- -
- 100%
- +
Парень резко обернулся: после всего происходящего он уже и не сомневался, что может сейчас увидеть скалящуюся морду творца, но за спиною у Крапчатого было пусто…
Хельдер задумчиво провел ладонью по невидимой преграде.
Интересный вопрос тогда всплывает. Даже два. Что находится за этой «обтекаемой» стеной? И появилась ли она здесь сама по себе или ее кто- то поставил?
И вот что- то умное подсказывает, что прежде чем сбежать с этого острова и найти Имке, придется на эти два вопроса ответить….
Хельдер вновь задумчиво поколупал пальцем невидимую стену. По большому счету, парня совершенно не должно было интересовать, что же находится за преградой. Тут главное со Стеклянного острова выбраться, а не лазить куда ни попадя. Это с одной стороны. А вот с другой… а если то, что там спрятано как раз и поможет сбежать отсюда?
Над головой раздалось насмешливое карканье. Лейден поднял глаза: надоедливый ворон, сложив крылья, завис в воздухе. Нет, понятно, что он сейчас попросту сидел на этой самой ставшей поперек дороги стенке, но поскольку преграда была не видна – впечатление складывалось соответствующее…
Крапчатый прикинул на глаз расстояние от земли до птицы – пара брасов , не больше. Вроде и не высоко, но не допрыгнешь… А пытаться просто так забраться по стене, не видя даже за что можно ухватиться – это надо быть полным идиотом.
Над головой вновь раздалось карканье.
– Чем смеяться, лучше бы лестницу спустил, – зло буркнул Крапчатый.
По голове что- то несильно стукнуло, парень поднял взгляд и остолбенел: из пустоты свешивалась веревка с навязанными на ней узлами…
– Ты… точно не Другой?! – только и смог выдохнуть Лейден. У него уже почему- то даже не возникало сомнений, что вслед за Койотом, создателем этого мира, Крапчатому решил явиться сразу и его противник. А почему бы и нет?
Комментариев от птицы на этот раз не поступило…
Выбирать, впрочем, особо было не из чего. Лейден подергал веревку, убедился, что она, каким бы образом не была закреплена, обрываться вроде бы не собирается, и, вздохнув, принялся карабкаться наверх.
Забраться удалось с трудом. Веревка натирала ладони, узлы оказались завязаны неравномерно – кое- где приходилось просто подтягиваться, а Хельдер до сих пор не слишком хорошо себя чувствовал, – да еще и периодически раздававшееся над головой карканье безумно раздражало: от каждого нового крика птицы звенело в ушах и начинало мутить.
Наконец, ладонь нащупала край стены, Лейден подтянулся последний раз, выглянул из- за невидимой преграды… И понял, что лучше бы он ее просто обошел…
Майя сидела, мрачно ковыряя пальцем стену. Сон про Первого, что ни говори, был идиотский. Ну нельзя же, в самом деле пройти через стену просто оттого, что ты очень- очень- очень это захочешь! Не бывает такого!
Ага, и параллельных миров не бывает. И разговаривающих койотов. И меняющихся как в калейдоскопе комнат! Всего этого тоже не бывает. Но ведь было же…
Девушка вздохнула. Как все было просто, когда она верила, что все происходящее – просто галлюцинация… Сидишь себе в психушке, слюни пускаешь, дверную ручку грызешь, а вокруг все бегают, мельтешат… А сейчас – даже на галюники ничего не спишешь…
Нет. Понятно, что сон – иногда всего лишь сон. Точнее, чаще всего – лишь сон, но с другой стороны… Адам ведь тоже сперва приснился, а потом уже Майя его в реальности увидела. И честно говоря, Лашкевич до конца не определилась, то ли радоваться, что она- таким встретила своего «принца на белом коне», то ли горевать, что знакомство с ним привело ее в эту вот камеру.
Но попробуем все- таки размышлять логически. Происходящее вокруг – не галлюцинация. Говорящий койот – местный демиург, запертый собственным жрецом в клетке. Майя, по словам все того же жреца, Серого, обладает толикой крови этого самого демиурга и способна влиять на искажения, кружащиеся вокруг… Ладно, не будем преувеличивать, сейчас все вокруг стабильно и меняться не собирается, но это можно списать на необходимость удержания местного бога в плену. А что, вполне подходящая, рабочая версия! А раз, так продолжаем думать дальше.
Лашкевич задумчиво потерла переносицу.
