Благодарна тебе, Светлый столб…

© Ксения Бартеньева, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Густая тьма… Что знаешь ты о ней?

Она – милее счастья, слаще боли, матери родней.

Ее слепящее сияние таврует, выедает нежно душу… Я —

Кружусь в кадрили с мороком, пьянея от чужого горя…

Еще виток, еще… Не уставая! И снова, голову теряя,

Пляшу в объятьях цепких. Не жалея, не прощая,

Неистово, легко – бесстыже-голая – по куполам шагаю!

И только звук… Противный, ноющий – рвет тело изнутри.

– Довольно, хватит!.. – оглянулась. – Кто тут?!

– Здесь мы – посмотри…

Сверчковый храм. Звон колокольни. Капли еще теплой крови.

По мне, умершей в танце с Темным, плакали?.. Сверчки.

Благодарна тебе, Светлый Столб…

Благодарна тебе, Темный Столб…

Ну и что?!! Она работала с обоими столбами. Она не умела иначе, ведь в грязном колдовском ремесле, грань между черным и белым так ничтожно мала…

Это было достаточно беспечно, словно прогулка по тонкому льду. Но и отказывать людям – не хотела. Она старательно нарабатывала свой опыт, как растят любимый капризный цветок – с пристрастием. А, может быть, ей просто было скучно, ведь жизнь – такая бессмысленная штука… За привороты не бралась, даже когда видела нежелание жить клиентки. Или – клиента.

– Я люблю его!!!! Я не могу без него жить!!!! Я так его-о-о-о люблю…

Вопли рассекали полумрак просторной комнаты, обставленной солидной темной мебелью. Тощая черноволосая женщина, удобно расположившаяся в рыжем кресле с кожаной обивкой, с истинно женским любопытством рассматривала просительницу, почти валявшуюся сейчас у ее ног. Девчушка, рыдавшая взахлеб, была юной и хорошенькой, как цветочек. Женщина брезгливо сморщила нос, оценивая… Плачущая была совсем молоденькой. Чего им не хватает?.. С досадой развернулась к окну. Эти порывы были ей непонятны. Зачем же так упиваться отчаянием? Неужели любовь – эти бесполезные эмоциональные фортели – так важна? Вовсе нет! Для чего тогда заморачиваться и все усложнять? Не любит один – полюбит другой! Ради чего же портить жизнь ему, себе – бессмысленностью приворота? Приворот – это стальная цепь с шипованным ошейником. Шаг влево, шаг вправо… И – тоска, маета… У некоторых – если вторжение достаточно агрессивно и защита Кролика слаба, просто зависимость, невозможность жить на расстоянии. И возвращаются, чтобы потом сбежать – на свободу. И снова возвращаются… И бродят вокруг, понимая даже невозможность ситуации. Но… Не уходят – далеко, путаются под ногами, словно – на цепи. И снова – рывок! Рывок… Грубый, беспощадный. И снова Кролик у ног Хозяйки… Зачем?! Ведь Хозяйке он больше не нужен – такой ручной. Приворотом заказчица обрывает привязку от сердца… Своего сердца. Поэтому – Кролик уже не нужен. Но… как пунктик в стильном дамском блокнотике ручной работы – даже очень ничего!

– Зачем это тебе? – вкрадчиво поинтересовшись, ведьма, без разрешения, по-хозяйски взяла сигарету, прикурила, уродуя надменной гримаской лицо. Комнату деликатно заполнял гадкий смрад. Девчушка – встрепенулась, подняла голову. Вполне осмысленно провела взглядом сизый клубок. Наконец… Встретилась глазами с ведьмой. Та – удобно залипла в равнодушном креслице, равнодушно глотая отвратный сизый дым. Черные глаза вопрошающей методично, упорно сверлили в глазах малышки вполне ощутимую дыру, пытаясь добраться до мозга… До сознания?

