Антиквар времени, или Код доступа в прошлое

Пролог

Время – ограниченный и самый ценный ресурс человеческой жизни. Оно не подчиняется законам сбережения и, как песочные часы, песчинка за песчинкой, сокращает нашу жизнь. Время нельзя остановить, повернуть вспять. Его можно только ускорить. И мы сами, осознанно или нет, ускоряем его настолько, что уже не живем настоящим и не помним, что было вчера, год назад. Внутри от несправедливости темпа жизни все клокочет и восстает. Как выбраться из этого бешеного потока, в котором видится запрограммированность и безысходность современного мира? Как остановиться и неспешно пообщаться с близкими и друзьями – лицом к лицу, сидя на лужайке или у костра без гаджетов и мобильных телефонов?

Бороться со Временем невозможно. Мы все у него в плену. Но если ты понял и правильно оценил его как главную ценность своей жизни, то найти ответы на поставленные вопросы еще можно. И я сделал такую попытку и ответил на один из них. Лично для себя. Нет, я не остановил стрелку часов и не изобрел машину времени. Я придумал ее своей голове, которая позволяет мне, время от времени, уходить в прошлое, как в ментальном, так и в физическом смысле.

Часть I

– Слушай, старик, ты так молодо выглядишь! – увидев Николая, сказал Костя. – Тебя время, что ли, не берет?

– Да нет, старина. Время так же безжалостно ко мне, как и ко всем. Просто я научился останавливать его.

Он посмотрел на меня с таким удивлением в глазах, что пришлось поведать ему, как я это делаю.

– Да-да. Научился останавливать время, – повторил я. – А точнее, возвращаться в прошлое. Не виртуально, а физически. При этом я не впадаю в состояние транса, как это делают йоги или шаманы. У меня нет никаких особенных практик. Кроме одной.

Последнее было сказано так просто, словно это было обычным делом. И именно это зацепило Костю и вызвало у него еще больший интерес.

– Какой? – полушепотом спросил он.

– Путешествия. В последние годы я часто практикую поездки в старые города, возвращаюсь в колорит ушедшей жизни, посещаю краеведческие музеи, дома известных людей, дворцы и купеческие особняки. Когда я вижу старинную прялку, коромысло, колесо от телеги, деревянную посуду, меня это возвращает в мое далекое деревенское детство, где все это было у моей бабушки, и я трогал эти вещи своими руками. Я уезжаю в прошлое, чтобы избавиться от всего, что разъедает нашу душу: серые будни, большие города, высокие скорости, интернет и мобильники, токсичные люди, плохая экология. Я стараюсь общаться только с теми, кто со мной на одной духовной и ментальной орбите, и отсекаю от себя мнимых друзей. Наша беда, Костя, в том, что мы не можем выйти за «красные флажки» бытия и, даже делая какие-то попытки вырваться за них, все время бегаем по замкнутому кругу. Но когда это удается, друг мой, в эти мгновения я чувствую себя молодым и абсолютно счастливым. Время для меня останавливается в буквальном смысле. Моя психика успокаивается, аура очищается, я чувствую прилив сил, и это, по всей видимости, отражается и на моей внешности. Кстати, мой опыт подтверждается результатами экспериментов, которые показали, что мы молоды настолько, насколько высоки наши стремления к новизне. А новизна для меня, как я уже сказал, – это путешествия, которые позволяют поддерживать во мне ощущение молодости. Конечно, это очень субъективное понимание замедления времени. Но это, как ни странно, работает! Правда, при одном важном условии. В это, друг мой, надо просто верить. Ну, а самое лучшее в «обретении» такой молодости – это вернуться в прошлое. Хотя бы на чуть-чуть.

– Старик! Не все так фатально со «Временем». Выбор есть.

– Неожиданно! – с нескрываемым удивлением произнес Костя.

– Да, я сам в это не поверил бы, если не мое хорошее самочувствие и изменения во внешности после таких путешествий.

