Кодекс Кепки. Путь к звездам
- -
- 100%
- +
Существо заверещало что-то на своём языке. Звуки были отрывистыми, щёлкающими, с булькающими вставками. И тут в ухе Валеры щёлкнул тот самый холодный шарик, и в его мозгу пронеслось:
«Ло-о-оты № 7341! Приматив с окраин Неизведанного Пояса! Планета… Земля-3? Классификация: дикарь! Телосложение слабое, биомасса низкая, пригоден для тяжёлых физических работ на астероидах или… в качестве корма для домашних питомцев категории «Хищник-любитель»! Начинаем торги!»
Валера стоял, открыв рот. Сначала он не понял. Потом понял. И его возмущению не было предела.
«ЧТО?! — закипело у него внутри. — Дикарь?! Я?! Король Шеметово?! «Корм для питомцев»?! Да я вас всех здесь… Ах, так! Понял! Это не аукцион. Это разводняк! Контора! Сбывают краденое! Наверное, украли меня, а теперь бабки срубить хотят с таких же лохов, как они сами! Надо действовать».
Аукционист продолжал тараторить, расхваливая его «первобытную ярость» и «непредсказуемость», что, по мнению продавца, могло развлечь скучающую инопланетную аристократию. Толпа гудела, кое-кто уже поднимал таблички с цифрами.
Валера не выдержал. Он дёрнул цепь так, что кандалы громко звякнули, перекрыв на секунду речь аукциониста.
— Э, четырёхрукий! Ведущий концерта! — гаркнул он так, что его голос, усиленный, видимо, чем-то на платформе, разнёсся по всему залу. Гул стих. Тысячи разнообразных глаз уставились на него. — Ты че, в натуре, врешь? Я не дикарь! Я — личность! Старший на районе! И кому я там нужен — кормом? Вы что, с луны свалились? Хотя, стоп… — он оглядел толпу, — вы вроде как все с разных лун. Но суть! По пацански уважать забыли? Я не товар! Я человек! Понимаете? Гражданин галактики! Ну, или стану, как документы оформлю!
В зале повисла ошеломлённая тишина. Даже аукционист замер, его четыре руки застыли в воздухе. Товар не просто заговорил. Товар говорил с интонацией участкового, разносящего понты на вверенной ему территории. Это нарушало все правила, все протоколы и просто все представления о приличиях на рынке невольников «Дзета-Магазин».
Потом тишину разорвал звук. Сначала это был одинокий, дребезжащий хохот, похожий на звук ломающегося механизма. Потом к нему присоединился ещё один, похожий на бульканье воды в канализационной трубе. И вот уже весь зал сотрясался от смеха. Не злого, а изумлённого, почти восторженного. Это было лучше любого представления! Шестирукий аристократ в бархатных одеждах хохотал так, что из его многочисленных глаз текли маслянистые слёзы. Жук-гигант потирал лапками, издавая стрекот, похожий на гитарный перебор. Даже угрюмый киборг скривил свою живую половину рта в подобии улыбки.
Валера, слегка опешив, тут же вошёл во вкус. «Ага, смешно? Щас я вам посмеюсь. Развели тут цирк».
Инцидент на сцене привлёк внимание не только зрителей, но и конкретного покупателя. Из рядов поближе к сцене выползло (именно выползло) нечто. Это был огромный, пухлый Слизень. Он помещался в нечто вроде прозрачного скафандра на колёсиках, из которого наружу высовывались несколько толстых, покрытых блестящей слизью щупалец. Одно из щупалец заканчивалось не то пинцетом, не то маленькими блестящими щипчиками.
«О, — подумал Валера, наблюдая, как эта тварь с довольным видом подкатывает к самой сцене. — Фанат. Наверное, автограф хочет. Или сфоткаться. Ну, если культурно попросит — почему нет? Я не гордый».
Но Слизень повёл себя не как фанат. Он повёл себя как покупатель на рынке, выбирающий лошадь. Он протянул своё щупальце с щипчиками прямо к лицу Валеры, явно намереваясь оттянуть ему губу и проверить зубы.