– Я его люблю. Я жить без него не могу…. Честное слово… Я не хочу без него жить!!! – лепетала светловолосая крошка.

В голосе девчонки был надрыв… Брезгливо сжав губы, женщина недоверчиво покосилась на нее. Какого хрена они – бабы эти – втрескиваются в таких же идиотов, как сами?! Нахрена – в самом обычном процессе (отношениях, то есть) – искать себе на нижние_90 приключений?! Потянулась, смяла сигарету в пепельнице, потерла тонкие пальцы.

– Ты… будешь его любить через шесть месяцев? А через год? А через семь лет?.. – тыкала в ребенка вопросами – словно спицами.

Молчание… Хорошее молчание. Ведьма честно пыталась не улыбаться – довольно саркастически. Детеныш пытается думать и это хорошо…

– Буду!!!! Я всю жизнь буду его любить!!!! Я ни спать, ни есть не могу!!!! Я…. Что-нибудь с собой сделаю!!!! Помогите мне!!! Я прошу вас, пожалуйста – помогите!!!! Я убью себя. Я – сделаю это. Сделаю… – неожиданно коварство ржавчины прорезалось рванью в писклявом фальцете.

Девчонка и вправду была дико худой. Глаза – огромные. Может, потому что личико – тощее? Милый, приятно-светлый взгляд приятно-светлых глазищ. Рот – неожиданно большой, красивые пухлые губы. И что в ней может не нравиться? Почему ее не любит этот (уже заказанный на приворот ею) идиот?..

Звуки… Всхлипывания – сначала жалобные, почти щенячьи. Стыдливый скулеж, затем рычание – гортанное, отвратительное в своем отчаянии. Наконец, просто рев – яркий, звонкий, красивый. Жесткий, пронзительный. Чудная какофония. Ее великолепие могло бы заворожить, если бы Ора не знала, чем это все обычно завершается – у некоторых. Чем иногда завершаются эти милые, предательские петли в сознании…

Девчонка, раскапустившись некрасиво, сидела на полу и выла. Плакала – уже не стесняясь, иногда утираясь просто маленькой лапкой, размазывая слезы и сопли по личику. Отвратно. Ведьма повела носом… Где-то рядом – совсем близко замаячил, засверкал призывно финал этого действа. Гостиную словно накрыли серой скатертью… Комнату в единое мгновение подернуло темной пеленой, из хищной прожорливой утробы которой отчетливо доносился отчаянный писк перепуганных минуток последнего месяца жизни этой малолетки… Ее – юную дуреху – уже готовили. Это – было оно… Работа. Надо подымать попу.

– Дай руку.

Ора уже сидела рядом с ней. Пол… был холодным. Но малышка сейчас ни на что не обращала внимания.

– Дай руку! – низко, жестко рявкнула.

Ребенок в момент закрыл рот, заторможено испуганно повернула голову.

– Давааай…. – ей протягивали ладонь. – Как тебя зовут?

Светлый взгляд встретился с темным. Светлые длиннющие ресницы дрогнули, из-под них выскользнули остаточные слезинки, торопливо пробежали по щекам.

– Нааа… таша! – еле вымолвила. Икота мешала говорить.

«На-та-ша. Еще одна Наташа, Маша, Даша…».

– Не реви, я помогу…

Светлый взгляд не отрывался от темного, робко спрашивая. Еще не веря, но уже – снова возвращая к жизни хозяйку…

Узенькая горячая ладонь доверчиво легла в холодную. Ора сжала нежные пальчики. Мать твою! Поток эмоций хлынул на нее. Наверное – сбил бы с ног, если бы она стояла. Отчаяние, боль, недоверие, боль. Страх?.. Снова – боль. И… она не ошиблась. Клубок эмоций был накрыт серой, простенькой в своем величии, сеткой. Пустота. Девочку – готовили. Она сама себя приговорила. Как бы это случилось – неважно. Главное – приговор был подписан…