– Но, Костя, буду откровенным с тобой до конца. Есть еще одна причина моего пристрастия к прошлому, к пассеизму. Я бегу в свою «тихую гавань» от конфликта с молодым поколением. Ты замечал, что, старея, мы все больше раздражаем их? Когда ты молод, – продолжил Николай, – ты устремлен в будущее, забывая о настоящем и часто не думая о прошлом. Но с возрастом тебе уже не так хочется в будущее, настоящее некомфортно, и все больше тянет в прошлое. А прошлое – это родители, детство, юность, первая любовь, рождение детей, здоровье, ощущение бесконечности жизни, гармонии и абсолютного счастья. Знаешь, старик, многие собирают старинные вещи, артефакты, а я – старое время. Я, по сути, Антиквар времени.

– Я такого еще не слышал. Антиквар времени. Собиратель прошлого, что ли?

– Да, можно и так сказать. Если хочешь, могу предложить тебе, исключительно в терапевтическом смысле, путешествие в прошлое, и ты увидишь, какие перемены произойдут в тебе.

– Заманчиво. И куда же мы махнем?

– Для начала давай организуем с тобой путешествие на ретро-поезде по маршруту Москва – Санкт-Петербург.

– А почему этот маршрут? – спросил Костя.

– Потому что там все аутентично: от паровоза и интерьера вагонов, машиниста и проводников, газет, старорусской еды и напитков. Это позволит очень быстро окунуть тебя в прошлое и выйти, хотя бы чуть-чуть, за пределы нашей реальности.

Часть II

Июль. Ленинградский вокзал. Николай с другом Костей идут по перрону в направлении ретро-поезда.

– Ну, вот наша машина времени, – говорит Николай, указывая рукой на впереди стоящий паровоз и пять вагонов зеленого цвета образца конца девятнадцатого века.

– Это прямо как из нашего детства! – восхищенно говорит Костя, смотря на величественный паровоз. – Помнишь тот паровоз «Кукушка», который ходил на станции Москва-Сортировочная?

– Как это можно забыть! Мы же все, пацаны и девчонки, бегали на Поклонку и сверху смотрели, как он пыхтит, – и продолжил: – Рад, что уже это тебя вернуло в те счастливые годы.

Они подошли к своему вагону, у входа в который стоял статный проводник в дореволюционном мундире темно-зеленого цвета с серебряными галунами на обшлагах рукавов, фуражке и воротнике.

– Ничего себе! – в полном восхищении от формы проводника произнес Костя.

– И назывались они тогда «обер-кондукторы», – полушепотом дополнил картину Николай.

Проводник улыбнулся и вручил им билеты на прочной картонной бумаге, на которых был пропечатан царский герб.

– Сохраните его, – сказал проводник, – это ваш билет и в обратную сторону.

Друзья поднялись в вагон и прошли к своему двухместному купе. Его внутренняя отделка с мягкими диванами темно-синего цвета, стенами и занавесками на окне такого же цвета, подстаканниками конца девятнадцатого века с царским гербом, лежащими на столе газетами «Русския ведомости» и «Московския ведомости» за 1895 год восхитили Костю настолько, что он, в состоянии полного оцепенения, смог произнести только одно слово:

– Фантастика!

– Да, это фантастика, – улыбнулся Николай. – Но это, Костя, только начало. И я тоже смог выговорить только это слово, когда начал свои ретро-путешествия.

Раздался гудок паровоза. Из-под его колес повалил пар, и вагоны, слегка качнувшись, медленно «поплыли» в прошлое. Вошел проводник, предложил чай, попросил убрать все гаджеты и выключить мобильные телефоны. Он улыбнулся, сверкнул взглядом и вкрадчиво произнес:

– Добро пожаловать в 1895 год! В поезде есть вагон-ресторан с меню, которое, надеюсь, вас порадует. Уверен, что за тринадцать часов пути вы полностью погрузитесь в атмосферу того времени. В Санкт-Петербург мы прибудем в восемь утра.