Внутри Валеры всё перевернулось. Это был уже перебор. Цепи, продажа, оскорбительные характеристики — это ещё куда ни шло. Но лапаться?! Холодным, липким щупальцем?!
«Я тебе не банан, чтоб тебя чистить! — пронеслось в голове вместе с волной первобытного отвращения. — Сейчас я тебе устрою стоматологический осмотр по полной!»
Рефлекс сработал быстрее мысли. Когда холодный, склизкий наконечник щипчиков почти коснулся его губы, Валера резко дёрнул головой вперёд, делая вид, что хочет укусить. Одновременно он с силой плюнул в сторону щупальца.
— На хер отсюда, гнида! — проревел он. — Я тебе не жвачка! Руки, ну, щупальца, уберёшь, а то щас откушу и буду как зубную нить использовать!
Эффект превзошёл все ожидания. Слизень издал тонкий, пронзительный визг, похожий на звук надуваемого и тут же лопающегося шарика. Он дёрнул щупальце назад так быстро, что оно шлёпнулось о стекло его скафандра, оставив жирный блестящий след. Вся его тушка в прозрачном коконе затряслась от возмущения. Он что-то залопотал на своём языке, и переводчик в ухе Валеры выдал обрывки: «…некультурный… варвар… зубы не для проверки… оскорбление покупателя…»
Публика, наблюдавшая за этой сценой, взревела с новой силой. Теперь смеялись уже над самим Слизнем. Какой-то ходячий кактус тряс своими иголками, издавая звук, похожий на рассыпающиеся монеты. Жук-гигант стучал лапками по полу, как отбивая аплодисменты. Даже аукционист, кажется, забыл про свою роль и, схватившись за живот всеми четырьмя руками, хохотал, издавая звуки, похожие на чихание хорька.
Слизень, пурпурный от ярости (или это был его естественный цвет смущения), что-то выкрикнул в сторону аукциониста, развернул свой скафандр на колёсиках и, фыркая, поплёлся прочь, растолкав по пути пару мелких существ.
Аукционист, отдышавшись, вытер слёзы и снова обратился к залу, но его голос теперь звучал менее уверенно.
«Итак… лот 7341 демонстрирует… повышенную агрессию и… гигиеническую невоспитанность. Ставки… пересматриваются».
Интерес к «проблемному товару» резко угас. Кто захочет покупать дикаря, который плюётся и оскорбляет почтенных покупателей? Это же не раб, это головная боль на шее! Цифры на поднимаемых табличках стали совсем мизерными. «Корм для питомцев» — и тот больше не котировался.
Валера стоял, удовлетворённо наблюдая за происходящим. «Вот так-то. Поставил на место. Теперь, наверное, отпустят. Скажут: «Извините, ошибка вышла», дадут компенсацию, может, какую-нибудь местную валюту, и отправят домой. А я по дороге ещё сувениров прикуплю. Пашке — этакую штуку, Вовану — этакую».
Но вселенная, как обычно, имела на него другие планы.
Из тени под сводами, из ниши, где торговали запчастями от старых двигателей и ржавым инструментом, вышел новый персонаж. Он двигался медленно, не спеша, и его появление не вызвало ни смеха, ни ажиотажа. Это был рептилоид. Старый. Его чешуя, когда-то, наверное, блестящая, теперь была тусклой, местами облезшей, покрытой шрамами и подпалинами. Один из рогов над его желтым глазом был сломан. На нём была не броня, не роскошные одеяния, а потрёпанная, поношенная кожаная куртка человеческого (или около того) покроя, которая висела на нём мешком. В руке он держал щит — не боевой, а табличку, на которой была намалёвана кривая эмблема: что-то вроде звёздочки, окружённой мусором.
Это был капитан Гракк. И он смотрел на Валеру не как на раба, не как на диковинку и уж тем более не как на корм. Он смотрел на него как старый, опытный барахольщик смотрит на странную, ржавую, но потенциально интересную вещицу на блошином рынке.