– Поверни ладошку к земле, – четко отдавала приказы. Правую ладонь крошки Ора крепко удерживала в своей руке. – Ближе… еще ближе… А теперь – отдавай вниз боль. Думай о нем и отдавай…. Толкай переживания, отчаяние, мысли о нем в ладошку – на выход. Я – помогу. Давай…

Натка приподняла, недоумевая, бровки, но подчинялась. Опустила вниз голову, закостенела вмиг, словно ледяной стала и… Ора ехидненько улыбалась. Действительно, толчками по тощей ручонке, вываливались вниз эмоциональные сгустки. Фу… как в канализации… Излишняя привязанность – всегда нехорошо пахла… Ведьма гадливо сморщила нос. Малышка с ума сходила по этому оболтусу. Сейчас ей станет легче. Земля всегда забирает. И Темному Столбу – подпитка. А Ора – всего лишь катализатор процесса. Она помогала – своей энергией выжимала девчонку досуха. Вниз. Надолго это не поможет, истинная любовь – это регенерирующая опухоль, даже Время не всегда может дотла вытравить ее. Но и забрать Наташу Ора не могла позволить. Светлый Столб – властно уплотнился вокруг женщин, приказывая… Темный – не отпускал комнату, вплотную, липуче прикасаясь к Светлому, серел настойчиво плотными манящими бездонными облаками… Нееет! Натке – еще не время. У нее еще будет и семья, и детки… Двое? Похоже на то. Если только Ора сейчас возьмется, не откажет ей – ведь будущее меняется каждый день…

Все. Хватит! Женщина разжала руку. Ладошка девчонки выпала – на пол, светлые глазищи распахнулись. Рот немного приоткрыт. Ора улыбнулась, подняла голову, мазками взгляда касаясь потолка. Так и есть. Серая скатерка – растворилась. Пока – растворилась. Она снова не ошиблась: Нату НАДО брать в работу. Иначе… Пустота. Кладбищенская пустота.

Поднялась. Ноги затекли, все-таки – не пятнадцать. Хотя… для своего возраста ведьмы выглядят очень прилично!

– Его зовут… Саша? Что-то крутится на «А»… Александр? – она уже опять сидела в кресле и дымила гадкой сигаретой. – Поднимись с пола – немедленно!!!

– Алексей, Алеша… Мы познакомились полгода назад… – лепетала малышня, поднимаясь и зачем-то пятясь от Оры к тяжелым бархатным шторам. – В салоне сотовой связи… Я меняла…

«О, покровители!!! – мысленно взвыла женщина. – Счас начнется нескончаемое повествование о са-а-а-ааа-мой большой любви на всем белом свете… За что мне это? А?..»

– Я не сразу его увидела… Там столько людей! А он… Он был такой… – доверчиво делилась малышка.

– После приворота начинаются проблемы – у заказанного, – прервала этот словесный пон… поток! – ведьма. – Во всех областях: дома – в отношениях, на работе – страдает карьера, финансы – сливаются в дыру… Очень часто – мужчинки спиваются…. Очччень часто… Ты же… не хочешь этого – для своего любимого мужчины?..

Молчание. Молчание – это хорошо. Никогда не поздно вправить мозги. Даже, если от этого – очень больно…

– Я помогу ему. Если он будет рядом – с ним ничего не случится. Я буду его защищать! Лишь бы он был рядом. Рядом со мной… – убеждала Натка. – Мне не надо его денег, у него – нет карьеры, что ему терять?

Звонкий хохот. Раскатом. Ора смеялась во весь рот – нимало не стесняясь. Замолкла. Вмиг – погрустнела, словно потеряла что-то.

– Он потеряет себя – в одночасье. Он – никогда не будет прежним. Он… вернется, но никогда не будет любить тебя так, как ты этого хочешь. Так, как это было у Вас раньше. НИКОГДА не будет больше этого счастья… Счастье – оно не случается по принуждению… Запомни это.