– Какой забавный проводник, – подумал Николай, – ему не хватает только волшебной палочки.

Удобно расположившись на диване, Костя, не веря своим глазам, говорит:

– Коля, мы где?

– Мы в вагоне первого класса. Это точная копия вагонов конца девятнадцатого века.

– Нет, я, о другом! Мы где? В прошлом или настоящем?

– А! Прочувствовал? – радостно сказал Николай. – Довольно быстро. А что же будет с тобой дальше?

Слегка ошарашенный Костя приходит в себя и разворачивает пожелтевшие от времени газеты:

– Так, давай посмотрим, что писали газеты в 1895 году. Интересно, ты не поверишь, но в этом году Россия стала крупнейшим производителем нефти и ввела винную монополию.

– Смотри, – продолжил Николай, – в этом же году Россия предоставила Китаю заем в 400 млн франков золотом под три процента годовых. Но самое интересное, что в этом же году министр финансов Витте предложил ввести золотое обеспечение рубля. И пусть после этого кто-то посмеет сказать, что Россия в этот исторический период была неразвитой аграрной страной. Напротив, при Николае II Россия развивалась настолько быстро, что к концу 19 века она стала развитой промышленной державой и перегнала в своем развитии фактически все страны мира.

На вагонном столике, кроме газет, лежал оригинал Российского четырехпроцентного золотого займа за 1894 год.

– А вот тебе и подтверждение сказанному, – продолжил разговор Костя, взяв в руки облигацию. – Такие бумаги способна была выпускать только быстро растущая страна. А Петербургская фондовая биржа лишь немного уступала европейским.

– Вот этого они и не могли простить нам, – с грустной ноткой в голосе произнес Николай.

– Так, а что было в области культуры? – продолжил чтение газеты Костя. – Николай II подписал Указ о создании в Санкт-Петербурге «Русского музея императора Александра III».

– А в Мариинском театре, – подхватил Николай, – состоялась премьера балета «Лебединое озеро».

Так за чтением газет того времени незаметно пролетел час.

Паровоз медленно тащит вагоны, и наступает вечер.

– А не пойти ли нам повечерять? – предлагает Николай.

Переодевшись, друзья идут в вагон-ресторан.

Ресторан встречает их великолепным убранством: столики покрыты белыми скатертями, на них стоят вазы с цветами и абажуры, излучающие теплый свет. Массивные кресла-стулья обиты мягкими подушками. И, конечно, особый восторг у друзей вызвало меню.

– Даже не хочется отсюда уходить, – говорит Костя, оглядывая эту красоту. – Неужели так жили в конце девятнадцатого века?

– Да, старик. Еще в вагонах того периода были салоны отдыха с диванами, мягкими креслами и с откидывающимися столиками. В пути там можно было посидеть, почитать газеты, пообщаться с пассажирами и, конечно, немного выпить. Но когда ты посмотришь меню, друг мой, прошу тебя, держи себя в руках. Это что-то особенное и, к сожалению, во многом утраченное.

– Так! И что нам предлагает меню? – заглядывая на пожелтевшие страницы, говорит Костя и вслух читает раздел вторых блюд и закусок. – Пожарские котлеты, гурьевская каша, телячьи отбивные, бараний бок с гречневой кашей, солянка рыбная с расстегаями, соленые огурцы и грузди, копченая рыба… Н-е-т! – растягивая это слово, говорит он. – Ну, так нельзя!

– А если с водочкой? – спрашивает Николай.

– Тогда я беру бараний бок с гречневой кашей, расстегаи и к водочке, как ты говоришь, соленые огурцы и соленые грузди.

– И я, пожалуй, соглашусь с тобой.

Они заказывают ужин и к нему полштофа водки.

В вагоне-ресторане собрались пассажиры, свет абажуров создавал мягкий теплый свет, паровоз пыхтел и уносил друзей в неизведанное далекое прошлое.