На чем мы остановились? Итак. У Майи якобы есть способности влиять на окружающий мир. И тут уже возможны два варианта. Оптимистичный: Койот, он же Первый, сумел каким- то образом достучаться до подсознания пленницы и передать ей информацию, как выбраться наружу. И реалистичный: впечатлившись событиями последних дней, девушка просто придумала разговор с Койотом.
Проверить, в принципе, какая версия верна, довольно просто: хорошенько разбежаться… И дальше, понятно, будь как будет…
Вот только Лашкевич подозревала, что результат получится совершенно не утешительный. И неизвестно, согласится ли тюремщик лечить ее потом от черепно- мозговой травмы.
Послышались шаги. и девушка вскинула голову: за решеткой остановился, уставившись на нее долгим, немигающим взглядом, уже знакомый человек – глава Серых, Мист Харб.
Играть в гляделки Майе не хотелось. Особенно после всяческих таких неправильных снов. И тут, пожалуй стоило сказать что- то умное, язвительное, но ничего хорошего в голову не приходило, а совсем уж хамить человеку, который запер тебя в камере и явно не расположен выпускать – было бы глупостью.
Впрочем. поразмыслить, куда бежать и что делать, Майе так и не удалось. Нет, понятно, что из камеры особо- то не убежишь, но сам факт… как бы то ни было, к тому моменту, как глава Серых решил, что пора что- то сказать, и уже даже рот открыл, камень около его ноги, внезапно расцветился нежно- розовым оттенком. А затем и вовсе заместился зеленой травой, за один миг выпустившей длинные стрелки и заколосившейся.
Мужчина с шумом захлопнул челюсти и зло прошипел:
– Кровь Первого!
Кажется, в его планы не входило появление искажений.
Майе показалось, что она слышит знакомое хихиканье. Оборачиваться, искать взглядом Койота было бесполезно – и так ясно, что его здесь нет, так что девушка состроив максимально скучающую мину, принялась изучать взглядом своего гостя – тем более, что умных тем для начала разговора в голову не приходило. Не будешь же, в самом деле, биться в истерике и орать: «Выпустите меня отсюда, я маме пожалуюсь!» Дураку ясно, что не выпустят.
Серый, меж тем, резко, как- то истерично дернул рукою, словно ловил что- то в воздухе или пытался муху прогнать. Травинки у его ноги прижались к полу, как во время сильного ветра, а потом и вовсе растворились в воздухе.
Мужчина перевел взгляд на молчаливую Майю, зло дернул уголком рта и обронил:
– Мы еще продолжим разговор.
Лащкевич очень хотелось съязвить, что они вроде бы даже и не начинали разговаривать, но девушка была уверена, что ее непревзойденного чувства юмора сейчас никто не оценит и не поймет. Приходилось держать язык за зубами.
Шаги ушедшего от камеры Харба были практически не слышны. Майя дождалась пока стихнут и они и вновь задумчиво подперла ладонью голову. И все- таки, можно верить этому сну или нельзя?
Адам до обеда находился в полной прострации. Отвечал невпопад на простейшие вопросы, не мог правильно рассчитать статистическую вероятность… К двенадцати часам Скориков, сидевший за соседним столом, сдался:
– Верин, ты тормозишь, как стоп- кран. Что у тебя вчера случилось?
И тут бы рассказать все, объяснить про Руту и Имке, про Майю… Но подписка… Проклятая подписка путала все карты.
– Ничего, – зло буркнул парень, уткнувшись взглядом в монитор.
Распространяться не было никакого желания. Во- первых, никогда особо не дружили, чтоб вот так вот всю подноготную выкладывать, а во- вторых… чтобы что- то объяснять, нужно это что- то понимать. А у нас нет никаких знаний о происходящем.
Хотя надо быть честным. Не только знаний, но и мозгов.
– Обедать пойдешь?
– Нет, мне еще два отчета сегодня составить надо.
– Вечером составишь! – пожал плечами сосед.
– Я лучше сейчас…
– Ну, как знаешь…
Хлопнула дверь, и Адам вновь бездумно уставился на экран компьютера.
Имке. Рута. Майя.
Лейден. Даккен. Лашкевич…
Стоп! Лашкевич. Она ведь местная. А значит, можно попытаться пробить ее по базе. Непонятно, конечно, как это поможет, и поможет ли вообще, но попробовать ведь можно…
Итак. Запустить программу, вбить в поисковик запомнившуюся фамилию…
Поперек экрана вспыхнула алая табличка «Доступ запрещен!».