Кроха действительно его любила. Личико девочки опять стало ледяной маской. Она – словно ушла. Далеко – внутрь себя.

Ведьма тоже молчала. Ей было о чем подумать.

Приворооооот…. Это действо никогда не бывает светлым. В энергетической оболочке пробивается огромная дыра, куда сливается энергия. Поэтому – неудачи, апатия к жизни. Сколько мужиков спивается вокруг! А неудачников? А просто тюленей, что все бока отлежали на диване?! Зачем добавлять к этому числу увальней еще одного? Может, обойдется?..

– У тебя это пройдет. Не сейчас. Ты – приезжай. Я помогу забыть. Хочешь? – уговаривала. – Но… Не порть мальчишке жизнь. Да и себе. Ты еще встретишь свое счастье – попозже. Я – вижу. Не делай сейчас зло. Ты же его любишь еще. Не делай….

Она действительно его любила.

– Дайте сигарету! – попросила.

Затянулась некрасиво, выдохнула.

– Я люблю его. И не хочу делать ему больно. Я подумаю, спасибо Вам… – почти скандируя, заставила себя ответить.

Ора уже знала – малышка не вернется за приворотом. Ее чувство действительно было любовью – всепрощающей и всепоглощающей, делающей сильнее и заставляющей расстилаться по полу в обожании, гордой – в своей неземной красоте и воистину божественной – в стремлении оградить от всех невзгод предмет обожания.

«… и огради мя от всех невзгод, мыслимых и немыслимых…»

Ора грустно улыбалась. Ната уже сделала свой выбор – в доме ведьмы, куда пришла за приворотом. Она еще придет дважды – это ведьма тоже уже знала… Первый раз – с заказом обряда на забывание, во второй – с заказом на встречу любви.

– А… Вы знаете?.. Мне – легче. Словно выкупалась. Спасибо Вам… – Ната прощалась, стоя на пороге дома. Затем смешно потянулась к ней и, неожиданно неуклюже клюнула ее детским поцелуем в щеку.

Ора стояла у окна. Курила. Провожала взглядом светловолосую. Затем… Здесь же… Склонила гордую темную голову:

– Благодарна тебе, Светлый Столб…

– Благодарна тебе, Темный Столб…

Людской ручеек из страждущих и молящих о помощи во все времена – без праздников и выходных дней – омывал низкий порожек небольшого темного старинного дома на этой тихой, с односторонним движением, узкой улочке. Люди шли и шли, ведьма выслушивала, помогала, часто не считаясь с усталостью и личными предпочтениями. Посещения просителей не поддавались никакому упорядочению и графику, ведь беда не приходит по расписанию, и в этом своем странном занятии Ора была самым лучшим психотерапевтом маленького городка, но – не в этот вечер. В данный момент она сама была для себя загадкой. Ее состояние нельзя было определить, как обычную усталость. Женщина словно возводила вокруг себя стену… Изящную невесомую удивительно-прочную стену из хрустальных парапетов. Отрешенность! Она эмоционально отмежевывалась от чего-то… Какое-то тревожное предчувствие грызло ее изнутри и не давало выключить голову. Что-то должно было случиться. Какое-то несусветно-важное для нее событие уже ждало ее за дверью – не сегодня, так завтра, в ближайшее время… Она должна быть готова. К чему?… Япоонский сад! Ведьма раздосадовано хмыкнула. Да выключи ты уже это шестое-пятое-девятое чувство! Так же ни жить, ни влюбиться по-человечески, без оглядки, невозможно – надо же обнюхать потенциального претендента на ее честь на наличие всяких-там очумительных несовершенств… Ка-а-ак все сложно в жизни ведьм! Понурила голову.