С каждой проведенной минутой за приятельским ужином с друзьями стали происходить неожиданные трансформации: память от круговерти жизни стала очищаться, болячки куда-то ушли, а в разговоре начали появляться забытые старорусские слова и выражения.

– Да, Коля! Эти яства – самое лучшее, что я ел в последнее годы.

За едой они «ушли» в свое прошлое и незаметно просидели до полуночи. Костя потихоньку стал «клевать» и, поняв, что уже не может бороться со сном, сказал:

– Коля, мои зеницы сами закрываются. Хоть спички вставляй в вежды.

В хорошем настроении друзья идут к своему купе и по дороге встречают проводника, который обволакивающим голосом произнес:

– Спокойной ночи, господа. Хороших вам снов.

С блаженными лицами от чудесного начала путешествия друзья, слегка пошатываясь, заходят в свое купе и укладываются спать. Под паровозный гудок и мерный стук чугунных колес они в каком-то гипнотическом состоянии крепко засыпают.

Часть III

Утро. Стук в дверь купе, и раздается голос проводника:

– Господа, пора вставать, скоро Санкт-Петербург.

Николай встает, подходит к окну вагона и замирает в оцепенении. Не говоря ни слова, он выскакивает в тамбур и с дрожью спрашивает у проводника:

– Это что за окном?

Проводник удивлен этому вопросу и отвечает:

– Барин, что с вами, это снег. Зима же на дворе. Вы, наверное, вчера в ресторане перебрали с другом, – и уходит.

С потерянным видом Николай возвращается в купе и будит Костю.

– Костя вставай! Посмотри в окно.

Костя смотрит в окно и, ничего не понимая, задает тот же вопрос:

– Что это? Как мы оказались в зиме?

Они смотрят друг на друга и видят, что на вешалке висят зимние вещи: шерстяные сюртуки-тройки, зимние пальто, отделанные меховыми воротниками, меховые шапки и шарфы, на полу стоят высокие ботинки с теплыми носками внутри.

По перрону идут дамы в длинных теплых платьях, меховых манто с муфтами, господа, одетые в зимние одежды, снуют носильщики в тулупах, предлагая свои услуги, а на выходе с вокзала стоят пролетки и брички, на которых восседают краснощекие извозчики.

Еще не придя в себя, друзья выходят из вагона и, стоя у его ступенек, почувствовали всю крепость морозного воздуха северной столицы.

Выйдя с вокзала, они подходят к пролетке, и извозчик спрашивает их:

– Господа, куда едем?

– Нам бы в хорошую гостиницу, что на Невском, – говорит Николай.

– С отоплением, – спешно дополняет Костя.

– Да, да! С отоплением, – подтверждает Николай.

– Барин, могу предложить гостиницу «Европейская», что на углу Невского проспекта рядом с Михайловским дворцом. У них печное отопление. Вас это устроит?

– Вполне.

Извозчик непонимающе смотрит на Николая и переспрашивает.

– Не понимаю, барин, слово какое-то странное. Так мы едем в «Европейскую»?

– Едем, едем.

Они садятся в пролетку и по Невскому едут в гостиницу «Европейская». По дороге мимо них в обе стороны проносились брички, кареты, пролетки. Такого количества гужевого транспорта они не ожидали увидеть.

– Да у них движение не хуже, чем в наше время, – наклоняясь к Николаю, прошептал Костя.

– Ну вот, барин, и приехали. С вас десять копеек.

– Слушай, Костя, а у нас деньги-то есть?

– Не знаю, – несколько тревожно отвечает он. – Посмотрю в саквояже.

Извозчик с подозрением смотрит на них. Вроде солидные господа, но выглядят как-то странно, говорят непонятно и денег найти не могут.

– Вы что, из Парижу, что ли? – спрашивает он. – Вот намедни тоже одних подвозил, а деньги у них все иностранные.