– Не понял… – озадаченно пробормотал Адам. – Что за бред?!
О Майе статист рассказал Стеклову всего несколько часов назад. О ее существовании до этого никто не знал. Ну не могли же уже с утра внести ее в базу, причем сразу присвоить гриф особой важности!
Или – могли?
Или речь не о Майе?
…Кира удалось поймать почти у самого выхода. Бывший напарник на несколько мгновений притормозил перекинуться парой слов с охранником, тут его и перехватил Адам.
– Привет, дело есть.
Поисковик скривился:
– А до двух часов это не подождет? Только собирался пойти куда- нибудь поесть!
– Завтра поешь, – отмахнулся Верин. – Или послезавтра. Сколько ж жрать- то можно?!
Приятель вздохнул:
– Пошли в кабинет.
Плюхнувшись за свой стол, Кир сладко потянулся на стуле:
– Ну? Что случилось?.. А, кстати, ты вообще сам как? А то пропал на три дня, потом безо всяких объяснений, на аномалию с голыми руками полез… У тебя все в порядке?
– Да все нормально, – отмахнулся ворон. – В базу по фамилиям заходи.
Бывший напарник защелкал по клавиатуре, оглянулся:
– Ну?
– Вводи «Лашкевич».
– И?… Ох ты ж… – удивленно присвистнул он, разглядев на экране красную табличку. – И кто ж у нас такой таинственный? У меня ж третья форма допуска!
– А у меня уже полгода как вторая, – согласился Адам. – А это, получается, первая…
– К учетчикам пойдем? Я могу Стеклова дернуть!
Вот этого ворону точно не хотелось.
– Димку я и сам попросить могу, если что. Мне в их отдел обращаться не хочется…
– Почему?
Верин поднял задумчивый взгляд к потолку, скользнув глазами по пожарной сигнализации, и вздохнул:
– А вот теперь пошли пообедаем…
Объяснять- то, почему заинтересовался конкретной фамилией все- равно придется… Вопрос только, как при этом не переступить запрета на разглашение?
Искажения могут восприниматься по- разному.
Можно представить их струнами, протянувшимся от одной версии реальности к другой – и пока пройдешь всю вариативность мира по этой тонкой нити увидишь, как на деревьях распускаются цветы, созданные из разноцветных кристаллов, как из- под земли вырываются капли дождя, взмывающего под небеса и собирающиеся в тучи, как сделанные из камня дома превращаются в невысокие срубы…
Можно почувствовать, что аномалии – как их называют вороны – образуются из крошечных точек флуктуаций, постепенно растущих, подобно мыльным пузырям, увеличивающихся в размерах, захватывающих всю большую площадь… И тогда граница между тем, что было, и тем, что стало – превратится в тонкую мембрану, которая движется с каждым мигом все быстрее, по мере того, как этот «мыльный пузырь» растет…
И сейчас все эти струны и мембраны стягивались к подъезду дома, в котором, если Черному не изменяла память, жил Хельдер Лейден.
Пальцы побледнели от напряжения. Черный резко взмахнул тростью, наматывая на нее протянувшиеся к подъезду струны – сейчас это особо не поможет, но пусть лучше так, чем никак – и шагнул вперед.
Ведущая в парадную дверь, успевшая за прошедшие несколько минут расцветиться ярким граффити, затем смениться на тяжелое дубовое полотно, потом заместиться на легкую штору из нитей, украшенных мелкими бусинками, а затем превратиться в металлическую пластину без украшений, распахнулась за мгновение до того, как Гормо Даккен протянул ладонь к ручке.
У самой земли прошмыгнула малиновая тень, чудом не сбив мужчину с ног, закрутилась рядом, а потом, не придумав ничего умнее, юркнула к растущему неподалеку дереву, попыталась забраться на него, отчаянно зацарапав лапами по стволу…
Следом из подъезда выскочила девушка в темных очках:
– Мэнжи! Мэнжи! Где ты?! Вернись!
Черный брезгливо поморщился: меньше всего ему сейчас хотелось заниматься благотворительностью – но шагнул к дереву, подхватил выскочившего на улицу малинового десятилапого кота, так и не забравшегося выше нескольких тибрасов и протянул его хозяйке:
– Держите.
– Спасибо, – выдохнула она, поворачиваясь на голос и протягивая руки.
– Кровь Первого! – зло выругался Даккен: из- под темных очков выбегали, рассыпаясь паутинкой по щекам, многочисленные шрамы.