Гракк думал. Его мысли, конечно, не доносились до Валеры, но если бы могли, они звучали бы так: «Работяга? Нет. Слишком мелкий, слишком крикливый. Будет бунтовать. Корм? Надоела уже эта жижа из пищевого концентратора, но этот… слишком костлявый. Да и жалко как-то. А вот… зверь для коллекции. Да. Необычный. Говорящий. Агрессивный. Если посадить в клетку на «Черве», будет пугать конкурентов на свалках. «Не лезь, у меня там земной хищник сидит!». Или… просто чтобы было с кем словом перекинуться в долгих перелётах. Только кормить надо чем-то. Дёшево. Очень дёшево».
Аукционист, видя, что торговля зашла в тупик, уже собирался объявить лот неликвидом и отправить «образец» на утилизацию. Но тут поднялась табличка Гракка.
— Мешок биомассы третьего сорта, — проскрипел Гракк, его голос был похож на скрип несмазанных петель. — И две старые гравитационные батареи. Те, что уже почти сели.
В зале пронёсся шепоток. Это была не просто низкая цена. Это была цена мусора. Мешок биомассы — это переработанные органические отходы, которыми кормили самых неприхотливых существ. А севшие батареи годились разве что как пресс-папье или на запчасти для совсем отчаянных механиков.
Аукционист посмотрел на Гракка, потом на Валеру, который стоял, насупившись, потом снова на Гракка. В его многочисленных глазах мелькнул расчёт. Избавиться от проблемного товара хоть за что-то — уже прибыль.
— Есть предложение! — взвизгнул он. — Мешок биомассы и две батареи! Есть ещё? Раз? Два?.. — Он оглядел зал. Никто даже не пошевелился. Все ещё давились от смеха, глядя на Слизня, который, фыркая, пытался оттереть слизь со своего скафандра. — ПРОДАНО!
Он ударил маленьким золотым молоточком по металлической пластине. Звонкий «дзынь!» прозвучал как приговор.
Валера наблюдал за этой пантомимой с растущим недоумением. Он видел поднятую табличку, слышал скрипучий голос рептилоида, видел, как аукционист что-то кричит и бьёт молоточком.
«Ну вот, — подумал он с облегчением. — Суд начался. Судья — тот, в кожанке. Прокурор, значит. Выслушает мою сторону, поймёт, что я невиновен, и выпишет протокол об освобождении. Может, даже компенсацию морального вреда. Требовать буду в местной валюте. И чтоб домой доставили. Первым классом».
К нему подошли два охранника, уже не Кри, а какие-то другие, более грузные, и взяли под руки.
— Понял, понял, сам дойду, — буркнул Валера, стряхивая их. — Ведите в кабинет к прокурору. Только цепи снимите, неудобно.
Но цепи не сняли. Его просто повели прочь с платформы, в сторону того самого рептилоида в кожанке. Тот стоял, сложив руки на груди, и изучающе смотрел на него своими холодными желтыми глазами.
«Строгий, — отметил про себя Валера. — Но справедливым выглядит. Видал виды. С ним можно договориться. На зоне я таких авторитетов на ура прокатывал. Главное — не лебезить, но и не нарываться. Показать, что ты свой в доску, но уважаешь старших».
Когда его поравняли с Гракком, Валера кивнул ему, как равному.
— Здарова, батя. Чего там по решению? Освобождение с извинениями? А то я, честно говоря, тороплюсь. Друзья волнуются, лапша дома без меня остывает.
Гракк не ответил. Он лишь жестом показал охранникам, куда вести «покупку». Его взгляд скользнул по спортивному костюму, задержался на кепке, и в уголке его безгубого рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.
И вот, когда его уже уводили в один из тёмных проходов, ведущих из рыночного зала, Валера обернулся. Он увидел перед собой море инопланетных физиономий, которые провожали его взглядами — кто с насмешкой, кто с любопытством, кто с облегчением.
