Ангелов не выбирают
- -
- 100%
- +
– Я тоже не сторонник Третьего Рейха.
Это было состязание в эрудиции и остроумии.
– О! Врата смерти… Бухенвальд….
– Кстати, по поводу Бухенвальда… – Георгий улыбнулся одними глазами. – Мне вчера пришла посылка из Грузии…
– И? – Вскинул брови Романцев.
– Милости просим на вечернюю баранину!
– Впечатляет! Но вам, молодой человек, все равно – мат! Я – неподкупен!
– А я – не потопляем!
Георгий сказал это, не отводя взгляда.
Романцеву это понравилось. В парне чувствовался характер. Он протянул руку.
– Ничья! – По-барски решил АП.
– И все-таки – мат. – Поправил его Георгий.
– Я о нашем словесном раунде, – Саша встал из-за стола. – Вечером приду. В какой комнате живешь?
– В тридцать седьмой.
– Когда?
– В девять.
– Буду в девять.
* * *Кто бы мог знать тогда, что в будущем они станут не только друзьями, но и компаньонами. Саша везде за собой, как нитку за иголкой, таскал Магиашвили. Только однажды они столкнулись лбами. А было это так. Саша Романцев уже работал на телевидении, куда иногда приглашал Георгия. Он готовил ему место, и всякий раз, когда в студии возникал аврал, – брал «своего студента», как он его называл, и на телевидении постепенно привыкали к гордому грузинскому профилю. Чуть позже, после института, Гога плавно перетечет в руки своего наставника. Они будут создавать свою передачу, но пока участвовали в чужих проектах, и вот однажды…
* * *Однажды АП пригласили снимать новогодний КВН двух Вузов: иняза и родного МИФИ. Романцев взял Георгия, аппаратуру и отправился в родные пенаты. Команду переводчиков возглавляла рыжеволосая роскошная девчонка – пятикурсница.
– Смотри какая кукла! – Георгий первым обратил на нее внимание.
– Так подойди! – Романцев был сосредоточен на работе. – После съемок!
– Да нет…
– Старуха, да?
– Нет. Подумаешь, два года… или три. – Пригляделся он к красавице.
– Так не дрейфь! – Саша схватил камеру и оставил друга одного.
После съемок был банкет, АП, толкнул локтем Георгия.
– У тебя в комнате что-нибудь осталось от посылки?
– Чача.
– Не годится. А еще?
– Чурчхела завалялась.
– Идет! Дуй наверх и тащи сюда.
– Зачем?
– Познакомиться хочешь?
Георгий замялся.
– Да что ты, как пареный желудь. Смотри, как это делается…
И Романцев пошел на штурм. Был он в хорошей форме, занимался рукопашным боем, высок и строен, длинные русые волосы ложились на широкие плечи мягкой волной, волевой раздвоенный подбородок украшала открытая улыбка, серые глаза лучились из-под густых бровей. Добрый молодец, да и только!
«Мирей Матье, «Шербургские зонтики»… Белый танец!» – С чувством объявил конферансье.
– Разрешите?
Девушка обернулась и улыбнулась Александру.
– Вы – мне?
– Вам.
– Но объявлен белый танец…
– И?
– И девушка приглашает первой.
– И? – Романцев погрузился в ее зеленые, по-восточному вздернутые к вискам глаза.
– И… я приглашаю вас.
Зазвучал чарующий голос Мирей Матье, и они закружились по просторной зале, мимо жующих студентов, удивленных преподавателей, мимо нарядной елки и растерянного Георгия с чурчхелами в руках.
Девушка смеялась, запрокинув голову, и Саша любовался ее белыми маленькими зубками, ее полными губами и роскошными длинными огненными волосами. Она нарочно встряхивала головой, и воздушные локоны искрились, рассыпаясь по плечам, дурманили, игриво касались его лица и рук, крепко обнимающих талию девушки. Глаза она закрывала и неслась в вихре музыки, доверив себя ему.
– Перевести о чем она поет, можете? – скорее повелел, чем попросил Романцев.
– О, нет, неужели вы не знаете этих прекрасных строчек? Ах, вас этому не учат! – Игриво засмеялась девушка и запела вместе с Матье:
«Целой жизни мало, чтобы ждать тебя,Моя жизнь пропала, если нет тебя,Ты в краю далеком не забудь меня,Где бы ни был ты, я жду тебя!»Романцева охватила дрожь. Он вдруг почувствовал, что никакому Георгию, и никому другому больше не позволит так вот крепко, по-хозяйски, вести ее в танце… Да что там в танце, по жизни! Кружить ее может только он! И Александр закружил, закружил ее так, что все слилось в едином цветном вихре, все исчезло в едином порыве вспыхнувшего чувства. А она хохотала под его руками, быстро-быстро перебирая ножками и цитировала великую сказку Андерсена: «Ах, кружите меня, кружите!»