Николай видит, что он с Костей по разговору и внешнему виду не соответствуют времени, вызывая подозрение даже у извозчика. Не задумываясь, он отвечает:

– Из Берлина прилетели в Москву и на поезде в Питер.

– Это как прилетели? Как птицы, что ли?

Николай понимает, что совершил ошибку, и решил все это свести к шутке:

– Да нет. На волшебном ковре.

– А, барин, шутить изволите! Ну да ладно. Деньги-то у вас есть?

Николай и Костя лихорадочно ищут деньги в своих саквояжах.

– Ну все, нашли, – радостно прокричал Костя. – Далеко положишь, поближе возьмешь, – и расплачивается с извозчиком.

Перед входом в гостиницу Николай придерживает Костю и говорит:

– Слушай! Мы очень подозрительно выглядим. Еще в поезде проводник обратил на нас внимание. Выглядим мы не так. Пахнем мы не так. Говорим мы не так. Поэтому давай при посторонних поменьше слов и уберем наш парфюм.

На входе в гостиницу их встречает швейцар в казачьей униформе. Могучего телосложения коридорный в красной рубахе и в фартуке тут же подбежал и лихо, без напряжения, с каким-то азартом перетащил их саквояжи в ресепшен. Администратор, обычно швейцарец, но с хорошим знанием русского языка, одетый в черный сюртук и с бабочкой на шее, поприветствовал их:

– Добро пожаловать в нашу гостиницу господа! В этом году у нас юбилей. Нам исполнилось двадцать лет. И по этому случаю мы предоставляем нашим гостям скидки на пребывание в нашем отеле.

– Доброе утро! – радостно ответил Николай. – Это приятная новость! Нам нужно два номера на неделю.

– Отлично! У нас есть свободные номера. Ваши паспорта, господа.

Друзья переглянулись и, порывшись во внутренних карманах сюртуков, обнаружили паспорта.

После соблюдения всех формальностей, администратор передал ключи мальчику, и вместе с коридорным друзья поднялись на лифте на третий этаж и разместились в рядом расположенных номерах.

Войдя в номер, Николай рухнул на кровать и долго не мог прийти в себя от таких трансформаций во времени. Постепенно сознание смирилось с тем, что произошло, и взгляд стал выхватывать отдельные предметы роскошного интерьера. Из спальни открывался вид на шикарную гостиную фисташкового цвета. Деревянная мебель из дуба изумительной ручной работы с бронзовыми вставками была больше похожа на предметы искусства, нежели на бытовые интерьерные вещи: кресла и диваны были обиты бархатом в тон стенам, посередине и краям гостиной стояли столики с изящно изогнутыми ножками, над картинами вдоль стен, разливая теплый свет, висели бра, а платяной шкаф, инкрустированный дорогими породами дерева, то и дело притягивал взгляд. В номере даже стоял рояль фирмы Becker, что было совсем небесполезно в его состоянии. Окончив музыкальную школу, он уже в возрасте довольно часто подходил к фортепиано и на языке нот беседовал с ним, как с лучшим другом. Приведя себя и свои мысли в порядок, он подошел к роялю и, закрыв глаза, нежно прикоснулся к его клавишам. Музыка полилась, и через мгновение внутри все успокоилось, и наступило просветление.

Сыграв свои любимые романтические этюды, Николай в спокойном расположении духа заходит к Косте, который, слегка выкатив от удивления глаза, произнес:

– Слушай, Коля! Здесь все такое роскошное, камин, электрические звонки, ванная. Мы вообще где?

– Мы в лучшей гостинице Петербурга. Между прочим, у меня в номере еще и рояль стоит, – дополнил картину интерьера Николай.

Немного передохнув, они спускаются в ресторан, и их удивление от увиденного в зале еще более усилилось.

– Это что, пальмы!? – увидев целый ряд роскошных пальм вдоль всего зала, слегка присев, прошептал Костя. – Мы в каком времени и где?

