Золотая чума

Глава 3. Дикий Восток

Это ж надо – а ведь день начинался так хорошо… все было нормально! Леха крутил баранку на службе у Старкова. И, честно говоря, ему эта работа нравилась. Геннадий Сергеевич был хорошим начальником. Он не напрягал без особых причин, если нет работы – так и иди домой. Чем конкретно занимается Старков, Кот так и не понял. Они болтались по окрестностям Магадана, подъезжали к каким-то складам. Геннадий Сергеевич скрывался в подсобках и вел какие-то переговоры. В общем, другому начальству, капитану Мельникову, докладывать было пока нечего. Нет, Леша исправно сливал отчеты о своих поездках инженеру по технике безопасности Управления геологии, одному из связных Мельникова. Но всем было понятно – пока что ничего особо интересного не происходит.

Честно говоря, Коту нравилась работа сама по себе. Хотя бы из-за начальника. «Бугры» ведь бывают разные. Один себя таким пупом земли полагает, что мама не горюй. Ходит по земле как какой-нибудь фараон. А Старков небожителем себя не считал. По крайней мере, когда садился где-нибудь обедать, всегда приглашал водителя за свой стол. А что касается денег… Геннадий Сергеевич сразу сказал:

– Ты, Леха, говори, сколько тебе надо – на жизнь и развлечения.

– Да мне вроде как хватает, – ответил Кот. В кармане у него было пять желтых сотенных бумажек, полученных в виде аванса.

– Ну, хватает так хватает. А будет мало – говори, я еще подкину.

Словом, не начальник, а золото. Вот почему только именно такими «буграми» интересуется КГБ?

Сегодня день начался, как обычно. Леха подогнал к дому начальника его газик. Интересная, кстати, машина. Вместо обычного для ГАЗ-69 брезентового верха – жесткая крыша. Жесткие задние скамейки тоже заменены мягкими диванчиками, снятыми явно с какого-то западного автомобиля. В общем, с виду – обычный «козлик», трудяга северных дорог, а внутри совсем не то. Комфорт…

Так вот, Геннадий Сергеевич уселся в машину и велел ехать в Атку. Это километров сто по Колымской трассе. По этой чуть ли не фронтовой дороге – часа за три можно добраться. Леха вырулил на проспект Ленина, по которому прямиком выехал на знаменитую магистраль. Когда кончился город и его окрестности в виде разнообразных заборов и бараков, по обе стороны трассы потянулась бесплодная и унылая земля. На ней не росло ничего, кроме каких-то жидких поганых кустарников.

Это ж надо было здесь построить город – выбрали, наверное, самое гнусное и безжизненное место. Где ничего не растет. Даже деревья, посаженные в виде озеленения на улицах Магадана, смотрятся как-то убого, всем своим видом демонстрируя, что они, заброшенные в чужой холодный край, не жильцы на этом свете.

А вокруг – так и вовсе пустыня. Недаром в окрестностях не было никаких человеческих поселений. Коренные жители этих мест, якуты, сюда никогда не совались во время своих кочевий. Они-то не дураки, знали, где стоит селиться, а где – нет. Вот и бухту Нагаева предпочитали обходить стороной.

Да и когда белые люди двести лет назад дошли до северного побережья Охотского моря, они основали свой поселок на пятьдесят километров в стороне.

Но советскую власть не волновали природные условия. Как когда-то Петра Великого – он ведь тоже построил свой Петербург там, где люди не должны жить в принципе. Вот и советской власти был нужен удобный порт на Охотском море. Для того, чтобы потом прыгнуть на Колыму. И этот порт построили. Вон он стоит.

Между тем пейзаж вокруг менялся. Дорогу обступили сопки, поросшие огромными лиственницами. Это была тайга – бесконечная, черная, беспросветная. Под здоровенными деревьями не наблюдалось подлеска – только на прогалинах теснился кедрач – нечто среднее между кустом и корявым деревом.

– Как тебе наши места? – нарушил молчание Геннадий Сергеевич.

– Видали и похуже.

– Зря ты так. Ну ничего, привыкнешь, тебе понравится. Здесь ведь что хорошо? Закон – тайга, прокурор – медведь. – Старков погладил ложе карабина.