* * *Музыка стихла. А они все кружились и кружились. А потом вместе, за руку, подошли к стенке, которую подпирал бледный Гога. Саша подмигнул ему:
– Позволь… – Он выхватил из его рук пучок чурчхел, торопливо завернутых в листочек в клетку с формулами и синусоидами.
А вокруг все смеялись, жюри КВНа шумно открывали бутылки с шампанским: «С наступающим Новым годом! С 1990-м!».
Неожиданно для себя, Романцев бухнулся на колени перед рыжеволосой феей, как букет, протягивая ей пучок тугих, налитых густым виноградным соком, ореховых чурчхел:
– Девушка, будьте моей женой!
– А вы хоть имя мое знаете? – Смеясь, проговорила она.
– Вот и познакомимся…
Девушка приняла чурчхелы и, улыбаясь, обернулась к своим подругам:
– Оксана, Ольга! Наш режиссер делает мне предложение! Как вам? А ведь- только один танец!
– А! – Поднялся с колен Романцев, – вас тут всех на «О» зовут. Тогда вы – О – о – о… Олеся? Оливия? Офелия?
– Не мучайтесь, я – на «А». Алла – Она протянула крупную точеную руку.
– А я – тоже на «А» – Александр.
– Вот и познакомились.
– Все! Можно жениться!
– Какой вы прыткий, однако!
– Вы так иронизируете, что можно подумать, тут очередь с предложениями стоит.
Алла резко отдернула руку:
– Вот и стоит! А вам – на выход! – Она развернулась, тряхнула колдовскими кудрями, и, покачивая бедрами, пошла к столу за бокалом шампанского. В руках она несла чурчхелы Георгия.
* * *На следующий день Романцев пришел в Институт иностранных языков, и в столовой высмотрел оранжевую Аллу.
– О! Женишок пожаловал!
Романцев взял ее за руку, девушка руки не отняла. Он потянул ее к выходу.
– Куда? Куда мы идем? – С наигранным возмущением спросила Алла. Ей нравился этот настойчивый парень. К тому же профессия эффектная – режиссер телевидения! Вон как вчера кружил ее на глазах у двух институтов, подруги обзавидовались!
– Мы? – У Романцева сердце забилось. – Мы пойдем вместе, Алла. Отныне и во веки веков…
– Ой ли?
– Вот тебе и «ой ли»! Пойдем!
– Куда? – Она смеялась, но не сопротивлялась. И Романцев почувствовал это. «Моя! – Сказал он себе, – Моя!»
* * *Он водил ее до самого вечера по морозной предновогодней Москве. Было весело кружится под зависающими в хрустальном небе снежинками, которые спешили одеть этих двоих чудаков в белое подвенечное.
– Алка, смотри, так ты у меня – уже готовая невеста!
– Тоже мне, думаешь уговорил, да?
– А я – упрямый, знаешь?
– Знаю!
– И у меня все – навсегда?
– И сколько таких «навсегда» уже в коллекции?
– Обижаешь! Я за юбками не волочусь!
– Что, такой же скромник, как и твой грузин?
– Какой грузин? А, Георгий? Не-ет! Был бы такой же, до сих пор бы у стенки стоял.
– Думаешь, я не видела, как он смотрел на меня?
– Ну, и смотрел, ну и что? На то и глаза мужику, чтобы смотреть на красавиц!
– Да? А как насчет верности?
– Мы – Рязанские! – Гордо ответил Романцев, – мы создаем семью на всю жизнь.
– Лебеди, значит?
– Выходит, что лебеди. А может, быть, волки? Они тоже на всю жизнь…
Алла внимательно посмотрела на этого смешного заснеженного мужчину, совсем ручного в ее руках, и такого цельного, такого сильного.
– А сегодня Рождест… – Только и успела вымолвить она. Саша притянул ее к себе и крепко поцеловал.
– …во – выдохнула она, когда он ее отпустил. Сердце девушки билось, как у пойманной птицы, и взволнованное дыхание сметало снежинки с воротника шубы.
А когда он опять обнял ее за талию, глаза ее потеплели, она улыбнулась и стала ловить густой снег горячими губами.
