Запомни, я твой куратор!

✮

Глава 1. Как я докатилась до жизни такой?

В нашем мире запрещено внушение.

И этим всё сказано.

Всех магов, обладающих даром подчинения, запечатывали уже не одно столетие. А всех воспротивившихся… их магию выжигали изнутри, лишая человека способностей к волшебству и долголетию. И меня ждала бы та же участь, но… мне повезло.

В мирное время, после холодной войны с тварями хаоса, люди зажили спокойно, а маги тьмы стали развивать потенциал в своих детях. Многие подрастающие маги были из числа Аристократов. На них и так-то много сваливалось – долг перед родом, привила этикета в тридцати трёх изданиях, которые нужно было знать назубок, в довесок давила магия, которую заставляли изучать на случай, если вдруг твари хаоса вновь полезут в наш мир через образовавшиеся прорехи в мироздании.

И вот тут нашла коса на камень.

Юным дарованиям некуда было девать свою силу. Реальной угрозы человечеству не было, и дети аристократов стали срываться. Их тёмная магия становилась неуправляемой, и они разносили всё на своём пути. И если бы однажды, всего пару лет назад, на пути у такого сбрендившего подростка не встала девушка, обладающая внушением, и не усмирила его своей силой, – нас и дальше бы излавливали и запечатывали. Благодаря той отважной девушке, что рискнула жизнью и раскрыла себя, дабы спасти мирных жителей, нам бы не разрешили развивать и использовать свой страшный дар. Только благодаря Элеоноре Вилмур от нас отстали. Появилось целое направление под названием «психомагия», куда входили люди с даром внушения. Людей, которые следили за одарёнными подростками, за развитием их магии и психологическим состоянием.

Мне повезло, я стала одной из них. Одной проблемой меньше. Но мою истинную силу, мне по-прежнему приходилось скрывать. Ведь такие способности называли проклятыми. А носителей – запятнанными.

Но всё равно я попалась. Раскрыла себя, но не жалею об этом.

Меня собирались судить. Собирались выжечь мою магию, сделав пустышкой…

Посреди тёмного зала я стояла на коленях, прикованная к стеле-артефакту правды. Запястья холодили цепи, что больно выворачивали руки, скреплённых за артефактом. Голова всё ещё кружилась от недавнего выброса магии, а к горлу подкатывала тошнота. Хотелось улечься прямо на холодный камень под ногами и уснуть лет на двести. На меня из темноты взирали незнакомцы. Те, кто возложил на себя право вынести приговор. Тусклый свет исходил откуда-то из-за их спин и разглядеть лица моих палачей не получалось. Да и не хотелось. Свой приговор я уже знала.

Широкоплечий мужчина посередине, переложив бумаги и устроившись поудобней, приготовился вести допрос. А я приготовилась отвечать правду. И только правду. В противном случае стела за моей спиной поменяет цвет с голубого на красный, а если буду сильно врать, меня ещё и током ударит. Так зачем себя мучить? Терять-то всё равно уже нечего.

Незнакомец вздохнул поглубже и сразил первым же вопросом. Я думала, меня будут расспрашивать про запрещённую магию, обвинять, в конце концов, вытряхнут технологию поиска, с помощью которой я смогла связаться с пропавшим адептом и вернуть его в Академию. Но вместо этого меня спросили то, чего я не ожидала:

– Мисс Хопс, отвечайте правду. Как вы относитесь к лорду Брайту? Адепту – Хьюго Брайту, – словно для умственно отсталой повторяет центральный палач.

– Сложный вопрос… – отозвалась устало и, прикрыв глаза, облокотилась на холодную стелу за спиной.

– Отвечайте правду, иначе ваш ответ будет рассмотрен как уклонение! – послышался чужой угрожающий мужской голос со стороны.

– Я его люблю и ненавижу! – открыв глаза посмотрела на тёмные силуэты, чьих лиц так и не увидела. – Люблю как самого толкового, многообещающего и самого одарённого адепта нашей Академии. Он мой лучший ученик, который смог вернуть себе внутреннее равновесие за рекордно короткие сроки. А ненавижу за упёртость, настойчивость. За то, что может без мыла к любому в задницу залезть! – честно ответила я под мерное голубое сияние стелы и тёмные силуэты загомонили, зароптали и стали ругать меня за столь пошлую лексику, неуместную для преподавателя.