Он, этот карабин, всегда, во всех поездках, лежал между передними сиденьями. Кота присутствие оружия в машине не особенно удивляло. На Севере люди любят таскаться с ружьями. Оно и понятно. Какой мужчина не испытывает удовольствия, ощущая на плече тяжесть смертоносной железки? Если не испытывает – он и не мужчина. Так уж повелось, что мужиков тянет к оружию. Но в местах, где есть цивилизация, придуманы всякие разные законы, которые не дают развернуться этой страсти. А здесь, где условия приравнены к Крайнему Северу, все, как когда-то встарь. Какой ты мужик, если у тебя винтовки нет?

Именно поэтому Кот совершенно спокойно смотрел на драгунский карабин образца 1912 года, уютно примостившийся рядом с коробкой передач. Местный обычай. Только-то и всего.

А ведь говорил в свое время капитан Мельников – не делайте поспешных выводов, они всегда окажутся самыми глупыми из всех возможных. Так оно и вышло. Когда дорога вышла на очередную сопку, в ветровое стекло ударила пуля. Потом еще одна.

Две дырки, вокруг которых разбегаются трещинки – Коту такое видеть уже приходилось. Он завернул руль и дал по тормозам.

– Из машины! – заорал он не своим голосом.

Старков был тоже не лыком шит. Он тут же отворил дверь и вывалился на землю. А Кот за какие-то тысячные доли секунды успел поблагодарить Бога за то, что карабин находится рядом. Ухватив оружие одной рукой, другой он распахнул дверь и выкатился на оперативный простор. Тут же возле его головы взметнулся фонтанчик земли. Стреляли с левой стороны. Леша перекатился за машину, передернул затвор и оценил ситуацию. Огонь вели с небольшого холмика, возвышавшегося над дорогой. И – что уже радовало – засаду сделали дураки. То есть по-своему они были правы – в зарослях кедрача на холмике легко было укрываться. Да и место для стрельбы удобное. Одно нападавшие не учли – до леса, в который можно было отойти, было метров двадцать крутого каменистого, абсолютно голого склона. Видно, о путях отхода ребята не подумали. Им же хуже.

Все эти соображения пронеслись в Лехином мозгу в одну секунду. Он понял, что имеет шанс выиграть. Для этого было нужно немного – ждать.

– Геннадий Сергеевич, лежите и не дергайтесь, – прошептал он.

– Ты их сделаешь?

– А куда они, суки, денутся?

Кот замер, поймав в прицел карабина заросли кедровника, где, скорее всего, скрывались враги. Теперь ему стало жалко, что не дошли руки пристрелять оружие. Конечно, после «калашникова» карабин Мосина – не бог весть что. Но другого-то на данный момент нет. И эта штука – не детская рогатка.

Кот лежал и ждал. Противник (или противники) больше не стреляли. Тут шла такая игра – кто первый не вытерпит. Потому как деваться врагам было некуда. Незаметно отойти они не могли. Сами себя заперли в ловушку. У врага, собственно, было лишь два выхода: либо попытаться достать пулями укрывшихся за машиной людей, либо рвануть через пустошь к лесу.

Пауза длилась минут десять. Кот все так же лежал за передним колесом газика, наведя ствол карабина на пригорок. Ситуация была, как бы выразились шахматисты, патовая. Кто первый сделает ход – тот и получит удар. Дело омрачали комары, которые тут же рванули напиться людской кровушки. Они облепили руки и лицо, лезли в рот и глаза… Утешало только, что тому (или тем), в кедровнике, не легче.

На той стороне не выдержали первыми. Среди зеленых зарослей показался чей-то серый ватник. Кот только этого и ждал. Грохнул выстрел – и человек на бугре повалился. Тут же появилась еще один. Он бросился бежать в сторону леса.

Первый выстрел пошел вкось. Второй зацепил – фигура резко дернулась, но продолжала ковылять к лесу. Третий выстрел – и человек ткнулся носом в камни, не добежав пару метров до спасительных лиственниц.

– Неплохой у вас карабин, Геннадий Сергеевич, – произнес Леша, подымаясь.

– Вот гады, из-за них всю морду комары съели, – пожаловался Старков, вставая и отряхиваясь. – Надо пойти посмотреть, что это за типы… – он направился к машине, достал из бардачка охотничий нож и обойму.