Шелк льнул к ее руке. Нежно, стыдливо даже касаясь человеческой кожи, живой шелк снова и снова настойчиво, но осторожно поглаживал ее пальцы, словно пробуя на вкус… От удовольствия женщина слегка сморщила нос – эти деликатные прикосновения рассыпали по ее коже ворох колючих искр, сноп холодных обжигающих вспышек… Ора нехотя открыла глаза – она стояла возле внушительных размеров террариума, правая рука ее была опущена вниз и внутрь стеклянного дома, последняя фаланга указательного пальца правой руки ведьмы была накрыта черным шелковистым комком. Комок был живым и нежная поросль его опушки вызывала у Оры неизменный восторг. Узкая кисть медленно сжалась, затем женские пальчики поползли навстречу лапам огромного паука… Громадная брахипельма терпеливо ждала. Затем подняла красивейшую черную лапу, постояла так (замечтавшись?..) некоторое время и снова прикоснулась ею к пальцу подруги.

Это была их игра… Ее и Ррр… Стоило немалых усилий завоевать доверие пушистого комочка с размахом лап около шестнадцати сантиметров. Сначала паучиха отдергивала лапу, затем – спустя ооочень долгое время, привыкла и уже покорно ждала нового касания. Словно большая кошка, что доверчиво подставляет бока под нежные руки хозяина.

Любимку звали Ррр. Самочка. Красивое создание – мохнатые черные лапы, впечатляющая размерами головогрудь, ярко-рыжая опушка суставчиков длиннющих ног… Красавица. Ну и что?! Кошек Ора не любила. Собак – тем более.

– Ррррр…. Котеныш маленький…. Как ты, солнышко?.. Ррррр… – тягуче прошептала Ора. И… Громадный паучище после пары приветственных топтаний бесшумно и пугающе стремительно для своего немаленького размера катился по женской руке… Ведьма замерла, ругнув себя за беспечность – допустить перемещения Ррр к локтю было нельзя, она могла сорваться и упасть, поэтому… Женщина аккуратненько раскрыла ладошку и завораживающе медленно поднесла ее к пауку, словно предлагая маленькое уютное креслице для размышлений. Паук остановился. Великолепное соцветье маленьких глаз еще раз коснулось взглядом подруги, пара мохнатых лап приподнялась, затем опустилась – словно грозный любимец колебался с решением.

– Привет, Красота… – тихо приветствовала свою любимицу ведьма. – Как ты тут? Соскучилась?

Ррр не отвечала. Впрочем – и ответить при всем своем желании не смогла бы.

Ожидание затягивалось – птицеед застыла над раскрытой ладонью. Недоверчивости на ее мордочке не наблюдалось (да и кто бы ее там разглядел!), но обычной порывистости и любознательности поубавилось…

«Может, линять на днях собирается?.. Скорлупку сменить задумала? – спросила себя Ора. – Надо посмотреть график линьки… Или – взрослеем, степенность репетируем?..»

Ребенок уже не был маленьким – Ррр было почти четыре года, но в сравнении с возможной продолжительностью жизни пауков женского рода, взрослеть Ррр будет еще долго…

Словно услышав мысли подруги, брахипельма решилась и соскользнула осенним черно-рыжим листочком в ладонь, приподнялась на лапках, словно потягиваясь, просела и заклякла неподвижно, явно наслаждаясь соседством и теплотой человека. Просидеть так, полностью погрузившись в свой паучий внутренний мир, предаваясь процессам самопознания, Ррр могла долго, поэтому Ора тоже принялась устраиваться в кресле. Кто сказал, что пауки – глупы, что дальновидности в них не больше, чем у инфузории?.. Женщина от негодования может быть и тряхнула бы плечом, но побоялась потревожить свою «чернушку». Спустя пару лет близкого знакомства с этим милым существом ведьма пришла к мысли, что умнее пауков – только пауки. И выживут, в случае чего – тоже только пауки, ведь благоразумия и терпимости в них больше, чем в некоторых ее клиентах… Ведьма все еще саркастически морщила физиономию, когда Ррр проснулась, снова повелительно подняла переднюю лапу, замерла (очевидно, приказывая своей убого-двуногой подруге переместить себя назад – в домик), и Ора поспешила исполнить паучье распоряжение! Постояла еще немного возле террариума. Все-таки пауки – чудесные создания! Никаких ненужных эмоций и поступков! Всем бы так…

И снова слезы… Ведьма скучающе зевнула, взглядом попыталась найти что-то интересное за окном и, не встретив ничего, достойного ее внимания, продолжила слушать.