Но мне плевать. Уже плевать.

Мой адепт жив – это главное! Пусть теперь все узнают, что моя магия не проклятие. Что ей есть применение в нашем сумасшедшем мире.

«Как я докатилась до жизни такой? Ооо, это долгая история. И в том, что сейчас я лишусь магии, виноват мой "любимый" адепт – Хьюго Брайт!

Которого да, я люблю и ненавижу!».

✮

Глава 2. "Любимый" ученик

Несколькими месяцами ранее.

Куратор Хопс.

– Куда вы смотрели, куратор Хопс? Почему лучший адепт Академии Тервиль потерял контроль именно сейчас? – изволил повышать на меня голос глава комиссии, мистер Донаган Штерн.

– До выпуска осталось всего девять месяцев! Вы хоть понимаете, что это означает для молодого человека? – поддакнула ему Жарби Китс – правая рука Штерна, его заместитель и просто первоклассная стерва.

– Мальчика нужно запечатывать! Он не сумеет обрести контроль за такой короткий срок! – постановил мистер Гвард, отвечающий за блокировку магии.

«Вечно у него всё к одному сводится! Хлебом не корми, дай кого-нибудь запечатать! Как будто ему больше заняться нечем в своём управлении!» – бухтела я про себя, выслушивая всё это и потихоньку закипая от злости.

– Мистер Гвард, я бы попросил! – послышался властный угрожающий голос Брайта-старшего, который тоже присутствовал на сегодняшнем разбирательстве.

Тем временем я не выдержала обвиняющих взглядов, и папка с личным делом адепта громко хлопнулась на стол пред членами педсовета и комиссии по фиксированию срывов магически одарённых адептов, заставляя собравшихся примолкнуть.

– Вот. Ознакомьтесь! – сложила я руки под грудью, смотря в лица знакомых мне обвинителей. Каждый раз, когда кто-нибудь из адептов срывается, собирается целая комиссия и мы с Болтусом, коллегой психомагом, с пеной у рта отстаиваем каждого ученика, запрещая комиссии ставить на ребёнке крест.

«Скольких мы уже спасли детей от запечатывания дара за четыре года? Многих. И все они, пройдя наши курсы, вернули себе самообладание и выпустились из Академии.»

«Согласна сейчас случай серьёзней. Впервые в моей практике сорвался выпускник. И никто не будь, а самый выдающийся – Хьюго Брайт – признанный красавчик, отличник и король Академии. До выпуска всего ничего, а нам минимум два года работы по восстановлению контроля нужно – катастрофа, одним словом!»

– Вы прекрасно знаете, что в Академии Тервиль мы с куратором Болтусом заводим на каждого адепта досье. Давайте-давайте, ознакамливайтесь! – подпихнув поближе папку к Штерну, сделала пару шагов назад, чтобы хоть как-то видеть весь кабинет и собравшихся здесь коршунов.

Главный член комиссии глянул на адепта Брайта за моей спиной, заключённого в сияющий магический купол, с лограми на запястьях, перевёл настороженный взгляд на диванчик, где сидели его родители Антуан и Мирабель Брайт и, вздохнув, наконец, открыл папку. А я продолжила объяснять известные всей комиссии вещи, на всякий… мало ли у них с памятью совсем туго или есть новенькие в их команде стервятников? Мне не тяжело и повторить.

– В Академии мы наблюдаем за адептами с первого курса. Личное дело заводим на третьем, как только начинаются «взрослые» практики по магии. Два раза в год мы замеряем показатели магического потенциала. Если адепт сорвался, он переходит под наш чуткий контроль. Таким адептам назначают дополнительные часы с психомагами. Замеры магического потенциала происходят каждый месяц и после каждого срыва. Мы тщательно изучаем причины срыва, назначается курсы стабилизации и только от ученика зависит, что это будет – медитация, плаванье, массажи, музыкальная терапия или ещё что-то. И если вы намекаете, что психомаги здесь протирают штаны – вы очень сильно ошибаетесь! Мы фиксируем всё.