– Нет, красавица, у нас Рождество седьмого января будет…
– А у нас мама сегодня стол накрывает. Всегда.
– Так ты что – полячка, что ли?
– Не-ет! – Засмеялась она, – Мы долго в Германии жили, потом в Швеции, в Ирландии…
– Эко тебя угораздило!
– Да не меня, папу. Он у меня – дипломат. Вот и поездили…
– Ах, так вы у меня – «вип – персона»! Европейская мамзель? – И не дав ей опомниться, он опять прижался к ее сочным губам.
– Рождество, говоришь… Может махнем ко мне в общагу. У Магоги винца нацедим?
– В общежитие? Нет. В общежитие я не поеду… – Алла задумалась. – А может поедем к нам, а? Мама пирог испекла…
– Ну, поехали! По любому – руки просить.
* * *Георгий встретил друга хмурым взглядом.
– «Гомарджоби»! Не сердись, Жорик! – Протянул руку Романцев для приветствия. Тот руку не принял.
– Ну, как хочешь, дружище!
– А это по-дружески, да? – Всегда сдержанный Георгий метал молнии, его трясло так, что он уронил очки. – Честно, да?
– Гога! Я предложил тебе подойти, ты подошел? – Саша прямо смотрел на друга, он чувствовал за собой правду. – Ты подошел к девушке? Ты пригласил ее на танец? Ты объяснился ей в любви?
Георгий вытер вспотевший лоб дрожащей рукой.
– Нет.
– Так какое ты право имеешь меня обвинять? Я что, невесту у тебя увел?
– Мне понравилась девушка. Может быть впервые, понимаешь?
– А что ты сделал, чтобы завоевать ее?
Георгий стоял бледный и растерянный.
– Ты только увидел ее! И все! Мало ли, на кого ты посмотрел, и кто приглянулся? Я сделал попытку, а ты упустил шанс. Вот и вся история. Не сердись, Гога! – Романцев повторно протянул открытую ладонь.
Георгий нехотя ее пожал. Рука его была тяжелой, а ладонь – холодной. Сухое горячее пожатие Романцева обожгла его.
– Саня, ты пойми меня…
– Понимаю, обидно, да?
– Обидно. – Честно сознался Георгий.
– Да, понимаю я, Гоша, только и ты меня пойми… Для тебя это так – симпатия, а мне это – судьба…
– Так уж и судьба, Саня? – Георгий одел очки и внимательно посмотрел на Романцева.
– Судьба, Магога, судьба. Я уж и с родителями познакомился.
– Так ты… – жениться что ли?
– А я тебе о чем! В феврале – свадьба.
– Ну ты даешь?
– Вот тебе и весь КВН!
– Да-а-а, – Протянул Георгий, – и что, родители разрешили?
– Да нет, конечно! Выпинали, как Мурзика.
– А как тогда? Заявление подали?
– Нет пока…
– Ну, ты даешь, Саня! А невеста хоть в курсе, что она женится?
– Замуж выходит! Моя невеста выходит замуж! За меня! – Твердо и решительно заявил Романцев, словно печать поставил.
– В феврале?
– Ну, может быть, в марте…
Георгий засмеялся и потрепал Романцева по плечу.
– Э-э-э, до марта еще у тебя столько будет… – но наткнувшись на сердитый взгляд друга, миролюбиво произнес:
– Ну, ладно, ладно! Пусть так и будет, Саня! Раз так решил.
– И будет! Увидишь у меня – будет!
– Вай-вай, как тебя зацепило! – Георгий сочувственно покачал головой.
Саша восторженно замахал руками:
– Это просто караул! Глаза зеленющие, кудри – огненные, сама – вихрь непредсказуемый.
– А по характеру?
– Я же говорю – для всех – пантера, для меня – кошка ласковая.
– И когда успел приручить?
– Да, звезды сошлись! Как екнуло под ложечкой – и все!
– Где? Под ложечкой? Это где? А у нее тоже екнуло? – Гога уже дружелюбно подтрунивал над влюбленным юношей.
– А у нее… ей до сих пор икается!
Георгий рассмеялся.
– Ну, Саня, ну ты горазд! Что, уже успел и…?
– Нет, Гога, у нас, у Романцевых, так не делается. Невеста она мне, – не просто так! Мы завтра заявление понесем, а там к восьмому марта сделаем предкам подарочек: объявим о свадьбе. Я денег подкоплю…
– Саня, у меня есть… я дам.
– Спасибо, Гога, я возьму! Потом рассчитаемся.