Хозяйка неловко дернула ладонью, невидяще нащупывая в воздухе руку собеседника. Дотронулась до шкуры кота и лишь затем протянула вторую руку.
– Спасибо, – вновь повторила она.
– Это вороны? – мрачно поинтересовался Черный.
Ответ был, в принципе, очевиден.
Девушка неловко подхватила питомца под лапы и дернула уголком рта: улыбка получилась жалкой:
– Год назад с ними столкнулась… Спасибо вам огромное! Мэнжи выскочил, не знаю, что бы я делала, если б он убежал! Лейдены бы очень огорчились!
– Лейдены?!
– Соседи мои, – дернула плечом девушка. – Мэнжи – их. Имке с Дериком куда- то уехать собирались, попросили присмотреть. А тут дверь на пару минут пропала, вот он и выскочил.
Черный подхватил собеседницу под локоть:
– Давайте я вас провожу.
– Да не надо, – смутилась она. – Я нормально сама доберусь. Там всего несколько лестниц.
– И все- таки я провожу…
…В квартиру к новой знакомой Черный заходить не стал. Дождался, пока за нею закроется дверь и повернулся к соседней: силовые нити искажений стягивались прямо к ней, завязывались паутиной, стремились внутрь…
Замок был хлипким, и чтоб его снести, даже не пришлось магию применять. Черный шагнул через порог… И замер, почувствовав, как у него оборвалось сердце…
Крошечная прихожая застыла в Стремнине. Замершая в безвременьи клякса расползлась по всей комнатке, захлестнув стены, затопив пол. На гладких деревянных панелях светился мазок ровных каменных плит. Дверь, основная часть которой была металлической, обрывалась у самого потолка тонкой бумажной перепонкой, которую и пальцем- то пробить можно было…
Но самым ужасным было не это, а то, что пятно принимало отчетливые очертания расправившей крылья птицы. Ворона.
Кажется причина вчерашних проблем с защитной сетью Острова нашлась.
– Чтоб вас на кишках Первого повесили! – процедил Черный. Пожелание адресовалось хозяевам квартиры, но, судя по всему, было совершенно неисполнимым: Лейдены, похоже, пропали вместе с Рутой. И за дочь Черный беспокоился намного больше, чем за ее объект обожания с сестрой…
…До свалки маготходов мужчина добрался быстро. В овраг спускаться не стал – не хватало еще от вечно голодных эльфов отмахиваться. Те хоть на людей обычно и не нападают, питаясь чистой магией, но для начала заинтересоваться чересчур уж фонящими тростью и браслетом могут. Особенно, если учесть, что сейчас Даккен собирался создавать портал – на одних струнах искажений далеко не уйдешь.
Нет, конечно есть еще вариант воспользоваться энергией летящей меж островами волны искажений и вырваться за пределы Домового острова – благо, сил на это много и не требовалось, – но проблема была в том, что этот, менее затратный способ перемещения не имел фиксированной точки выхода: куда попадешь, туда попадешь. А значит, для того, чтоб оказаться там, где задумал, надо было пользоваться настоящей магией…
Несколько рваных жестов – и жемчужные глаза волка на рукояти трости вспыхнули алым светом. Черный резко взмахнул рукою, вспарывая ткань реальности. Синие брызги портала растревоженными птицами вспорхнули в разные стороны. Даккен сжал зубы и шагнул вперед. Одна из жемчужин осыпалась серым пеплом.
Когда крохотные эльфы- падальщики взбесившейся стайкой вылетели со дна обрыва, учуяв свежую энергию, небольшая площадка подле свалки была пуста. Лишь таяли в воздухе синие брызги оставшегося портала…
Глава четвертая
в которой Имке понимает, что все еще хуже, чем кажется,
Адам пытается нарушить подписку о неразглашении,
а Черный налаживает старые связи.
Незнакомец чувствовал себя как дома. Сел на уголок дивана, открыл папку, вынул из нее несколько листов бумаги, ручку и, поглядывая на Имке поверх очков, неспешно заговорил:
– Давай сразу расставим все точки над и. Ты сейчас находишься не в своем мире, здесь действуют совершенно другие законы. Как физические, так и общественные. И в твоих интересах отвечать на мои вопросы честно. Договорились?
