенсорный стол. Экран тревожно пискнул. — Мы закрываем проект.

— Что?! — Бенгальский подпрыгнул. Пуговица на его рубашке Zilli расстегнулась, обнажив золотую цепочку с ключом от банковской ячейки. — Вы подписали NDA! Неустойка разорвет вас! Мой юрист…

— Ваш юрист сейчас покупает недвижимость в Черногории по поддельному паспорту, — раздался голос от двери.

Там, небрежно прислонившись к косяку, стоял Азазелло. Он избавился от клетчатого пиджака. Теперь на нем была черная водолазка, как у Стива Джобса, и идеальные брюки, скрывающие очертания хвоста лишь при определенном ракурсе света. В руках он крутил смартфон Бенгальского.

— СМС от жены, — ухмыльнулся демон одними губами. — Спрашивает, почему с вашей карты списано два миллиона в бутике Hermes. Пишет, что подает на развод и делит детей. Ипотечный калькулятор открыт на вкладке «Продажа единственного жилья». Продолжать совещание или перейдем к сути?

Бенгальский медленно опустился в кресло. Его идеально выстроенная цифровая империя рассыпалась в прах от одного взгляда существа, которое знало пароли от всех его облачных хранилищ.

— Чего… чего вам нужно? — просипел чиновник.

Маргарита вышла вперед. Она подошла к панорамному окну, из которого открывался вид на старую Москву — покатые крыши доходных домов, которые отсюда, с высоты сорока метров, казались детскими игрушками. Она положила ладонь на толстое стекло.

— Нам нужна усадьба, — произнесла она, глядя вниз. — Та самая. Усадьба Остермана-Толстых в Басманном районе. С колоннами, липовой аллеей и руинами оранжереи. Которую ваш департамент месяц назад выставил на торги под застройку апартаментов бизнес-класса.

Бенгальский затравленно переводил взгляд с лица Маргариты на мрачную фигуру Азазелло.

— Невозможно! — выдохнул он. — Объект уже снят с охраны как объект культурного наследия. Документы прошли три чтения. Инвестор внес залог. Там завтра начнут забивать сваи! Если я остановлю процесс, меня посадят. Меня разденут до нитки!

— Тебя и так разденут, Лева, — ласково сказал Азазелло, подходя ближе. — Только инвестор твой сделает это быстрее и без участия ФСИН. Посмотри сюда.

Он бросил смартфон чиновника на стол. На экране светилось пуш-уведомление Telegram-канала «Опер слил»: «Замглавы Минкульта Левий Бенгальский задержан при получении взятки антикварными гравюрами XVIII века. СКР подтверждает обыски». Время публикации стояло текущее — 15:42.

— Это фальшивка! Монтаж! Deepfake! — взвизгнул Бенгальский, потея так, что на шелковой рубашке расползалось темное пятно.

— Это превью, — поправил его Азазелло. — Реальность догонит push-уведомление ровно через десять минут. Или мы нажимаем кнопку «Отмена».

Мастер смотрел на Маргариту. Она стояла спиной к комнате, освещенная закатным солнцем Москвы-Сити, пробивающимся сквозь смог. Ее силуэт на фоне стекла напоминал инквизитора. Впервые за долгие годы он видел женщину, которая получала искреннее удовольствие от унижения мелкого беса во плоти.

— Хорошо! — сдался Бенгальский. Его плечи обвисли. — Я аннулирую тендер. Я переведу статус объекта обратно в «Особо ценный». Я напишу распоряжение о создании там музея современного страдания. Но инвестор… он очень серьезный человек. Из Администрации. Ему нельзя отказывать.