Главный член медленно листал белые листы с замерами, где ни один показатель за прошедшие годы не был превышен и выделен ярким цветом. Простыми словами – предпосылок к срыву Хьюго не было. К папке склонились коллеги Штерна, что сидели по бокам. Один, чью фамилию я просто никогда не могла выговорить, поправил очки на длинном, тонком носу и сделал какие-то пометки в своём блокноте. Штерн перевернул замеры за предыдущие курсы и наткнулся на розовый лист.

– А это что, куратор Хопс? – уточнил коллега Штерна, вновь поправляя съезжающие очки.

– Мы с куратором Болтусом договорились разграничивать разделы для удобства.

– Ну уж точно «не мы» и «не договорились!» – громко буркнул Болтус сбоку, сидя на высоком стуле у стены и потирая травмированное плечо.

«Это ещё хорошо, что сидит. Вчера после срыва Брайта, мне пришлось его по частям собирать! Надеюсь, что все кости правильно собрала, а то в такой "большой" конструктор я ещё не играла!»

– Скажи честно – ты меня заставила! И нечего мне приписывать твои выкрутасы! – с насмешкой добавил друг, не сдержав колкость.

– Ты не сильно сопротивлялся! – бросила я ему через плечо и объяснила разделы. – На белых листах – замеры, на голубых – успеваемость по всем дисциплинам, на зелёных – проведённые процедуры, на розовых – характеристика адепта от профильных магистров, а на жёлтых наши заметки и жалобы на поведение подопечного, которые подлежат корректировке.

Очкарик чуть отстранился в сторону и посмотрел на толстую папку, где большинство листов были именно жёлтыми.

– И это всё… заметки? – указал он карандашом на жёлтые листики, до которых мы ещё не дошли.

– Жалобы, – поправила я и встала ровнее. – Надеюсь, когда вы до них дойдёте, то ознакомитесь, а не пролистаете просто для галочки. Ведь только после детального прочтения вы поймёте мой отказ быть психо-куратором адепта Брайта.

– Вы отказываетесь? И почему же? – заинтересованно уточнил мистер Гвард, перетягивая у Штерна досье и перелистывая его до того самого жёлтого раздела.

– Всё просто. Адепт не воспринимает меня как куратора, – проговорила я быстрее, чем Гвард добрался до нужных страниц, а посмотрев на ректора академии Тервиль, добавила жёстче: – Но моё руководство не обращает на это внимание, хотя я неоднократно докладывала о нарушениях субординации.

– Нарушение субординации? – начали перешёптываться члены комиссии.

– Тат-так-так… интересненько! Что же такого мог натворить юный лорд, раз сама Хопс от него открещивается? – протянул мистер Гвард и вчитался в первые строки. Его посеребрённые брови тут же удивлённо полезли вверх, и он, сдерживая улыбку, отважился зачитать мои пометки вслух.

27 сентября.

«Адепт Хьюго Брайт беспардонно уселся за столик к куратору Хопс и её спутнику, Дереку Перрею, в ресторации «Дэ́льфин» и начал своим присутствием компрометировать куратора, после чего завязалась словесная потасовка, переросшая в драку. Мистера Перрей и адепта Брайта вместе с мисс Хопс выставили из ресторации и запретили последним там появляться.

Дерек Перрей являющийся нанятым юристом, расторг договор с мисс Хопс и забрал внесённую предоплату в 70 золотых за принесённый моральный ущерб адептом Брайтом, отказавшись браться за дело мисс Хопс.» – покачал головой и поцокал языком Гвард.

«Ещё бы – 70 золотых на дороге не валяются. Чтобы собрать эту сумму, мне пришлось несколько месяцев копить и брать допчасы. Многие аристократы желали, чтобы их ребёнок быстрее восстановился после срыва и готовы были заплатить мне за индивидуальные занятия. Хорошо, что в Академии не возбранялось такая подработка.»

Но на этом Гвард не остановился и зачитал другие пометки, сделанные не только мной.

25 сентября.

«Адепт Хьюго Брайт повторил попытку убить куратора Хопс. В обеденный перерыв куратору Хопс, в знак извинения за цветы, было преподнесено пирожное, которым она подавилась – случайно проглотив спрятанное в креме кольцо.

Куратор Хопс доставлена в лазарет.

