Ловчий. Волк и флажки
- -
- 100%
- +
Чернышев (смиренно): Да ладно тебе, я простой московский пацан. Мы там от вас на отшибе живем. В лаптях ходим, на пеньки молимся. Откуда ж мне такие тонкости знать?!
Полина (примирительно): Ну, не куксись, друг мой, не расстраивайся! Скоро и вас там настигнет прогресс. Мой брат мне давеча по секрету сказал, что намерен сделать вашу Москву опять столицей русской провинции. Вот Петербург он сотрет в порошок. Там одни лишь враги! А в Москве полным-полно наших сторонников!
Чернышев (небрежно): Это кто? Голицыны да Беклемишевы с Вяземскими? Или Панины да Куракины? Это все главы бывшей французской партии при дворе. Я к ним, кстати, вхож.
Полина (беззаботно): Нет, нет и нет! Речь о польских ссыльных, которых перевозили в Москву после разгрома восстаний Костюшко. Они там готовят для моего братца склады оружия и амбары с провиантом для прокорма всей нашей армии! Брат впервые задумался о том, что с Россией можно не пихаться всю жизнь на границе, а сразу нанести рассекающий удар в глубь территории! Представляешь?!
13 гНатура. Лето. Ночь. Аранхуэс.
Джунгли. Лагерь Боливара
За стенами хижины проливной тропический ливень.
В хижине вокруг чадящей лампады и карты собрались вожди восстания против Испании. Николай Хвостов, которого все зовут Симон Боливар, его правая рука и начальник разведки Гаврила Давыдов, которого все зовут Зорро, и командиры интербригады «Морские дьяволы» де Вульф (он же Джон Инглиш) и Юрий Лисянский (он же Иван Минута). Речь идет о плане операции по взятию Каракаса.
Лисянский: Господа, если вы хоть на час отвлечете охрану береговых батарей, обещаю, что проскочу.
Вульф: Мои экипажи смогут захватить батареи на побережье. Только куда ты проскочишь, если до самого города еще потом верст десять по суше, а то и все пятнадцать. С другой стороны, если мы отрежем снабжение с моря…
Хвостов: В городе другая беда. Там засел со своими людьми Франсиско Миранда, тот самый, которого прогнали из России еще при Екатерине. Теперь он не хочет с нами, как с русскими, разговаривать.
Давыдов: Вот козел! А мы его на ножи!
Хвостов (морщась): Дробить наши силы перед лицом испанского короля… Не хотелось бы… Надо с Мирандою договариваться. Но у него ж родословная от самого Сида, и он мнит себя полководцем. А какой он полководец, всем известно еще по турецкой кампании… Так что соединять наши силы с этим болтуном я не буду!
Лисянский (с досадой): Так и что? Мы займем побережье и станем этакою прокладкой меж ним и испанцами? А он за наш счет объявит себя испанскою хунтой?!
Вульф: А может, это и хорошо? Пусть Миранда назовет себя хунтой. А мы, как силы порядка, назовем Сему королем Латинской Америки. А Испанию потом на ту же помойку, что и мирандину хунту! (Настоятельно:) Но Каракас брать все же надо! Возьмем Каракас, отдадим там власть пустобреху Миранде, и пусть народ сам решает, кто такой этот Миранда и кто Симон Боливар!
Давыдов (задушевно): Да плевое дело! Чё мы, Каракасов не брали?! (Хвостову:) Ну чё, Сем, пойдем и возьмем уже этот их Каракас!
14 гНатура. Осень. Утро. Рущук. Лагерь русской армии
Из штабной палатки торопливо выходит генерал Петр Багратион. Напротив стоит походный возок, из которого медленно выползает престарелый граф Иван Кутайсов. Князь Багратион бросается сломя голову к своему отцу и помогает ему спуститься на землю.
Багратион: Рад тебя видеть! Ты что же не предупредил? Я б тебя иначе встретил. И почему в такой тайне? Не помню, когда ты в последний раз из Москвы выезжал!
Кутайсов (с любопытством сына разглядывая): А ведь ты уже у меня вырос, сынок! Вон уже – и все волосы выросли! Герой! Горец! Истинный князь! Как же я на тебя не нарадуюсь!
Багратион (растерянно): Бать, ну ты даешь! Через всю страну ко мне на войну приехать для этого! Я всегда знал, что у стариков в конце жизни бывают чудачества…
Кутайсов (обрывая сына): Я был в Твери. Мне твоего сына и моего внука показывали. Сказали, что ты с Екатериной, Государыней Русской Ганзы, порвал, но мне, как деду, внука видеть дозволено.