– Леша, перезаряди карабин.

– Это точно, у меня один патрон остался. И часто у вас такое бывает?

– Часто не часто, а иногда случается. Я ж тебе говорил, что здесь закон – тайга.

Кот пополнил боезапас, передернул затвор и, держа карабин наизготовку, двинулся к холмику. Старков шел рядом с ним, держа нож очень грамотно. Судя по всему, этим инструментом он умел не только резать колбасу.

Впрочем, как оказалось, предосторожности были излишними. Оба врага были мертвы. Небритые мужики, руки синие от наколок. Возле одного валялся карабин – родной брат того, из которого вел огонь Кот. Неподалеку в кустах обнаружилась двуствольная «тулка» – ее, видимо, бросил второй враг. Кот обшарил карманы, но нашел лишь несколько патронов к «тулке» у одного и пачку «Беломора» и спички – у другого.

– Что это за люди, Геннадий Сергеевич? Беглые зэки, что ли?

– Какие, на хрен, зэки! Не смеши. Это кое-кто до меня добирается. Так…

Одного Старков явно узнал. Но не подал виду.

– Ох, как у вас все тут серьезно.

– А ты думал! Уволиться не появилось желание?

– Да ну. Все мы смертны. Что делать-то с ними будем? В милицию сообщим?

– Ага, делать нам больше нечего. И менты будут с тобой долго и нудно разбираться, превысил ты пределы самообороны или нет. К тому же, думаешь, местному участковому очень нужна такая головная боль? Дуй к машине, там за сиденьем есть лопата. Закопаем – и все дела. До Страшного суда никто их не найдет.

Через час все следы разыгравшегося здесь происшествия были скрыты.

– Ну и хорошо. Мы никого не видели, мы ничего не знаем. Да их никто искать и не будет. У нас так бывает: ушли люди в тайгу – и с концами. В болоте утонули, в горах заблудились, медведя на узкой тропке встретили…

– А это? – Леша кивнул на пулевые отверстия в ветровом стекле.

– Не бери в голову. Теперь вот что. Ты получал тысячу. Теперь будешь получать две. Да, посмотри, что там с машиной, а то нам все-таки надо в Атку доехать. И рули теперь на предельной скорости. Есть у нас кое с кем разговор.

В поселке Атка не было ничего достопримечательного. Типичный для российских окраин большой поселок или маленький городишко, привычно поражающий своей запущенностью и неуютностью. Такова уж визитная карточка советского Севера и Дальнего Востока. Люди сюда приезжают не для удовольствия, а за деньгами. Правда, в последнее время появился совершенно новый тип покорителя тайги – те, кто приезжает сюда за романтикой. Но они, чаще всего, дальше магаданских кабаков не суются – а потом в столицах распускают хвост перед девицами, повествуя о тундре и тайге.

Вечер еще только начинался – точнее, не вечер, а то, что в этих широтах предшествует белой ночи. Оживление наблюдалось только возле дощатого некрашеного магазина. Толпа мужиков материлась так, что даже окрестные сопки краснели.

– Обычное дело, – кивнул Старков. – Аванс выплатили, а в магазин водки не завезли. И самое смешное, что почему-то здесь торгуют великолепным грузинским вином, какое и в Москве не всегда найдешь. Да только кому оно здесь нужно? Его у нас на Колыме косорыловкой кличут.

– Почему?

– Для того чтобы нашего мужика разобрало, он должен сушняка чуть ли не полведра вылакать. А с такого, ясное дело, по утру морда в зеркало не помещается. Так, давай вон к тем воротам.

Кот поражался самообладанию Старкова. Его – он это видел – прямо-таки распирали какие-то негативные эмоции, но внешне он оставался совершенно спокойным.