И он крикнул. Крикнул так, чтобы услышали все. Крикнул, потому что так было положено. Потому что уходить надо с достоинством, даже если тебя ведут под конвоем.
— Не больно! — прогремел его голос, заглушая на мгновение рыночный гул. — Я ещё вернусь! Суд потом будет! И чтоб соляру мою вернули! И кепку не трогать — она фирменная!
Его голос затерялся в общем гаме. Дверь за ним захлопнулась, отсекая свет и шум рынка. Он снова очутился в полумраке грубых коридоров, идущих куда-то вглубь станции. Рядом шагал его новый «прокурор» в потрёпанной кожанке.
Валера шёл, перебирая в голове аргументы для будущей беседы. Он был абсолютно уверен, что его ждёт серьёзный разбор полётов, возможно, с участием адвоката (ну, или того, кто его здесь заменит). Он даже начал в голове составлять речь: «Гражданин капитан, считаю свои права нарушенными по следующим пунктам…»
Он и представить себе не мог, что только что был куплен. Куплен за мешок мусора и две разряженные батарейки. Как экзотический хомяк. Как диковинная блоха. Как самая странная, самая дешёвая и, как вскоре выяснится, самая проблемная покупка в долгой и не самой успешной карьере капитана мусоровоза «Серый Червь» по имени Гракк.
А пока что Валера Ковалев, он же старший на районе, он же новоиспечённая собственность, шагал по коридору, уже планируя, как будет ставить на место местные порядки. Ведь он же не раб. Он — гость. Немного задержавшийся, против своей воли, но гость. А гостя, как известно, надо уважать, кормить и ни в коем случае не трогать его кепку.
Глава 3. Трёп против гипноза
Если Валера и думал, что на космическом корабле его ждут зеркальные коридоры, голографические экраны и роботы, приносящие коктейли со зонтиками, то он жестоко ошибался. Камера, в которую его заперли на борту «Серого Червя», напоминала подсобку в самой дешёвой автомойке. Три на три метра, стены из грубого, пористого металла цвета запёкшейся грязи, потолок, по которому бегали дрожащие тени от единственного источника света — тусклой зеленоватой лампы, вмонтированной в решётку. Отсутствовало не только окно, но и намёк на что-либо, кроме голой металлической койки, прикрученной к стене, и дыры в полу, которая, судя по лёгкому вонючему сквознячку оттуда, исполняла роль всего на свете.
Койка скрипела. Стены вибрировали от глухого, неровного гула двигателей где-то в недрах корабля. Воздух пах озоном, металлической пылью и… рыбой. Не свежей, а той, что забыли в морозилке на пару лет, а потом разморозили.
Валера сидел на краю койки, раскачиваясь в такт вибрациям, и чесал нос. Он уже пересчитал все заклёпки на стене напротив (их было ровно 147, три из них ржавые), представил себе десять способов, как сбежать отсюда (все упирались в отсутствие отвёртки и наличие прочной двери), и даже попытался пообщаться с дырой в полу (та молчала).
«Ну, вот и села, — размышлял он с философским спокойствием обречённого. — Жизнь удалась. Сначала король района, потом экзотический хомяк на рынке, а теперь — постоялец камеры в межзвёздном бомжатнике. Карьерный рост, не иначе. Только вот прикуры нет. И телевизора. И даже газеты почитать. Скукота. На районе хоть драка какая, хоть милиция проедет с мигалками, а тут… тишина. Если бы не этот гул, можно было бы с ума сойти».
Он вздохнул, снял кепку, внимательно её осмотрел, сдул невидимую пылинку и водрузил обратно. Кепка была его талисманом, его короной. Пока кепка на месте — он всё ещё Валера, а не просто грустный человечек в заточении.
Внезапно гул двигателей слегка изменил тональность, и где-то далеко щёлкнули замки. Шаги. Тяжёлые, размеренные. Они приближались. Валера насторожился, принял более бравую позу — откинулся на койке, закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди. Вид «я тут самый расслабленный, вы мне не указ».