* * *Вот так и поженились Романцевы. Правда, не обошлось без проблем. Как Сане удалось уговорить родичей – неизвестно. Но свадьбу сыграли, как и хотел Александр, весной. Шумно, по-грузински. Георгий привез вина, целого барана передала в подарок его мама. Родители Аллы уже приняли выбор дочери, и тоже внесли свой вклад. Из Рязани приезжал отец Саши и его родной брат Василий со своей семьей.
И надо же, на свадьбе Георгий познакомился с Олесей, подругой Аллы, – они были свидетелями, и через полгода тоже поженились. Олеся была под стать Георгию: скромной умной девушкой, переводчицей, маленькой, застенчивой – полной противоположностью своей подруге. Георгий был счастлив в браке, но иногда Романцев замечал, как Гоша любуется его женой. И тогда он с усмешкой ворчал на Георгия:
– Хорош зенки пялить! Своя есть!
И только однажды, хорошо выпив, Гоша признался другу:
– Эх, Саня! До сих пор жалею о своей нерешительности…
– Поздно жалеть, – свою жену люби, чтоб опять поздно не стало. А Алку я советую тебе называть Аллой Борисовной.
– Почему бы нет? – Посерел Георгий, – Жена начальника – начальник для подчиненных.
– Нет, дурья твоя башка, это рабочая субординация. Мы с тобой идем на повышение!
– Да что ты?
– Да! Будем вести свой канал!
– Как? Где?
Романцев приложил палец к губам:
– Тс-с….
– Ну, тогда я готов звать ее на «вы»!
– А вот это – правильное решение, старик! – В кармане Романцева зазвенел телефон. – Нас ждут… Идем!
МежглавиеНовгородское вече. В сумраке костров грозно раскачивался колокол. Звон стоит по всей земле русской. Князь Александр Невский восседает на своем троне. Юный. Сильный. Весь как пружина. Встал.
– Кто к нам с мечом придет – тот от меча и погибнет! – Громом раскатывался его голос и глубокие как небо, глаза сверкали из-под густых соболиных бровей.
– Одолеем ворога, княже? – Раздается у него за спиной.
Князь Александр обернулся.
– Ты сомневаешься, Георгий? – Романцев повернулся к нему всем корпусом. – Ты во мне сомневаешься? Аль в народе моем?
А в голове пронеслось: уж нет ли тут предательства?
– Биться с крестоносцами, – это не дань в Орду возить, княже – С усмешкой произнес Георгий.
– Да знаешь ли ты, кому перечишь?
– Знаю, княже, знаю…
Романцев взял его за плечо, но Георгий откинул его руку и вонзил копье. Все поплыло…
– Капельница? Опять эта капельница, – поморщился он, просыпаясь.
– Тс-ссс, все, все, все…. – Погладила его по голове сиделка.
* * *Маша дежурила у постели мятущегося во сне Романцева и оттирала пот с его лба. Послышался осторожный стук, и в палату вошли Алла с Георгием. Алле белый халат был к лицу.
– Ну как он? – Она быстро подошла к Маше. – Мы прямо из аэропорта и – сюда.
Девушка встала и уступила место жене.
– Бредит. Как вы уехали, Все звал…
– Меня? – Алла вскинула голову и посмотрела на сиделку.
Маша смутилась:
– Ну да… и Георгия
– Это хорошо, – Алла отвернулась от Маши и, поправляя прическу, незаметно смахнула слезу. – Как сегодня?
– Да получше. Спал. А под утро начал метаться. Я ему укол сделала, капельницу поставила…
– Спасибо, Маша. Георгий, можно я одна с ним посижу?
– Конечно, Алла Борисовна, конечно. – Георгий открыл дверь палаты. – Идемте, Маша, пусть они побудут одни.
Интервью № 9
Зачем дипломату отдушина?
АП: Дорогие друзья! В этом году мы чествуем юбиляра, поэта Бориса Ивановича Мосалова, дипломата, Секретаря правления Союза писателей России, советника руководителя Федерального агентства «Россотрудничество». Презентации пройдут в России и Великобритании, в Испании и в Сербии. Но у нас с вами, дорогие телезрители, сегодня будет возможность познакомиться лично с этим уникальным человеком. Итак, здравствуйте, Борис Иванович!
БИ: Здравствуйте, дорогие телезрители!