Машина подъехала к длинному деревянному забору, посреди которого находились железные ворота, за ними просматривалось несколько зданий барачного типа. Машину Старкова здесь явно знали, поскольку ворота распахнулись заранее. Газик вкатился в захламленный двор. По нему со скучающим видом шлялась здоровенная собака, чей вид свидетельствовал, что она являлась плодом любви немецкой овчарки и колымской лайки. В углу, возле одного из сараев, стояли два грузовых ГАЗа, артиллерийский тягач «Коминтерн» и память о войне – «студебеккер» в состоянии полураспада. Вообще-то, согласно договору о поставках по ленд-лизу, все эти американские машины, которым посчастливилось избежать бомб, снарядов и не развалиться на фронтовых дорогах, надо было бы вернуть расчетливым янкесам. Да только, конечно же, никто их так и не вернул. И по всей Руси великой продолжало кататься великое множество этих сильных и надежных грузовиков. Особенно – в Колымском краю. Не зря ведь в Магадан шли прямиком из Штатов американские конвои.

– Рули к машинам.

На шум подъезжающего газика из сарая, который был тут чем-то вроде гаража, вышел седой мужик в замызганной кожанке. Он со знанием дела осмотрел пулевые отверстия.

– Эка… Кто ж это вас?

– Базары потом. Бери ружье, Павло, и еще одно – вот ему. Есть кто у вас еще из надежных людей?

– Есть еще один. Игорь!

На крик появился угрюмый человек с винтовкой в руках.

– Садитесь и едем! Нужно тут с одним товарищем провести серьезную беседу.

Вооруженные люди набились в газик – и машина выехала на трассу. Ехали минут двадцать.

– Так, давай налево, – командовал Старков. Теперь рядом с Котом сидел уже не прежний добродушный начальник, а опасный, очень опасный человек. Из тех, кого неприятно иметь в качестве врага. Так что разговор, видимо, предстоял такой, после которого собеседнику не позавидуешь.

– К Трактору едем? – спросил кто-то сзади.

– К нему. Ссучился Трактор. От этого транспортного средства мир придется избавить.

Дорога, вильнув несколько раз между сопок, вывела на поднимающийся в гору прямой участок, загроможденный странными сооружениями. Среди развалин, в которых угадывались остатки бараков, виднелся домик, в нем теплился свет.

Но тут мирное путешествие закончилось. Видимо, машину заметили и поняли, что люди в ней едут не для дружеских бесед. В окнах домика мелькнули красные огоньки – и перед газиком взвилось несколько фонтанчиков от пуль.

– Все из машины. Легли! – заорал Кот. Подчиняясь боевому рефлексу, он сделал длинный прыжок из кабины и залег за какой-то кочкой.

Все остальные также выбрались из джипа и залегли на колком холодном мху. Кто-то выстрелил из карабина. В ответ снова раздалась очередь из автомата.

– Из ППШ шпарит, гнида, – обернулся к Коту Игорь, угрюмый мужик, которого прихватили последним. Он передернул затвор, тщательно прицелился и выстрелил. Судя по спокойному виду, этот человек бывал и не под таким огнем. Он еще раз посмотрел на Кота и удовлетворенно хмыкнул – вероятно, понял, что Леха тоже не первый раз под пулями.

– Браток, давай так. Ты меня прикрывай, а я двинусь, – сказал он и, пригнувшись, бросился вперед. Снова раздался треск автомата. Кот пальнул пару раз в окно дома, в котором сверкал огонь. Игорь залег шагах в двадцати. До дома оставалось примерно столько же.

– Эй! Прикрывай! – заорал Кот и бросился вперед.

Автоматная очередь опоздала. Тот, в доме, не успел прицелиться, и пули ушли в молоко. Кот бухнулся рядом с Игорем, причем неудачно – угодил в лужу и теперь чувствовал, как одежду пропитывает противная холодная влага.

– Эй, паренек, ты слышишь?

– Слышу.

– Этот, в доме, без ума стреляет. У него сейчас диск должен кончиться. Я поднимусь, он по мне шмальнет, я рвану за угол дома, а когда у него патроны выйдут, ты гони к двери. Готов?

– Есть!

Игорь поднялся и, уже не пригибаясь, понесся вверх по склону. Тут же по нему врезали очередью. Но тут же автомат и заткнулся. Мысль, как всегда в бою, работала со скоростью света. Чтобы переменить диск ППШ, нужно три секунды. Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Автомат продолжал молчать. Видно, в доме засел человек, который науку владеть оружием усваивал не в окопах, где секундная заминка – цена жизни. Двадцать пять, двадцать шесть… Автомат снова плюнул огнем. Но к этому времени Кот находился уже в мертвой зоне. Он прижался к стене дома. Справа было окно, из которого вели огонь. Слева – дверь.