Дверь, которая была просто частью стены, пока её не трогали, с тихим шипением отъехала в сторону. В проёме возникла знакомая фигура в потрёпанной кожанке. Капитан Гракк. В этот раз он был не один. В одной из его когтистых лап он держал… штуковину.
Валера присмотрелся. Это был шлем. Но такой шлем не снился даже самым отчаянным поклонникам киберпанка. Он был сделан из матового чёрного пластика, оплетённого десятками тонких, светящихся оптических волокон, которые переплетались, как щупальца. По поверхности бегали маленькие голубые огоньки-индикаторы. Спереди, там, где должно быть лицо, зияла тёмная пустота. Сзади свисали толстые пучки проводов, заканчивающиеся какими-то зазубренными коннекторами. В целом конструкция напоминала злобного металлического паука, который вот-вот прыгнет на лицо.
«Опа, — подумал Валера без особого страха. — Принесли головной убор. Может, хотят в команду записать? Выдать форму? Хотя дизайнер у них, видать, с приветом. Это ж на голову не надеть, это ж голову снести можно».
Гракк вошёл в камеру. За ним дверь снова закрылась. Рептилоид посмотрел на Валеру своими холодными жёлтыми глазами, затем поднял шлем. Волокна на нём засветились ярче, зажужжали.
И тут в ухе Валеры щёлкнул холодный шарик-переводчик. Но голос, который прозвучал, был не скрипучим голосом Гракка. Это был безэмоциональный, металлический голос, как у плохого голосового помощника, который вот-вот зависнет.
— **Объект: Землянин. Применяю устройство принудительного подчинения «Смиритель Разума, модель 7-Б». Процедура обеспечит подавление волевых импульсов и установку базовых команд лояльности. Приготовься.**
Валера моргнул. Его мозг, привыкший переводить всё на свой, пацанский уклад, мгновенно проанализировал информацию.
«Устройство принудительного… Смиритель… Ага, понятно. Это типа детектор лжи. Или аппарат для допросов. Чтоб сознался, что я — шпион с Земли. Или что я украл секрет тёртой морковки. Ну, развели тут театр. Надо мной эксперименты ставят».
— Э, стой, стой, батя, — поднял руку Валера, демонстрируя открытую ладонь — жест мирный, но решительный. — Не надо мне на башку никакой аппаратуры ставить. У меня, во-первых, давление скачет. Мама говорила — метеочувствительный. Во-вторых, я аллергик на несертифицированную электронику. Высыпать может. В-третьих, — он ткнул пальцем в сторону шлема, — это ж явно б/у. Где гарантия, что не бьёт током? Я вас потом за вред здоровью засудить могу. У нас на Земле за это серьёзно прессуют.
Гракк, казалось, проигнорировал весь этот словесный поток. Металлический голос переводчика бубнил что-то про «подготовку к сканированию нейронных связей». Рептилоид сделал шаг вперёд.
— Не подходи! Я предупреждал! — Валера отодвинулся к стене, но отступать дальше было некуда.
Гракк был сильнее и, видимо, опытнее в надевании шлемов на непослушный груз. Он ловко, почти по-медицински, накрыл устройством голову Валеры. Холодный пластик прижался к вискам, щупальца из оптических волокн обвили его шею и защёлкнулись с лёгким, но зловещим *клик-клик*. Спереди тёмная панель опустилась, закрыв обзор. Валера оказался в полной темноте, если не считать тусклых бликов от светящихся индикаторов, проникавших сквозь щели.
— **Инициализация. Сканирование начато, — прозвучало у него в голове, теперь уже без посредничества уха. — Поиск центра воли. Поиск триггеров страха. Поиск зон логического анализа. Установка базовой команды: «Слушаться хозяина Гракка».**
«Вот же ж железяка, — подумал Валера, чувствуя странное, давящее тепло в черепе. — Влезла в мозги без спросу. Беспардонные. Сейчас они там мои мысли читают… Ой, а что они увидят?»
И в этот момент высокотехнологичный «Смиритель Разума, модель 7-Б» впервые в своей, вероятно, долгой и успешной карьере столкнулся с феноменом человеческого мозга Валеры Ковалева.