Имке медленно кивнула. Она пока понятия не имела, о чем ее могут спрашивать, но почему- то решила, что спорить – по крайней мере сейчас – не стоит. Если что- то не понравится, действовать надо будет по обстоятельствам. А вот прямо сейчас биться в истериках и устраивать скандалы не стоит – хотя бы потому, что перед глазами есть живой пример в лице соседки.
В этот момент девушка искренне пожалела, что не выспросила у Класины, что же было у воронов и как вообще случилось что она ослепла. Первые дни было не до того, надо было ей помочь, до больницы дотащить, к Серым отвести… А потом все просто как- то затерлось, забылось… Так ничего и не узнала.
– Отлично. Начнем с простого. Как тебя зовут?
Девушка облизнула пересохшие губы:
– Имке. Имке Лейден.
– Не знал бы откуда ты, решил, что из Нидерландов, – непонятно хмыкнул парень.
Уточнять, что он имел в виду, Имке не решилась. А собеседник почесал переносицу кончиком ручки и продолжил:
– Но поехали дальше. У тебя… способности есть?
Девушка замерла не зная, что ответить. Перед глазами всплывало лицо Класины, изуродованное шрамами… Что она им ответила?! Есть? Нету?!
– Ну? Я жду ответа? – мягко напомнил собеседник.
Имке закусила губу. Никаких способностей у женщин по большей части нет. Соседка никогда не хвасталась… Значит, «нет» будет неправильным ответом?! А если все наоборот?
– Есть… – тихо выдохнула девушка. – Только очень слабые…
Что она могла вообще сделать? Легкие царапины у Дерика залечить? Заставить ржавую воду из крана на компот смениться? Больше- то и не получалось ничего…
Кажется, это был правильный ответ в тесте. По крайней мере, Дмитрий кивнул:
– Отлично. Дай руку.
Девушка робко протянула запястье, ворон перехватил его в воздухе… и вдруг резко дернул головой, словно высматривая что- то рядом с Имке и хрипло обронил:
– Прошу прощения, я отлучусь на пару минут, – и замер неподвижной статуей, уставившись перед собой невидящим взглядом.
Девушка осторожно попыталась освободиться, но хватка у Дмитрия была каменная: дергайся – не дергайся, не вырвешься. А пальцы – настолько холодные, что Имке показалось, что льдинки сейчас на запястье появятся.
А уже через несколько ударов сердца парень ожил, улыбнулся одними губами: глаза за стеклышками очков оставались мертвыми, злыми – и чуть слышно выдохнул:
– Так на чем мы остановились?.. Ах да, точно…
Имке и пискнуть не успела: в правой руке у ворона блеснуло крошечное лезвие, которым ее собеседник резко полоснул по пальцу Имке. Девушка охнула дернулась, но Дмитрий уже поднес к выступившей капле крови выхваченную из воздуха узкую пробирку. Собрал немного драгоценной жидкости и выпустил ладонь пленницы.
Еще один короткий пас – и пробирка оказалась заткнутой небольшой стеклянной пробкой. Ворон спрятал свою добычу в папке, засунув ее в специальную петельку, а девушке протянул остро пахнущую ватку:
– Припеки.
Лейден, до сих пор не пришедшая в себя от происходящего, покорно приняла дар, прижала к порезу…
Дмитрий резко встал, захлопнул папку и, обронив:
– Разговор продолжим позже, – вышел из комнаты.
Только засовы громыхнули…
За прошедшие три дня новых кафе рядом с офисом Стаи не появилось. Кир требовал подробностей, Адам понятия не имел, может ли он их дать, но даже просто открывать рот в родных кабинетах было бы самоубийством.
Пока Верин пытался собраться с мыслями и все- таки определиться, куда пойти – нет, конечно, можно сбегать в ближайший ларек, купить продуктов и перекусить, но тогда уж точно ничего не получится рассказать – бывший напарник взял инициативу в свои руки. Поймал за руку спешившего по своим делам Никиту Ольхового:
– Ты сегодня на машине?
– Обедать? – откликнулся оперативник. – Поехали.
… Через пятнадцать минут, когда вороны сидели в одном из многочисленных кафе, Адам задумчиво ковырял вилкой свой заказ и думал, что ему делать, как рассказать, и стоит ли рассказывать вообще.
– Ну? – не выдержал Кирилл, – ты будешь говорить или нет?
– Вы о чем? – Никита удивленно заломил бровь.
Верин поднял взгляд на сотрудников и вздохнул:
– У меня подписка о неразглашении. Так что я не уверен, что что- то смогу сказать…
– О как… – задумчиво протянул Кир. – То есть фамилию ты назвал, а все остальное уже не можешь?