Кольцо как вещественное доказательство прилагается ниже…», – зачитал мистер Гвард и хмыкнул, смотря на то самое злополучное кольцо и, видимо, оценивая его стоимость. Ведь рубин в нём был просто огромным. Я же, наплевав на его стоимость, примотала его к странице скотчем, в качестве улики.

– Какие цветы? – вопросила стерва Жарби Китс, с которой у нас было вечное противосияние. Ну не нравились мы друг другу. Я, по её мнению, слишком пекусь по чужим детям, а я не воспринимаю её как профессионала своего дела. Она в первую очередь должна отстаивать магию аристократов, а не я.

– Читайте ниже! – усмехнувшись, подал голос мой темнокожий коллега Болтус и Гвард зачитал следующую жалобу.

21 сентября.

«Адепт Хьюго Брайт сорвал занятие у выпускной группы, притащив в подарок куратору Хопс букет лимонных лилий. Куратор Хопс доставлена в лазарет с отёком гортани из-за внезапно проявившийся аллергии на цветы. Занятия по самоконтролю сорваны у всех групп куратора Хопс на следующие 4 дня и перенесены на выходные часы в счёт личного времени.

Подпись – мадам Фрейли – главный целитель Академии Тервиль.»

– Хмм. Лимонные лили… – протянул Гвард и хитро уставился на меня, будто делая себе зарубку на память – «что подарить на день рождения самому "любимому", упрямому психомагу Академии, который не дал ему запечатать ни одного адепта за время своей работы!». Азартный огонёк зажёгся в его серых глазах и потух, а сам Гвард вернулся к прочтению, желая утолить свой интерес. Видимо, мои страдания доставляли ему неописуемее удовольствие.

18 сентября.

«Адепт Хьюго Брайт протестировал на кураторе Хопс своё домашнее задание по зельеварению с разрешения мисс Травинкис, преподавателя зельеварения и согласия Куратора Хопс.

Куратор Хопс доставлена в целительское крыло, в связи с выявлением непереносимости организма «крушицы белой», что является компонентом антидота на приворотное зелье, приготовленного адептом Брайтом. За занятие адепт получил низший бал, поскольку приготовил «приворотное зелье» вместо «дыхания льда».

Занятия по самоконтролю сорваны у всех групп куратора Хопс в этот день и перенесены на выходные в счёт личного времени.

Подпись – мисс Травинкис – преподаватель зельеварения, свидетель инцидента.»

***

«P.S. После инцидента куратор Хопс просто обязана выйти замуж за куратора Болтуса, которому несколько часов признавалась в любви и чуть не обесчестила в коридоре Академии.

Подпись – куратор Болтус, пострадавший.»

После зачитанного я поперхнулась воздухом и гневно глянула на Болтуса.

«Додумался же и это приписать, идиотина!»

Члены комиссии во все глаза уставились на меня, а я только смогла пожать плечами, мол: «с кем не бывает».

«К слову, ни с кем не бывает! Это мне просто так "повезло" попасть под чрезмерное внимание благородного отпрыска!»

– И это только начало этого года, – печально вздохнула я. – Представляете, что мне пришлось пережить за последние четыре год, что я здесь работаю? Вы же помните – когда я только пришла на эту должность, я не была седая!

«Брайт, конечно, не виноват в цвете моих волос – это семейное! Но может, хотя бы так кто-нибудь из этих сухарей проникнется ко мне жалостью и освободит от внимания этого… этого лордёныша!»

– Ваши заметки, конечно, замечательны! – выдрала из рук Гварда личное дело Брайта мисс Жарби Китс. – Но где ваши зелёные страницы с отчётом по проведённой работе? – стала стерва листать досье в поисках нужного раздела.

– А их нет. Срыв был только вчера.

– Но адепт, как мне известно, посещал ваши занятия со своими сокурсниками, у которых был срыв! – глянула стерва на нашего ректора, выдавая свой источник информации.