Система углубилась в нейронные джунгли, ожидая найти аккуратные ряды логических построений, чётко очерченные зоны страха (пауки, высота, налоговая), инстинкт самосохранения в виде яркой красной кнопки «БЕГИ!». Вместо этого она провалилась в хаос.
Первое, что она нащупала — это навязчивый мотив из рекламы доширака десятилетней давности, который крутился в голове Валеры на постоянной основе. «Вкусно-о-о! Быстро-о-о!»
Затем — обрывки диалогов из боевиков 90-х. «Я устал, я ухожу», «Всё пропало, шеф!», «Это не человек, это — желе!».
Потом — воспоминание о вкусе шашлыка, который он ел прошлым летом у дяди Миши в Подмосковье. Сочное, с дымком, с хрустящей корочкой… и тут же, рядом, схема, как правильно разобрать рулевую рейку от «Жигулей» девятой модели, потому что на десятой всё по-другому.
Потом — рифмы из дворовых баттлов: «Ты слабый, как братва без соляры, твои потуги — просто халтура!».
Потом — беспокойство о том, выключил ли он утюг перед тем, как его похитили (выключил, он всегда выключал).
Потом — внезапная мысль, а не пора ли поменять шнурки на кроссовках.
Это был не поток сознания. Это был водопад, торнадо, цунами из абсолютно бессвязной, перепутанной, эмоционально окрашенной и совершенно иррациональной информации. «Смиритель Разума» попытался проанализировать мелодию рекламного джингла на предмет скрытых команд. Он попытался связать схему рулевой рейки с центром страха. Он попытался перевести «соляра» и «халтура» на двести галактических языков и не нашёл аналогов. Его процессоры начали греться.
Валера почувствовал это тепло. И давление. Будто кто-то тупым пальцем тыкал ему в мозг, пытаясь нащупать выключатель.
«Ага, — сообразил он. — Допрашивают. Давят. Хотят, чтоб я признался, что я… шпион! Или что я хочу сбежать! Надо сбить их с толку. Надо гнать волну. Такую волну, чтоб у них самих предохранители полетели».
И он открыл рот. Вернее, его открыл поток сознания, который не мог больше сдерживаться.
— Окей, окей, я всё понимаю, — начал он, и его голос, слегка приглушённый шлемом, прозвучал в маленькой камере. — Вы хотите правды? Я вам дам правды. Но только полной. Так вот, слушайте сюда. Год две тысячи… э-э-э… десятый, кажется. Лето. Жара. У моего кореша Вована, того, что Шпон, возникли проблемы с транспортным средством. А именно — с «Жигулями» шестой модели, салатового цвета, с бархатными сиденьями, которые он у дяди из Ростова приобрёл. Проблема была в рулевой рейке. Она стучала. Как отбойный молоток. А Вован, он же ленивый, он говорит: «Вал, давай её выбросим и новую купим». А я ему: «Вован, ты что, с дуба рухнул? Новая — это деньги! А мы можем починить!». И пошли мы в гараж. А в гараже пахнет маслом, бензином и… грибами. Потому что в углу у дяди Васи ведро с опятами стояло. Ну, ладно. Берём мы эту рейку…
Голос Валеры лился непрерывно. Он подробно, с техническими деталями, которые сам наполовину придумывал, описывал процесс разборки и починки рулевой рейки. Потом, не переходя на новую строку, он вдруг запел:
— «Я уста-ал, я ухожу-у, в чистом поле дожди-и-и…» — и тут же добавил: — Кстати, о дожде. Пятна от машинного масла на джинсах лучше всего выводить средством для мытья посуды. Но только не гелем, а именно жидкостью. И тряпочка должна быть микрофибра. Иначе разотрёшь, и будет пятно ещё больше, как у Феди с девятого, когда он…
Он перешёл на историю про Федю, который испортил свои новые штаны, пытаясь оттереть варенье бензином. Потом снова вернулся к «Жигулям», вспомнил, что забыл рассказать про сайлентблоки. Потом начал цитировать фразы из разных фильмов, вставляя их в рассказ о походе в магазин за хлебом.