– Вы даже не представляете, до чего он допивается! Он приходит грязный, как животное, мычит что-то невразумительное, цепляется до всего, что надо и не надо! Мелкую мебель – переворачивает, посуду – бьет… Накуролесит и ползет, довольный, спать!

Рассказчица, женщина лет сорока, устало вздохнула, шмыгнула носом.

– Да и привыкли мы уже с дочкой – за столько лет! Когда он выпьет, мы, как мыши по дому шныряем, чтоб не нарваться на его крик! Да только… – протянула измученно, – к дочке он пьяный цепляться стал…

Стыдливо прикрыла глаза, прерывисто всхлипнула и с плачем выдохнула:

– Последний раз… Я на работе была… Во второй смене… А он пьяный пришел – как всегда, пока меня дома нет… Маня спала уже – в своей комнате – ночь поздняя была.. А он, – рыдания мешали говорить тетке, она то и дело, cловно пытаясь спрятать лицо в складках огромного несвежего носового платка, терла им глаза и нос. – А он, – повторяла слова, будто бы не решаясь сказать о случившемся, – он, скотина такая…

Ее прервала девочка, очевидно, ее дочка – безжизненно-ровным, абсолютно лишенным эмоций детским голосом, странным голосом – для тринадцатилетнего ребенка:

– Я сама расскажу… Мама, подожди…

Молчание. Взгляд, усталый глубокий взгляд взрослого тринадцатилетнего человека. Усталость заполнила комнату. Усталостью, безысходностью несло от этой парочки – матери и дочери, расположившихся на диване в многострадальной Ориной гостиной. Многострадальной, потому что много страданий здесь бродит, слишком много людских бед, что приносят и приносят сюда люди, околачивается, ночует здесь на диване.

– Я не спала, когда он пришел… Я боюсь спать, когда папа пьяный и мамы нет дома – вдруг он дом спалит или еще чего хуже… – потупилась. – Ну, Вы уже знаете…

Помолчала.

– Я свернулась клубочком в кровати, залезла с головой под одеяло, пыталась спрятаться – вдруг не заметит… – грустно улыбалась рассказчица. – Но… он заметил! Вытащил меня из постели, стал материться… «Выебу!!!» – орал.

Подняла глазенки к потолку – явно в поисках неба…

– Я стояла на кровати, в своей старенькой пижаме со слонятами… Развела руки и прижалась всем телом к стене, хотела вдавиться туда… А внутри – ничего не было, внутри меня в тот момент – ни страха, ни злости, только пустота. Я была хозяйкой Медной Горы в тот момент, – горько ухмыльнулась девчонка. – Только слиться с камнем, исчезнуть не могла! Я… Просто ждала… Ждала того, что будет дальше… Я – была готова… Я даже сопротивляться не стала бы – убивать его, что ли? Он ведь все-таки мой отец… Просто… пьяница он… – с последними словами ребенка тяжелый, нехороший своей взрослостью взгляд малышки встретился с взглядом ведьмы. В этом глубоком взгляде можно было утонуть. Встрепенуться, поборюкаться беспомощно на призрачной поверхности сознания и почти благодарно захлебнуться в бездонной прорве… Странная глубина глаз нынешних детей. Странная, преступная даже взрослость, мирно соседствующая со сказками Бажова. Странное детство этой малышки.