АП: Борис Иванович Мосалов начал свою трудовую деятельность с электромеханического завода, затем, после окончания Горнопромышленной школы трудился на строительстве Московского метро. В 60-е годы Борис Иванович – известный спортсмен, мастер спорта СССР по самбо и дзюдо. В 1963 году окончил Институт физической культуры и спорта им. Сталина; являлся одним из организаторов Московской Олимпиады в 1980-м. Награжден Орденом «Знак Почета». Работал в Международном отделе спорт-комитета СССР.
БИ: Ну, Александр Павлович, зачем вы это…
АП: Не скромничайте, мой друг. Согласитесь, дорогие телезрители, ведь – история рядом с нами – это, между прочим, еще и история людей, их жизненного пути. А, согласитесь, не много у нас дипломатов вышло из рабочей среды. Это ремесло – наследственное…
БИ: Помог спорт, знаете ли…
АП: Спорт?
БИ: Ну да… Я был боксером… Это помогло и характер установить, и поступить в институт…
АП: Друзья, я вам открою секрет: в течение 20 лет Борис Масалов был вице-президентом и членом исполнительного комитета Всемирного боксерского совета, ведущей международной боксерской организации среди профессионалов. Наш гость окончил с отличием Институт иностранных языков имени Мориса Тореза и был принят на работу в Союз обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами. Работал в аппарате Президента СССР в качестве консультанта по международным вопросам. Являлся генеральным консулом России в Швеции в ранге Чрезвычайного и Полномочного посланника России. Ранее работал в посольствах СССР и России в Бирме, Бангладеш, Уганде, Японии, Великобритании.
БИ: Александр Павлович, я, конечно, очень горжусь всеми своими званиями, но для меня особую ценность имеют мои литературные победы.
АП: Вот об этом я бы хотел с вами поговорить особо, ведь тема нашей сегодняшней встречи – «Нужна ли дипломату отдушина?»
БИ: Просто необходима!
АП: Расскажите!
БИ: Стихи я начал писать поздно, в 59 лет, на закате своей трудовой профессиональной деятельности дипломата. В школьные годы я очень любил стихи Пушкина, Лермонтова, в студенческие годы увлекался Есениным, Тютчевым, Ахматовой. Я много читал и многие стихи знал наизусть. И вот, представляете, после долгого перерыва, заполненного только работой, связанной с международной деятельностью, со спортивными организациями, вдруг в одно мгновение я стал писать стихи…
АП: Как это произошло?
БИ: Это случилось в 1999 году. Я работал генконсулом в Гетеборге, в один из вечеров мы с Лейлой, моей женой, заговорили по телефону о душе…
АП: То есть жена не была с вами в Швеции тогда?
БИ: Нет. Она тогда еще с дочерью была в Москве.
АП: И что было дальше, простите, я вас прервал.
БИ: Разговорились мы о душе и ее существовании у человека. Лейла настаивала, что она есть у каждого из нас, я высказывал сомнения, ссылаясь на то, что я хорошо знаю анатомию человека и что в организме ее нет среди органов, которые составляют человека. Спор был упорный и жаркий. И вот последний вопрос жены срезал меня под корень: «Вот гордился всегда, что ты из рабочих. А есть ли у тебя рабочая совесть?» Я ответил, что есть и тем самым подписал приговор неразумному спорщику, то есть себе. Она спросила, в каком месте моего организма она располагается.
АП: Ох, уж эти женщины!
БИ: Утром, когда я пришел на работу в свой кабинет, обнаружил лист бумаги и карандаш. Был уверен, что я их не оставлял на столе.
Так как у меня сохранилась привычка с времен работы на заводе: уходя оставлять верстак чистым. И я был уверен, что на столе вчера я не оставлял ничего. Но когда я подошел к столу, рука сама взяла карандаш и, не подчиняясь моему сознанию, написала следующее:
«Что такое душа?» – был поставлен вопрос.Я отвечу тебе, но вопрос сей не прост.Это то, что в груди очень сильно болит.Это то, что о многом тебе говорит.Это то, что не видишь, а все-таки есть.Это то, что не спрячешь ни там и ни здесь.Я прочитал и удивился: как это я сумел написать такие слова в рифму. Я позвал друга и прочитал стихотворение ему. Стихотворение понравилось, и он спросил: откуда. Я соврал, что из журнала.
Не решился сказать, что это я написал. На следующий день родилось еще, и еще. И так пошло.
АП: Борис Иванович! Ваша история мистична!