— …иду я, значит, а навстречу мне мужик, и такой: «А вот и наш клиент!». А я ему: «Чего клиент? Я за хлебом!». А он: «Хлеб — всему голова!». И пошёл. Я, конечно, купил «Бородинский». Он, может, и чёрный, но душистый. В отличие от вашей местной… субстанции, которую мне на завтрак прислали. Это ж есть нельзя! Это же можно только заливать в трещины на асфальте! Или клеить обои! Я вам, кстати, могу мастер-класс дать, как обои клеить, чтобы не пузырились. У меня дядя штукатур, он меня…
Тем временем с «Смирителем Разума» творилось нечто невообразимое. Индикаторы на его поверхности, которые изначально горели ровным синим светом, начали бешено менять цвета. Синий ->жёлтый (обнаружена нестандартная нейронная активность). Жёлтый ->красный (перегрузка в секторе анализа образов). Красный ->фиолетовый (критическая ошибка в модуле перевода идиом).
Голубые огоньки замигали в хаотичном, судорожном ритме, как гирлянда на новогодней ёлке во время короткого замыкания. Из-под шлема пошёл лёгкий дымок, пахнущий палёной микросхемой.
Гракк, наблюдавший за процедурой стоя в углу, нахмурился. У него был портативный монитор, подключённый к шлему. На экране прыгали графики и цифры. Уровень «интеллекта/адаптивности» объекта скакал с катастрофической скоростью: 2% (примитивные моторные функции) ->98% (сложное техническое моделирование) ->5% (эмоциональный отклик на пищевые раздражители) ->150% (что?! Перегрузка шкалы!) ->0% (обнаружена зона, похожая на глубокий сон, но объект продолжает говорить о… клее для обоев?).
— Что происходит? — прошипел Гракк, больше самому себе. Его скрипучий голос не был переведён. — Аппарат неисправен? Или этот примат… настолько примитивен, что система не может найти точку входа? Нет… он слишком сложен. Слишком… хаотичен.
А Валера уже разошёлся вовсю.
— …вот и получается, что главное в жизни — не количество соляры в кармане, а количество настоящих пацанов вокруг. Потому что с пацанами ты и рейку починишь, и доширак раздобудешь, и от ментов уйдёшь. А без пацанов ты как тот «Жигуль» без колёс — металлолом. Хотя, металлолом тоже деньги. Мы с Пашкой как-то раз…
**ВНИМАНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА МОДУЛЯ СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА, — завопил металлический голос прямо в мозг Валеры, но тот уже не слушал. — ПОПЫТКА ПЕРЕВОДА ФРАЗЫ: «ЧЁ ПО ЧЕЛАМ?». ЗАПРОС НА СОПОСТАВЛЕНИЕ С 247 ГАЛАКТИЧЕСКИМИ ЯЗЫКАМИ… ОШИБКА… НЕСООТВЕТСТВИЕ ЛОГИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ… ПОИСК АНАЛОГА СЛОВУ «ЧЕЛ»… ОБНАРУЖЕНЫ ТОЛЬКО ТЕРМИНЫ ДЛЯ ГОЛОВЫ, СОСУДА И МЕЛКОГО ХИЩНОГО СУЩЕСТВА… СИСТЕМНЫЙ СБОЙ…**
Раздался звук, похожий на хруст сотни сухарей одновременно. Светящиеся волокна на шлеме вспыхнули ослепительно белым, а затем погасли. Из-под пластика повалил густой, едкий чёрный дым с запахом горящей пластмассы и чего-то химического. Раздался ещё один, более громкий треск, и шлем, издав предсмертный писк, тяжёло, как спелая дыня, свалился с головы Валеры на металлический пол с оглушительным грохотом. От него отскочило несколько кусков обгоревшего пластика. Индикаторы больше не горели. Только дым, стелющийся по полу.