С последним словом чуднАя тишина зазвучала в гостиной. Нехорошая тревожная тишина шныряла по подоконникам комнаты, заглядывала за тяжелые шторы, ныряла под кресло, на котором сидела сейчас Ора… Неласковая тишина колебалась переливами невысказанных, задавленных эмоций, создавая раскаты безмолвных волн. Эти чудовищные гребни грозились подрасти в шторм и раздавить трех оцепеневших в непонятном ужасе женщин…

Это был выбор… Малышка стояла перед выбором. Ее подталкивали (конечно, Темный Столб, коварный, жуткий проказник! Да и просто – жуткий) и в обоих случаях – выбор будет гадким, если…

Ведьма вздохнула. Кажется, этот гадкий случай – тоже ее работа.

– Дайте фотографию мужа! – швырнула фразой в мамашу. Эта покорность женской половины семейства – раздражала. Забитая мамаша нычется от жизни, невольно (да, невольно, как же!) подставляя под удар свою дочь. Фотография была старенькой – уголки обтрепаны, да и пахла она застоем… Время застоялось, задохнулось в ней, словно остатки спитого чая в забытом грязном стакане на подоконнике брошенного дома. И, странное дело! Где-то далеко, много лет назад, возле этого задохлика тоже намечался шторм…

– Сколько лет этой фотографии? Вы чего старье принесли?

Женщина смутилась (к этому времени Ора уже начала предполагать, что смущенно приседать в извинениях и сомневаться в смысле собственного существования – это единственная жизнеспособная программа бытия для этой матери семейства), но поспешила ответить некрасивым тонкогубым ртом:

– Это года через два после свадьбы… Еще все хорошо было… Вася тогда еще не пил… Простите, но новых нет – после аварии он не фотографируется… Стесняется…

После аварии… Ора прикрыла глаза. А ведь тогда – во временном отрезке этой фотки – действительно все было хорошо. Только… что за шторм? Что за выбор был тогда, много лет назад? Судьба меняется каждый день (это изречение ей уже хотелось вывесить на воротах собственного дома – чтоб люди читали и помнили об этом каждую минуту!) и только от людского выбора зависит, что принесет нам последующий день…

Образы, наслоения лиц, боль, слезы… женщина! Родная по крови… Предательство, истерика, злые слова…

– Его сестра… Он ее обманул, предал – много лет назад… Вы ничего не хотите рассказать мне? – процедила ведьма.

Глаза клиентки распахнулись удивленно, затем погасли.

– Вася… Он не поделился наследством… Обманул сестру. Мы всегда жили бедно, жить негде было… Вот Вася и забрал все себе… Нам… А я – смалодушничала… Мы до сих пор не общаемся… Катя не простила, у нее сын тяжело болеет – деньги всегда нужны… Вскоре после этого – муж изменился. Попал в аварию, лицо в ней изуродовал… Пить начал… Дебоширить. Совсем жизни нет – сейчас…

Проклятие родной по крови… Класс! Ведьма ухмылялась. Эти люди… Как дети малые!

Суперская подпитка темным! Надо брать… Просто перенаправить. Оградить ребенка, пока ее не изнасиловали или она не прибила папашу и не затащила весь род в бездну, а эти идиоты великовозрастные пусть ползают в своем болоте дальше… Да. И внешность надо подправить, помолодеть чуток – за счет клиенток. Все – не семнадцать лет ей.

– Я возьмусь… Когда приведете мужа? – глухо спросила и голос ее… Она ни разу не была светлой сейчас.

Женщина почти подпрыгнула обрадованно (наивная!):

– Да он за вашими воротами стоит… Трезвый! Я говорила с ним дома… Он был не против прийти.

– Зовите, буду брать, – протянула едко. – Только… Вы хорошо подумали? Назад – не вернуть…

– Беритесь, прошу Вас… Сколько скажете, столько и заплачу! Денег у нас немного… Если я не смогу Вам заплатить полную сумму сейчас, я каждый месяц остаток от долга доносить буду! – сбивчиво-радостно благодарила помятая жизнью тетка, не зная настоящей цены.