«Гранату бы сюда», – подумал Леха с сожалением.

И тут где-то на другой стороне дома послышался звук разбитого стекла. Снова раздалась автоматная очередь. Кот тут же рванул дверь. К счастью, она оказалась незапертой. Леха кинулся вниз, перекатился – и влепил из карабина в мужика, который наводил на него автомат. Тут же над ухом грянул револьверный выстрел. Это стрелял еще один, находящийся в доме. Рывком поднявшись на ноги, Кот ударил его прикладом в висок. Тот свалился без звука. Теперь оставалось оглядеть поле боя.

В хибаре, где за признаки цивилизации могли бы сойти две кровати, покрытые засаленными ватниками, и стол, уставленный бутылками и заваленный объедками, – валялись два трупа. Но о них потом. Где Игорь? Кот услышал стоны, выскочил из дома, обежал его вокруг и увидел своего напарника. Тот лежал на земле и корчился в луже крови. Видимо, тот револьверный выстрел даром не прошел. Надо же, выпущенная пуля попала в шею! И, видимо, перебила артерию. Кровь хлестала фонтаном.

– Браток, это ты? – прохрипел Игорь. – Подойди ко мне…

Кот подошел к умирающему – рана на шее была смертельной, и ничего здесь поделать уже было нельзя.

– Ты не парься, мы сейчас тебя доставим в больницу.

– Брось болтать. Какая больница? Я свое по жизни отпрыгал. Ты – слушай. Ты ведь не из них… Ты к ним случаем попал… Я-то в плену очутился в сорок третьем. Потом в лагере. Потом… Злой был на всех, вот и попал к этим… А потом увяз. Но ты, парень, уходи от них. Это – волки. Это… враги. Враги Родины…

И тут Кот сделал, может быть, неправильный ход. Но иначе он не мог. Леха наклонился и прошептал:

– Я от наших.

Лицо умирающего вдруг озарилось счастливой улыбкой.

– Наши… Все-таки они пришли… Наконец… – Тут Игорь замолчал навсегда.

Кот вернулся в дом и осмотрел комнату. Два трупа и множество пустых бутылок. Один из мертвецов был очень толстым и, видимо, сильным человеком с редкими русыми волосами. От него сильно пахло потом. Рядом лежала коротко стриженая женщина лет эдак сорока с грубым, почти мужским лицом. Комплекции она была тоже не слабой. Такие на стадионах рвут рекорды в толкании ядра. Кот осторожно приблизился к двери. Как бы свои не подстрелили. И тут же усмехнулся. Свои? Ну а что? Если лежишь с человеком на одной линии огня – значит, он свой. Несмотря на то, что, может быть, через час тебе придется сражаться уже с ним. Но пока что – свой.

Кот осторожно высунулся из-за двери.

– Эй! Геннадий Сергеевич! Это я, Леха! Все хорошо, никого больше нет!

– Едем! – донеслось издалека.

Кот видел, как эти двое загрузились в газик и подъехали к дому.

Старков вышел и попер внутрь.

– Все мертвые? А живого взять не могли?

– Что это Трактор нас так ласково встретил? – подал голос Павло.

– А вон те дырки у нас в стекле видел? Это его люди стреляли. Я одного узнал. Он к нам две недели назад приезжал в Атку. С ухом покарябанным.

– Это да. Вот этот, Трактор, – ейный полюбовник. Они здесь, в старом лагере, так втроем и жили. Третий-то там, на дороге, остался… А ведь то-то я думаю, чего это Трактор стал скользкий. Все говорит какими-то загадками. И улыбается сладко. А ведь он раньше в жизни если и улыбался – то как череп на столбе, где написано «Не влезай – убьет».

– В откол он решил пойти, вот что.

Старков, обойдя дом, склонился над трупом Игоря.

– Эх, жалко человека. На Курской дуге выжил в штрафном батальоне, а тут от какого-то поганого уголовника – схватил пулю.

– Может, это и к лучшему, – подал голос Павло. – Я за ним давно наблюдал – тоже не наш человек…