– Посещал, да, – согласилась я с обвинением. – Мы с куратором Болтусом и ректором Магреем после показательных выступлений адепта Брайта, пришли к выводу, что мальчик специально привлекает внимание. Ведь один из семь адептов его группы, был его близким другом. Решив, что присутствие друга поможет адепту Слайму быстрее восстановиться, мы разрешили Брайту посещать занятия. Если бы мы не удовлетворили его желание… он ведь мог реально сорваться и всю Академию по кирпичику разобрать! – пожала я плечами, признаваясь, что три года подряд ко мне на занятия ходил совершенно здоровый подросток.

Внутри, конечно, меня передёрнуло от воспоминаний его лжесрывов. Загоны с дрессированными, ездовыми драконами восстанавливали оперативно и всей Академией, пока рептилии глазели на нас и решали – «нарушить ли им правила или нет. И если «да» – кого сожрать на ужин?».

– Но то были не срывы! – вернулась я к насущной проблеме, выплывая из воспоминаний давно минувших дней. – Замеры тому доказательство! Срыв случился вчера на занятии с куратором Болтусом.

– А почему занятие вёл Болтус, если по правилам Академии мужские группы ведёте вы? – задал правильный и очень неудобный вопрос очкарик с не выговариваемой фамилией.

– Потому что выпускная группа Брайта ещё в прошлом году пришла к равновесию и больше в моём жёстком контроле не нуждалась. С начала учебного года мы решили попробовать сменить куратора.

– Может, вы просто устали от внимания одного конкретного адепта? – поддела меня стерва Китс.

– Не спорю – устала! Устала раз за разом повторять адепту Брайту, что я его куратор, а не сокурсница, с которой можно разок развлечься. Отношения преподавателя и ученика запрещены! – строго заключила я и глянула на магический полог, за которым стоял мой "любимый" ученик.

Вот только блондин не прятал пристыженно свои насыщенно-синие дерзкие глаза, а растягивал на лице клыкастую улыбку, как будто предвкушал победу. И тут я ощутила на себе взгляд абсолютно всех собравшихся. И смотрели они на меня как на дуру.

– Я что-то неправильно сказала? – приподняла я тёмную бровь, задницей чувствуя – их ответ мне не понравится.

– Вообще-то, да! – первым отозвался глава комиссии Штерн. – В нашем королевстве есть понятия «истинной пары». А истинность не всегда привязана к возрасту. Поэтому в Академии и разрешены отношения между преподавателями и учениками! Это не возбраняется!

– Магистр Магрей тому доказательство, – хмыкнула стерва. – Его жена была его студенткой, когда он был ещё деканом Целительского факультета. Если мне не изменяет память, Магрей почувствовал истинную ещё на первом курсе, а студентка лишь на пятом. И как бы он ни брыкался, в начале седьмого курса она его всё-таки захомутала!

– Китс! – рявкнул наш ректор на помощницу Штерна, пытаясь приструнить девицу.

– Что? Я разве сказала неправду?! Магистр Кроу, между прочим, тоже нашёл свою пару в Академии. И куратора Стоун! – невинно перечислила она.

– Не знаю как в Тервиле, но в Академии, в которой я когда-то обучалась, подобные отношения были запрещены! – стояла я на своём и, чёрт возьми, выдала себя этим с головой.

– В королевстве Эйрис во всех Академиях… разрешено… – протянул очкарик и склонил голову набок, рассматривая меня под другим углом.

«Ага, я-то в королевстве Вальмир жила и обучалась, а это даже в моём личном деле не указано, как и имя! Академии Тервиль четыре года назад срочно был нужен психомаг. Меня они чуть ли не с порога приняли в свою обитель знаний на место безвременно ушедшей в декрет куратора Стоун, так до сих пор оттуда и не вернувшиеся из-за очень любвеобильного молодого мужа. В этот же день мне вручили все мужские группы на перевоспитание, не став даже заморачиваться с моей биографией. А вот сейчас, кажется, вернуться к этой упущенной детали!»

– Вы хотите сказать, что мне надо согласиться на предложение адепта, сделанного первого сентября?

– А что было первого сентября? – заинтересовалась стерва и, пролистав разделы, нашла жёлтые страницы, а после и искомую дату. На это я лишь прикрыла глаза.

– Это был риторический вопрос! – буркнула я под голос Китс, что зачитала заметку для всех.

1 сентября.

«Адепт Хьюго Брайт после отбоя пришёл к домику куратора Хопс, нарушив устав, и предложил увлекательно провести ночь вместе, за что был отведён к ректору Академии Тервиль за ухо куратором Хопс.