БИ: Появилось необъяснимое, жгучее желание перечитать стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, поэтов Серебряного века, современных поэтов: Кузнецова, Рубцова, Ахматову… Меня интересовали теперь не только сами произведения, их художественная ценность, а стиль написания стиха, язык, его напевность, стилистические приемы, синтаксическая и смысловая нагрузка стихотворения, его рифма, образно-смысловая структура. Меня интересовало все! За полгода я перечитал всю библиотеку посольства и попросил жену присылать мне из Москвы, еще и еще, стихи русских и зарубежных поэтов. В то же время традиции русской классики и постоянное соприкосновение с живой народной поэтической стихией придали стихам определенный народный колорит. Большую роль в этом сыграло то, что я родился и вырос в деревне и знаю хорошо народное восприятие действительности, быт и традиции. Я впитал в себя с молоком матери красоту русской природы, Рязанщины. Народная форма параллелизма и повторений, народная символика, лексика и фразеология – все это взаимодействует с теми оригинальными поэтическими средствами, которыми владели и Пушкин, и Есенин, и Ахматова, и естественно, все это отразилось на моем творчестве.
АП: То есть, я хочу уточнить для наших зрителей, вы никогда раньше не писали, а тут – прорвало!
БИ: Не то слово! Начитался – и прорвало! Духовная традиция русской поэзии оказала и на меня огромное влияние. Наверно, поэтому творчество русских поэтов считается не ремеслом, а искусством и высокой миссией. Язык поэтов, метафоры превращались в библейскую идею поэта-пророка, который выступает в роли истины, дарованной свыше. Просвещение ассоциируется с крестом – «хоругвью Европы». «Россия – часть Европы и христианской цивилизации… Нести эту цивилизацию на восток – ее историческая миссия», считал Пушкин. Тема любви к Родине, к ее народу, истокам, истории, желание сделать свою страну еще прекрасней также оказались в основе и моего творчества. Поэт-дипломат Тютчев, – великий певец красоты русского края, не раз показал мне в своих стихах, что природа живая, одухотворенная, способная чувствовать и переживать.
АП: Борис Иванович, в МИД России создано литературно-творческое объединение «Отдушина». Расскажите об этом!
БИ: Нашему объединению уже 10 лет. Основателем его является очень деятельный человек, подвижник, Юрий Иванович Алимов, советник первого класса, кандидат исторических наук, поэт, член Академии поэзии. В списке нашего ЛИТО насчитывается 65 человек. Из них 8 – члены Союза писателей России. Среди членов нашего Объединения есть и молодежь, и мэтры советской и российской дипломатии: Сергей Лавров, Евгений Примаков… Мы продолжаем дело, начатое нашими великими предшественниками: Антиохом Кантемиром, Денисом Фонвизиным, Константином Батюшковым, Александром Грибоедовым, Федором Тютчевым, Александром Пушкиным.
АП: Как вы храните память о ваших великих предшественниках?
БИ: Прежде всего, отмечаем их юбилейные памятные даты, проводим вечера поэзии в их честь, круглые столы. В 2010 году МИД России подписал соглашение с Брянской областью об оказании помощи музею Федора Тютчева на родине поэта-дипломата в Овстуге. Мы передаем копии документов для музея, приглашаем поэтов с родины Федора Ивановича на наши московские вечера. Последняя наша встреча с приглашением земляков поэта проводилась этой осенью в Особняке МИД России. Заместитель министра иностранных дел и Глава Брянской области открыли вечер, посвященный Федору Тютчеву. Гости привезли великолепную выставку о жизни и деятельности поэта. Важным моментом вечера явилась передача копий документов, связанных с его дипломатической деятельностью в период работы в Германии и Италии. Подобную работу мы будем проводить и с музеем Грибоедова в Смоленске.
АП: Какие планы в литературно-творческом объединении МИДа России «Отдушина»?
БИ: Творить! Предполагаем совместно с «Россотрудничеством» и Союзом писателей России принять участие в поэтических форумах и фестивалях в Москве, Варне, Варшаве, Вильнюсе, Киеве, Минске, Тбилиси, а также в Овстуге, Смоленске, Рязани, селе Константинове…
АП: Вашей Родине!
БИ: Совершенно верно. Я – весь оттуда. Может быть, удастся повторить поездку с участием зарубежных поэтов на пароходе по Волге, с заходом в приволжские города.
АП: Вы – дипломат, поэт, общественный деятель, известный спортсмен – оказались свидетелем коренного перелома в истории развития нашей страны. Перед вашими глазами происходила смена эпох, нравственных ориентиров. Как вы оцениваете изменения в культурной и духовной жизни страны? Что надо делать, чтобы наша культура сумела выжить в этих диких рыночных условиях?