Ну и что же ты теперь думаешь?
Багратион (будто отмахиваясь): Бать, ты уж прости! Не твоего ума это дело! Она меня оскорбила. Называла изменником! Я же все подписал в обмен на царское обещание сохранить ему жизнь… А она меня… Так и сказала – изменник! Нет, между нами все кончено!
Старый граф понимающе кивает головой, затем начинает ковылять обратно к своему возку, откидывает подножку, так что она превращается в нечто вроде подвесной скамеечки на двоих, садится сам и жестом приглашает сына сесть рядом.
Кутайсов: А я что… Я согласен. Твоя мать, покойница, когда тебя родила, а я не ней жениться не смог, тоже звала меня изменником и предателем. Это понятно. Это, видать, планида такая у нас, у Кутайсовых. Однако хоть и ругала она меня и бранила, а все одно – я ей на тебя деньги давал и учителей нанимал и, как смог, тебя вырастил. Потом купил тебе титул и родословную. Я тут собой не горжусь и не жалуюсь. Дорого бы я дал, если бы смел назвать тебя своим законным наследником! Ты ж у меня, Петька, лучший. Генерал. Князь…
Багратион (нетерпеливо): Бать, ты к чему это? Давай ближе к сути!
Кутайсов (медленно): Тяжелые, черные времена настают. Я вижу это в небесах и в воде. Я чувствую это в воздухе. Сила страшная и великая собирается у наших границ, а ты, сынок, здесь – за тридевять земель – валяешь дурака неизвестно зачем. Побить турок дело от силы двух месяцев, а вы тут сидите уж какой год – и ни туда, ни сюда!
Багратион (с раздражением): Да я и сам сидеть и чего-то ждать устал. Однако есть из столицы приказ пока турок не бить! Почему – не пойму!
Кутайсов (сухо): А я скажу тебе, почему! Царь наш – Бонапартов прихвостень да изменник! Он нарочно лучшую армию на юг, в степь сослал и тут держит! А главные сражения будут в Польше. И он опять хочет сделать все так, чтобы нам был бы проигрыш!
Багратион (с изумлением): Но почему?
Кутайсов (строго): Потому что масон! Я спас тут из тюрьмы монаха одного безумного – отца Авеля. Вот он-то мне и поведал, что вся Русь-матушка – жертва глобального масонского заговора! А главные там – царь Александр, грешник великий, ибо отцеубийца, и прихвостни его Барклай с Аракчеевым! И надобно всех троих в один мешок – и того! Вот что говорят по Москве! А еще на сеансе он бился в судорогах и кричал, будто видит он Кремль в огне, а самого Антихриста на колокольне Ивана Великого, и как он там сдирает со святых крестов позолоту…
Багратион (ошалело): Ну у вас там и цирк!
Кутайсов (сухо): Отец Авель не ошибся еще ни в одном своем предсказании. И сказал он, что следующим царем будет у нас Константин, и он-то и спасет Русь-матушку! А ты у Кости на хорошем счету! Так почему ты здесь, в армии «Юг», а не у Кости – в армии «Центр»?
Багратион (разводя руками): Ну, бать, я ж тут вроде как в ссылке!
Кутайсов: А дружок твой Марин давеча появился в Твери, а Катька твоя его встретила! Нет, я понимаю, что у вас с нею швах, и домашние тапки твои она выслала тебе ямской почтой. Это я в курсе! Но почему Марину наплевать на запрет, а ты, как последняя тряпка, нашего отцеубийцу слушаешь!
Багратион (вздрагивая): Марин может чудить, как угодно. Он вообще-то вольноопределяющийся из Сан-Марино, а у меня же присяга… Долг! Честь!
Кутайсов: Хорошо. Долг. Честь. Это я понял. Тебе рассказать, сколько я совершил бесчестных поступков, чтоб из тебя, сына безродного куафера, сделать князя и генерала? Я никогда не заводил с тобой такой разговор, однако нынче у тебя – сын… Понимаешь ты, сын! И я не говорю тебе, что сын твой станет будущим Государем Русской Ганзы. Я даже не говорю о том, что, может быть, так звезды встанут, что он окажется самым старшим мужчиной в доме Романовых. Тогда он – внук безродного куафера из Кутаиса – станет Государем Российской Империи! Я этого тебе не скажу. А скажу я тебе, что, когда я был маленький, Кутаис взяли турки. И у меня на глазах убили маму и папу, а сестру изнасиловали до смерти. А моему маленькому брату турки разбили головку о притолоку! И мне по сей день это снится. Так что заканчивай ты с этой своею войной-муйней, сынок, и будь добр – поклонись в ножки Косте, стань его правой рукою и маршалом, вернись на западную границу и там – хочешь дерись, хочешь – молись! Но чтобы врага в Твери, где растет твой маленький сын, никогда в жизни не было. Или… Я тебя – ПРОКЛЯНУ!
Жаркий солнечный день над степью. Вдали видна осажденная русскими войсками крепость Рущук. Стоят рядами штабные палатки. На краю нашего лагеря небольшой походный возок, на ступеньке которого сидят два кавказца – отец и сын. И отец сыну что-то настоятельно шепчет. Появляется надпись: «Конец двадцать первой серии».
Серия 22
Челюсти быстры
1а1810. Натура. Осень. Утро. Рига.
Стена рижской крепости
В рижской крепости в очередной раз идут работы по укреплению стен и установке новых орудий большого калибра, закупленных Государыней Марией Федоровной в Англии. За работами с крепостной стены наблюдает Эльза. Слышны предупредительные возгласы, Эльза оборачивается – на крепостную стену поднимается Барклай. Он небрежно козыряет и вместо приветствия бормочет.
Барклай: В прежние времена вас бы точно сожгли. Мой план обустройства крепостей на границе по факту отвергнут. Государь объявил, что увеличения расходов казны на строительные работы он не допустит, а самое главное его возражение – укрепление приграничных крепостей угрожает отечеству! Якобы то ли Мария Федоровна, то ли Константин Павлович деньги, выделенные на укрепление Киева, Вильны и Риги с Ревелем, направят на усиление своих армий… Не знаю насчет Вильны и Киева, а Ревель с Ригой Государыня давно уже укрепляет из своего кошелька… Короче – бред. В общем, все идет, как вы и предсказывали.
Эльза (сухо): Только не говорите, что вас это все опечалило! Вы с самого начала считали, что Наполеона надо поглубже в страну заманить, растянуть ему линии подвоза и коммуникации и лишь после этого разбить. За счет лучшего снабжения людьми, боеприпасами и провиантом. А я вам сказала, что если вы все это предложите, вас мигом запишут в изменники и предатели! У нынешнего царя язык без костей, ради красного словца не пожалеет и отца…
Барклай (с горьким смешком): Ну, отца-то он точно не пожалел… Государь деньги на укрепление границы выделять отказался, нам остается только лишь основной план – отступать в глубь страны. И все же – нехорошее чувство. Опять же вопрос, а если Наполеон в глубь страны не пойдет?
Эльза: Пойдет. Ко мне давеча приходил принц Петер Людвиг. Он сумел вызвать из политического небытия графа Фуше с его в России обширными связями. И сразу же – сюрприз – обнаружился антиправительственный заговор, якобы возглавляемый нынешним обер-прокурором Сперанским. А сами заговорщики – бывшие польские инсургенты, которых при Екатерине массово вывозили в Москву… ну, чтоб разбавить поляков среди русского населения. Однако они не разбавились… Теперь ждут Наполеона в Москве, скупают для него муку и зерно. Адреса их амбаров и складов мы уже выяснили. И что любопытно, главным у них Сергей Волконский, который через своего брата Николая получает указания от Наследника Константина. Интересно, как именно сорта говна находят друг друга? Думаю, что – по запаху.
Барклай (с одушевлением): Вот даже как! Прекрасно! Так я уже прикажу Петру, чтобы готовил план, учитывая, что главный удар противника будет направлен на Москву! Держите меня в курсе всех подробностей этого заговора! Стало быть, у них два начальства – в Париже и в Киеве… А ведь на этом можно сыграть!
2аНатура. Осень. День. Киев. Парк «Софиевка»
В парке «Софиевка» идут какие-то торжества. По тенистой аллее, укрытые от чужих глаз, идут Наследник Константин – русский глава «всех земель за чертою оседлости» и престарелая княгиня Софья Потоцкая, мать французского наместника в герцогстве Варшавском Ивана де Витта. Похоже, что цесаревич чувствует себя немного не в своей тарелке, а княгиня опирается при ходьбе на его руку и доверительно шепчет.
Потоцкая: Я вызвала вас по настоятельной просьбе моего сына. Он мой наследник, и все это вокруг перейдет ему после моей скорой смерти. Боже, как я не хочу умирать!
Константин (насмешливо): Да ты, бабанька, живее у нас всех живых! Вон как в мою руку вцепилась! Как клещ!
Потоцкая (не обращая внимания): Так вот, сын мой пишет, что нападение на Россию для Наполеона – дело решенное. И война начнется через год-два, как только Понятовский сможет всему обучить его новую армию. Полякам в этом походе отведена особая роль. По словам сыночки, нынешнее герцогство Варшавское будет заселено выходцами из Саксонии, а сами саксонцы будут изгнаны из своих прежних мест, и на их место придут французы. Так Франция расширит свое место под солнцем!
Константин (нехотя): Нечто подобное и я слышал…
Потоцкая (сухо): Умники вокруг Бонапарта измыслили переселение народов на новый лад. Только при разрушении Римской империи варвары шли с востока на запад и совершенно истребили тогдашнюю цивилизацию. А нынче движение будет с запада на восток и совершенно истребит русское варварство. Всех поляков решено переселить в пределы России, чтоб они русских на восток вытеснили. Это и называется распространением по миру культуры с прогрессом.
Константин (задумчиво): И какую же роль вы мне отвели в этом деле? Цивилизатора или, наоборот, русского варвара? (С угрозою в голосе:) Я ведь человек-то простой, чуть что – и на кол посадить же могу! За измену…
Потоцкая (начиная тыкать пальцем в грудь Наследника): В принципе, да. Но! Переселение поляков из прежней Польши на восточные кресы, то есть на Украину и Белоруссию, означает, что земли прежних русских помещиков отчуждаются в польскую сторону! Этот парк Софиевка у меня будет отнят в пользу польских магнатов! Да и вас тоже выселят! Как вы это не понимаете?!
Константин (сухо): Пусть придут и – возьмут. А Софиевку вашу я и сам конфискую. Ежели что…
Потоцкая (сухо): Мой сын советует вовремя перейти на сторону победителей! Пусть поляки делят между собой кацапские земли, а мы же, как союзники Бонапарта, будем от всего этого сразу избавлены. Сделайте же что-нибудь! Ведь вы же мужчина!
Константин (с неприязнью оглядывая княгиню): Вот за что не люблю я вас, баб, так за эти ваши подлые взвизги. Сама боится за свою Софиевку, а под братнин гнев подставить меня норовит. На север от нас армия «Север» моей милой матери, а той в уши дует ее ненаглядная Карловна про то, что я, мол, у этой жабы Карловны ее Федьку убил! А на юге стоит армия «Юг» полководца Кутузова, который присягнул уже Аньке, а та опять же под опекунством у матери! Обложили меня, тебе понятно, бабанька?! Тоже мне – хочет, чтобы я шею в петлю сунул за ее хреновню!
Потоцкая (требовательно): Но вы же воин! Почему вами, нашим природным царем, мерзкий слизняк из Зимнего смеет командовать?! Повидала я на моем веку мужиков! И самый лучший из них был – турецкий султан, потому что никто не смел ему по жизни приказывать. Так и вспомните, что вы же у нас Константин, и бабушка ваша ворожила вас владыкой Константинополя! Так и станьте же вы наконец достойны своей собственной бабушки. Восстаньте против вашего брата – дрыща, он не смеет вами командовать!
Константин (с интересом старуху оглядывая): А ведь ты хорошо сохранилась, бабанька… Могешь еще, коль захочешь. Так, стало быть, я, на твой взгляд, смогу еще стать султаном в Константинополе?
3аНатура. Осень. Вечер. Киев. Парк «Софиевка»
Празднества в «Софиевке» продолжаются, однако на сей раз по укромной аллее идут Наследник Константин и князь Багратион, приглашенный княгиней Потоцкой из Дунайской армии на сие торжество. Наследник Константин идет, чуть покровительственно похлопывая князя по плечу, а тот, несмотря на то, что по возрасту старше, а ростом выше Наследника, сумел подобраться так ловко, что кажется и ниже, и меньше русского цесаревича.
Константин: А ты хорошо держишься! Не надоело еще туда-сюда от этого поганого Рущука дрызгать? (Будто что-то припомнив:) Да, кстати, поздравляю, князь, с пополнением!
Багратион (делая вид, что не понял): В смысле?
Константин (одобрительно): Ну как же! Жена твоя родила! Мальчик! Значит, не бракодел! Будет воин!
Багратион (изображая ревность): И от кого? В последний год она живет с Меттернихом… Ее так и зовут – «блуждающая княгиня». Хотя скорей уж «блудящая».
Константин (небрежно): Да не, не эта! У вас же, турок, кого поймал, тот и жена! Гы-ы! Мне отец твой, Кутайсов, писал. Сестра моя Катька, мол, разрешилась от бремени. Родился мальчик. Назвали в честь отца Павлом, только отчество ему – Александрович! Пошел слух, что родился мальчишка от кровосмесительной связи моих брата с сестрой! По всем моим владеньям с того слуха волнения! Правда, мальчик, по словам твоего папаши, крепкий и сильный. Горбоносый. Чернявый. На брата моего, белесого глиста, совсем не похож. Стало быть, с пополнением! Когда за сына проставишься?
Багратион (разводя руками): Да хоть сейчас… (Задумчиво:) Интересно, почему Александрович? Я ж написал про отцовство признание. Могла бы назвать и Петровичем… Вот дура баба!
Константин (поучительно): О-о! Все бабы – дуры! Спать имеет смысл исключительно с мужиками! Надеюсь, хоть сейчас ты это понял! Может, попробуешь?
Багратион (извиняющимся тоном): Я не готов, Ваше Высочество…
Константин (с интересом): Так и что? Вернуться к сестре моей хочешь?
Багратион (разводя руками): Да я б с радостью. Однако боюсь, что страница сия закрыта для меня навсегда. Да не по моей воле…
Константин: А чё так?
Багратион (сухо): Когда стало известно о нашем в Твери заговоре, Государь предложил все забыть, если я напишу ему о нашей связи признание… Катиш восприняла сие, как предательство. Кричала, что ни один из офицеров ее матери не бросил Марию Федоровну. Все перешли на службу в Лифляндию…
Константин (задумчиво): А мои все пошли за мной – в Польшу. Ну да… Я бы, если бы и меня так же вот подвели, потом уже б не простил. А почему?
Багратион (сухо): В отличие от ваших офицеров или людей Марьи Федоровны – я лишь сын куафера. У меня ни родни, ни гроша за душой. А у вашей сестры в Твери нету армии. И кому я нужен там – генерал? Мое дело – война…
Константин (задумчиво): Значит, не такая Катька и дура… Однако же ее сын…
Багратион (настораживаясь): Что с ним?
Константин (сухо): Сын твой отныне наследник и будущий повелитель Твери, Ярославля и Новгорода. У тебя ни гроша, зато у сына твоего – вдруг алтын. А тут Наполеон желает напасть, и коль он победит, так все завоеванные земли передаст полякам. Так что нет у тебя ни хрена, и сыну твоему ни фига не достанется!
Багратион (нервно): И что ж делать?
Константин (решительно): С Наполеоном надобно драться или же договариваться. Победить его сложно. Многие говорят – невозможно. Посему я тут думал и решил так. Сперва мы попробуем ему надрать задницу, и коль опять не получится, тогда уже – задний ход. Понял?
Багратион: Нет.
Константин (тихо): Да и ладно… Я отдам тебе мою главную армию. Всю армию «Центр». И с богом… Постарайся разбить врага побыстрей, малой кровью и на чужой территории.
Багратион (радостно): Так это же и моя мечта и надежда!
Константин (сухо): Вот и славно. А пока быстрей кончай дело с туркой. Война с Бонапартом важней. Понял?
4аНатура. Осень. День.
Царское Село. Парк
Осень в этом году ранняя, и весь парк покрыт ярко-алой и желтой листвой. На улице прохладно, слуги укрывают на зиму статуи, оборачивая их в мешковину, кругом кучи листьев, сыро и зябко. По центральной аллее парка идет Государь Император, который с Голицыным и Сангленом беседует.
Александр: Я все решил. Раз вокруг меня все предатели, то мне надобно новых друзей себе вырастить. Посему я принял решение открыть вот прямо здесь – вон в том флигеле – новый Лицей. Там будут учиться худородные и сравнительно неприметные дети из тех семей, что еще не вошли в придворные партии, а родители их не запятнали себя по отношенью ко мне подлым двурушничеством. Я их детей выращу, они по гроб жизни мне станут обязаны, будет из кого себе новый двор создавать!
Санглен (сухо): Что же – разумно. Коли брать детей из семей победней, да потом вознести их наверх, они точно будут признательны!
Голицын (торопливо): Не уверен! Вот, мин херц, не уверен! Взяли мы тогда к себе в дом Чернышева. Уж куда, казалось бы, беднее! Голь перекатная! Одели, умыли, в высший свет вывели, и что ж? Наплевал он тебе прямо в душу, мин херц! Плюнул и высморкался! А нынче в Парижах живет, самых знатных баб любит и оттуда нам всем фиги показывает.
Александр (с интересом): Это каких это? Я с подачи дружка его, Бенкендорфа, самых лучших парижских певичек распробовал. Так и этот мог бы дам своих мне подогнать!
Голицын (разводя руками): Прости, мин херц, да только что делалось, так и будет делаться, а что не делалось, так и не сложится уже никогда. Кристофер, дядя твой, всяких дам улещал да в постель твоему батьке подкладывал. Сынок его, стало быть, продолжил процесс, и ты для него то же самое, что твой отец для Кристофера. А меж своих какой спрос или счеты? Но чтоб Чернышевы так же вот делали, я того не припомню. Ибо не нашего они поля ягоды!
Санглен (с известным восторгом): Надо же, как занятно! А я и не знал! Интересно у вас все устроено…
Голицын (перебивая): Тут ведь какое дело, мин херц. Ну вообрази, вызвал ты нашего Чернышева и говоришь ему: отдай мне свою бабу, я тоже хочу с Бонапартовой сестрой позабавиться. И как он на тебя тут посмотрит?
Александр (с оторопью): Так Сашка Чернышев живет с сестрой Бонапарта?!
Голицын: Ну конечно! А иначе с чего бы ему нам фиги крутить? И вот всегда так – подобрали пса шелудивого, приодели, обогрели, а он…
Александр (решительно): Господа, прошу проследить за тем, чтобы дети, принятые в мой лицей, были бы на лицо поуродливей! А то и впрямь я его из грязи да в князи, а он неровен час найдет себе высокородную сучку и начнет самому мне приказывать!
Санглен (с обидой): Это с каких это пор дом Бонапартов стал высокороднее дома Романовых?!
Александр (с раздражением): Ну вы меня поняли! Я не это ж имел в виду! Бонапарты лавочники и парвеню, однако пока его армии меня побить смогут, их надо считать более высокородными, чем всех прочих. Вот что я имею в виду!
Голицын (темнея лицом): Ну наш-то род от самого князя Невского! Так нам что Бонапарт, что прочие иноземцы – все по… ботфорты. Мы их знатью ни за что не признаем!
Государь от таких слов верного придворного шута невольно отшатывается и переглядывается с Сангленом. Тот украдкою пинает своего друга Голицына, а маленький князь, опомнившись, сразу начинает корчить рожи и скакать на одной ножке. Это царя успокаивает.
Александр: Кстати, Сандро, ты, возможно, не знал, но я пригласил в мой лицей на обучение сына Пушкиных. Твоего тезку, насколько я помню. Отныне он всегда будет при нас, а если из его родичей вдруг кто предаст, парнишка заплатит. Неплохо придумано?
Голицын (небрежно): Да какой смысл брать в заложники кого-то из Пушкиных? Тут другое дело наклевывается. Я намедни в Павловске краем уха слыхал, что Государыня весьма насторожилась. Наследник Константин был на именинах у княгини Потоцкой в Софиевке, а от Дунайской армии Кутузов туда Багратиона послал. Марья Федоровна серьезно обеспокоилась. Вот о чем надо думать, а не о каких-то там Пушкиных!
Александр (нервно): Какие-такие именины Софьи Потоцкой?! Унее ж даже день рождения неизвестен! Она ж в сераль к султану попала сиротой, неграмотной девочкой! Откуда у нее день рождения?! Голицын (с упрямым выражением лица): А вот так! Не было дня рождения, а потом бац – и уже есть. А на тот день рождения ездили из Дунайской армии кузен твой Бенкендорф, сын нашего пожизненного посла в Англии Воронцова Михаил, новый канцлер твоей сестры Катьки Серж Марин и ее аманат князь Багратион. Опять же вокруг шустрили люди Кутайсова, которых ты сверг. И, как вишня на торте, – срочный визит туда же брата твоего Костика! На мой взгляд, одно к одному. А ты тут какими-то Пушкиными озаботился!