– Да я и насчет фамилии не уверен…
– Так! – не выдержал Ольховой. – Я не понял! Вы вообще о чем?! Может быть хватит ходить вокруг да около? Вытащили меня из офиса, а сами туман напускаете!
Адам недовольно скривился. Он не был уверен, что даже Киру может что- то рассказать. А ввязывать во все происходящее еще и Ольхового – было себе дороже. С другой стороны, не будь у Никиты автомобиля, пришлось бы торчать в офисе. А там неизвестно, сколько камер стоит.
– Тебе фамилия Лашкевич что- нибудь говорит? – Кир повернулся к Никите. Тот отрицательно мотнул головой, и Маркин продолжил: – А вот ему что- то говорит. Правда, поиск по базе говорит, что доступа нет ни у меня, ни у него… А обращаться в учетный отдел наш приятель не хочет. Но не говорит почему. И я так понимаю, это связано с той самой подпиской… Связано ж? – уточнил он, косо глянув на Верина.
– Связано, – согласился парень, не поднимая взгляда от тарелки. На скатерти вспыхивали разноцветные огоньки: разбегались в разные стороны, собирались в кучки – слабенькая аномалия класса пятнадцатого – семнадцатого, если не ниже.
Поисковик задумчиво потарабанил пальцами по столу:
– Пойдем другим путем. Что будет, если ты нам что- то расскажешь?
Адам вспомнил шрамы на лице у соседки Лейденов и поморщился:
– Не знаю. Но явно ничего хорошего.
– Эдик, ну не выгонят же тебя в самом деле! – не выдержал Ольховой.
Верин фыркнул:
– Ага. Всего лишь утилизируют.
– В смысле?!
– А я знаю?! – не выдержал статист. – У Стеклова спросите! Он же у нас в службе безопасности состоит!
За столом воцарилась гробовая тишина, кулон, висевший на шее, обжег кожу, и Адам понял, что сболтнул лишнего. Медленно поднял глаза: поисковики застыли, уставившись пустым, невидящим взглядом перед собой, официантка, несущая поднос, замерла, словно муха, влипшая в янтарь, даже воздух будто заменился тягучей патокой… Все вокруг застыло, замерло, как на стоп- кадре или фотографии…
А на пороге кафе стоял, задумчиво похлопывая по ладони скрученной газетой, Стеклов.
Нашел взглядом Верина, криво усмехнулся и направился к нему. Подтащил к столу незанятый стул и уселся напротив Адама, наклонился вперед, упершись локтями:
– Эд, давай расставим все точки над и. Я всегда буду знать о нарушении всех документов, составленных мною. Поэтому, когда я говорю, что тебе лучше ни во что не вляпываться – понимать мое пожелание надо в прямом смысле и никуда не влезать, – стеклышки узких, сползших на самый кончик носа, очков недобро подмигнули. – У тебя на ушах – подписка о неразглашении. И ты не имеешь права рассказывать членам Стаи о том, что ты видел в последние несколько дней. Предупреждаю последний раз. И то, только потому, что ты мой друг. В следующий раз – уже через полчаса у Кутха на столе будет лежать моя докладная. Понятно?
– Да, – выдохнул пересохшим горлом Адам. Ему вдруг на миг показалось, что через моложавый облик учетчика – его ровесника, может на пару лет старше! – вдруг проглянул другой, безумно старый…
– Вот и договорились, – кивнул Димка. Встал, подхватил кружку Ольхового, отхлебнул из нее кофе, скривился: – ну и дрянь, как вы такое пьете? – и, вернув ее на место, направился к выходу. Уже на выходе оглянулся, усмехнувшись, отсалютовал Верину и растаял в воздухе.
В тот же миг время словно отмерло. Зашевелились посетители кафе. Над потолком противно зажужжала залетевшая муха. Никита Ольховой отодвинул от себя кружку с кофе и нервно спросил:
– Ты серьезно?! Учетчики – служба безопасности?!
Адам вздохнул, закрыл глаза, досчитал про себя до десяти, открыл глаза и хмыкнул:
– Нет, я пошутил.
– Что?! Но ты же только что говорил…
– Кулон горячий, – ровным, ничего не выражающим голосом вдруг сообщил Кир. Оперативник нервно приглаживал висевший у него на шее амулет, глядя перед собой отсутствующим взглядом.