– Да, пальмы, да, зимой, да, в Питере, – спокойно отреагировал Николай. – И, честно говоря, я уже ничему не удивляюсь.

Заняв столик под листьями южного дерева, друзья делают заказ и обсуждают планы на ближайшие дни. И первым номером в их плане был Невский проспект.

– Ты знаешь, Костя, у меня дома есть шикарный альбом под названием «Панорама Невского проспекта» в литографиях и акварелях Садовникова за 1830–1835 годы. Любопытно сравнить.

Прогуливаясь по Невскому проспекту Николай спросил:

– А ты знаешь, Костя, как назывался Невский проспект в петровские времена?

– Не помню. Знаю только, что Петр I заложил этот проспект в начале 18 века.

– В 1710 году, – продолжил Николай. – И назывался он тогда «Першпективной дорогой к Невскому монастырю», а точнее, к «Александро-Невской лавре». А в 1781 году проспект официально получил название «Невский».

Проходит несколько дней. Проходит и удивление. На смену приходит восторг от колорита жизни, от еды, костюмов, дамских шляп, мужских цилиндров и тростей, снующих по городу пролеток и карет, интерьеров ресторанов, фасадов особняков. Эстетика во всех деталях. Все живое и настоящее.

– Тебе не кажется, Костя, что, несмотря на многие неудобства прошлого, которые мы уже успели ощутить, наша современная жизнь кажется ужасным сном.

– Кажется. И чем дольше мы спим, тем ужасней этот сон. Мы устраняем одни неудобства, но тут же создаем других монстров, от которых все время хочется бежать.

– Вот как раз это мы с тобой в данный момент и делаем, – и после паузы продолжил: – Ну да ладно. А как тебе зимний Питер?

– Ты знаешь, все так же сыро, ветрено и холодно, – ответил Костя.

– Да я тебе не об этом, Костик. Я о жизни! Посмотри, сколько в ней красоты и эстетики. Она во всем. И как радостно во все это окунуться с головой. А, кстати, что у нас с культурной программой. Предлагаю посетить Мариинский театр. У нас с тобой есть возможность посмотреть на известную итальянскую балерину, ведущую солистку La Scala Пьерину Леньяни. И она, между прочим, будет танцевать партию Одетты-Одиллии на премьере балета «Лебединое озеро». Не пора ли нам, старина, стряхнуть с себя груз прожитых лет и помолодеть? Не за этим ли мы оказались здесь?

– Однозначно. Другой альтернативы нет.

– Ты поаккуратней с такими словами, – предупредил Николай, – а то я уже прокололся со словом «прилетели». Мы все-таки в другой эпохе. Это время расцвета марксистских кружков, и нас очень легко могут заподозрить в каких-нибудь грехах из-за неаккуратно сказанных, а главное, непонятных им слов. Ты же помнишь из истории, что в этом году был создан «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», и полиция не церемонилась, арестовав многих его участников, в том числе и известную тебе личность.

Недолго думая, друзья берут билеты в Мариинский театр и в хорошем настроении решают прогуляться по зимнему Санкт-Петербургу.

– А не совершить ли нам, Костя, «Le tour Imperial» – Императорский променад.

– Если я не ошибаюсь, – продолжил Костя, – это ежедневный маршрут Александра I по Дворцовой набережной и Невскому проспекту.

– Все верно.

И в первой половине дня, радостно обмениваясь впечатлениями, они проходят весь Невский.

Спустя два часа Николай спрашивает Костю:

– Старик! Что тебя удивило больше всего?

– Удивило, что в наше время удалось сохранить стиль и архитектуру Невского, но и где-то даже облагородить. Ну, например, бирюзовый цвет современного Зимнего дворца несравнимо лучше, чем желто-коричневый, который мы увидели. А Казанский собор без сквера, согласись, выглядит несколько мрачновато. А со сквером эта часть проспекта стала одним из красивейших мест.