Подпись – куратор Болтус, свидетель инцидента.».

✮✮✮

Адепт Хьюго Брайт

✮

Глава 3. А счастье было так близко!

– Может, мы чего-то не знаем, куратор Хопс? – стерва, сверкнув светло-зелёными глазами, закинула крупицу сомнения в ряды комиссии. – Может, вы применили внушение, чтобы добиться внимания такого выдающегося адепта?

– Хотите сказать, что я настолько отчаявшаяся женщина, что скатилась до принуждения адепта? Думаете, я не могу найти себе развлечение в городе? Зачем мне мальчик, не знающий жизни, когда вокруг взрослые мужчины? – склонила я голову набок, прекрасно зная, что стерва не любит меня в первую очередь из-за миловидного личика.

Но собравшиеся молчали, обдумывая её предположение и это меня разозлило. Подлетев к столу, где восседала комиссия, я положила ладонь на белый мини-артефакт правды и, смотря в глаза стерве, выпалила на одном дыхании.

– Я, куратор Хопс, никогда не применяла внушения для расположения мужчин! И никогда не применю, чтобы в случае новых обвинений прийти в суд и посрамить лжеца с помощью артефакта правды! – камень под ладонью засеял ярким голубым светом, подтверждая мои слова.

– Новых? – тихо вопросил очкарик, расслышав мою оговорку, но его заглушил голос Штерна.

– Хопс, судя по вашим записям, юноша влюблён в вас и пытается всячески проявить свою симпатию.

«Это его личные проблемы!» – мысленно забухтела я, но вслух сказала иное.

– Так пусть и тренируется на сокурсницах и ровесницах. Я-то тут при чём?

– Правилами Академии не запрещается! – раздался голос сзади, и я медленно повернула вмиг одеревеневшее тело в сторону диванчика, на котором восседала чета Брайт.

Вся собравшаяся орава: комиссия, ниши магистры, деканы и ректор уставилась на меня выжидательно, будто только и ждала моего профессионального падения. А я… я тихо охреневала от ситуации.

«Мне что… только что дали разрешение переспать со студентом? И никто не будь, а его собственный отец?»

– И что с того? Мне, по-вашему, нужно к каждому захотевшему меня адепту в кровать прыгать? – начала злиться я, не видя от комиссии той реакции, на которую надеялась. Они были на стороне Брайтов. Как, впрочем, и всегда. Чтобы не вытворял Хьюго, сколько дел не наворотил – ему всё сходило с рук!

– Ну почему же сразу ко всем? – словно издеваясь, приподнял светлую бровь Антуан Брайт.

– Аааа, только к вашему? – натурально зарычала я. – Его влюблённость скоро пройдёт, а мне здесь ещё работать!

– Не пройдёт! – синхронно отозвались Брайты, но я повернулась к младшему.

– Я не влюблён! Я люблю! – признался синеглазый блондин на потеху публике и меня бомбануло.

– Любишь? Да чтобы любить, надо знать человека! – подойдя к куполу, я упёрла в неё ладони и сорвалась в словесный понос. – Вот ты знаешь обо мне хоть что-то? Например, почему я постоянно ношу блузки и водолазки полностью закрывающие руки? Зимой и летом, даже на тренировки? Может, под тряпками я что-то прячу? – намекнула я на брачные вязи в виде несмываемых татуировок, которые проступают на правой руке после обряда. – В твою светлую голову хоть раз приходила мысль – может, меня там за воротами кто-то ждёт? Возлюбленный? Муж? Дети? А может, я скрываюсь от садиста мужа за стенами Академии, а под рукавами прячу синяки и шрамы? Что ты, сопляк, обо мне знаешь? – крикнула я, выходя из себя.

– Хопс! – позвал меня ректор и я заткнулась, пытаясь перевести злость и удержать свою же силу под контролем.

Меня трясло от его признания.

От воспоминаний, какие сюрпризы он мне устраивал.

От его смертоносных знаков внимания.

«Как я вообще четыре года продержалась? Стальная у меня выдержка, однако!»

Надолго меня не хватило, и я высказала сопляку всё, что накипело за эти годы: