Вдали от солнца. Из цикла «Потускневшая жемчужина»
- -
- 100%
- +
«Видимо, поэтому мне и давали время на отдых, – догадался егермайстер, – а то со слов дежурного офицера выходило так, будто его сиятельство уже меня ожидает».
Он обошёл комнату, приотворил дверцу встроенного в стену шкафа и улыбнулся, увидев там многочисленные подушки, простыни и ещё какие-то постельные принадлежности. Драпировки были пропитаны сложным ароматическим составом и благоухали, словно цветочная клумба безветренным вечером. В глазах зарябило от свободно свисавших широкими волнами розовых занавесей, белых кружев и тёмно-красного ковра на полу. Манфред опустился в одно из кресел, вытянул вперёд ноги и только сейчас ощутил, что дорога действительно его утомила.
Егермайстер открыл глаза и не сразу понял, где находится. Над головой нависал низкий каменный свод из грубовато отёсанных блоков. Вытянув руку вверх, Манфред коснулся пальцами камня, провёл по стыкам. Поверхность была холодной, но сухой, без всяких признаков плесени, или склизкого налёта. Повернув голову, убедился, что находится в небольшом, ограниченном с трёх сторон решётками, закутке, являвшемся частью просторного тоннеля. Скудное освещение не позволяло проследить его протяжённость ни в одну, ни в другую сторону.
«Была бы обычная тюрьма, знал бы чего ожидать. – Подумал Манфред, принимая сидячее положение на простой солдатской кровати. – А так, остаётся только делать предположения, кому и зачем понадобилось держать меня в этой клетке».
Егермайстер взял в руки лежавшую возле кровати сумку с финансовыми документами, бегло просмотрел бумаги. Вроде бы ничего не исчезло, но ручаться за это было нельзя. Отсутствие одной единственной бумажки могло сильно повлиять на итоговую сумму расходов. Стараясь не задеть головой каменный свод, он поднялся на ноги, привычным движением одёрнул мундир и почувствовал, что в его одежде больше беспорядка, чем могло остаться после переноски бесчувственного тела.
«Интересно, что они хотели найти при обыске? Скрытое оружие? Потайной карман с компрометирующими меня записями? Как же я так ухитрился впасть в немилость, да ещё и не заметил этого? Гадать бесполезно… Придётся ждать допроса».
В голову сразу же полезли не самые радостные мысли о том, что от него решили втихую избавиться, и единственный вопрос, который зададут, будет о последнем желании перед казнью. Об этом не хотелось думать, и не только потому, что Манфред дорожил собственной жизнью. Он был уверен, что в глазах вышестоящих особ также представляет собой немалую ценность. Не могло такого случиться, чтобы с ним решили расправиться без предъявления обвинений и тщательного расследования. Если только…
«Если только речь не идёт о дворцовом перевороте. В случае его успешного завершения, несдобровать всем приближённым герцога Кэссиана, включая меня. Если переворот не удался, то власти будут выявлять тех, кто поддерживал заговорщиков, или же им сочувствовал. Значит, предстоят массовые аресты, и сидеть мне здесь ещё долго. Возможен любой вариант развития событий, включая допросы с пристрастием или очные ставки с другими подозреваемыми».
Услышав шум приближающихся шагов, Манфред приготовился к самому худшему. В сопровождении личной охраны, к месту заточения егермайстера приближался граф Фридхелм. Он сам открыл замок, распахнул дверь и вошёл в клетку. Жестом отпустил телохранителей, после чего обратился к узнику:
– Добрый вечер, господин егермайстер.
– Уже вечер? – Невольно вырвалось у Манфреда, который никак не мог отвести взгляд от незапертой двери.
– Да. Вы спали сном младенца, и мы не стали вас будить. Присаживайтесь на кровать, – предложил граф, – а то здесь только один табурет.
– Протоколировать допрос никто не будет? – Насторожился Манфред.
– Это не допрос, господин егермайстер. Примите извинения за те неприятные моменты, которые пришлось вам пережить. Представляю, что вы подумали, когда открыли глаза. Последнее время в Энгельбруке активизировалась шпионская сеть, работающая в пользу Остгренца. Завербованные ими люди наводнили город и проникли даже в дворцовые покои. Не осталось места, где бы можно было вести приватную беседу, не опасаясь ушей наших врагов. Мы с вами сейчас в дворцовых катакомбах, здесь пока ещё безопасно.
– Я так понимаю, что меня сюда определили не только в целях сохранения секретных сведений. Заодно вы выяснили, не шпионит ли кто, персонально за мной.
– Совершенно верно, господин егермайстер, – подтвердил Фридхелм. – Времена сейчас такие, что мы вынуждены сомневаться даже в самых преданных слугах его светлости. Пришлось также подвергнуть вас личному досмотру. За это приношу отдельное извинение. Проверка показала, что мы по-прежнему можем вам доверять.
– Спасибо. – Сказал Манфред, который только после этих слов почувствовал, как начало спадать его внутреннее напряжение.
– Это я должен благодарить вас за безупречную службу, господин егермайстер. Такие люди, как вы – опора Западного герцогства. Теперь, давайте поговорим о насущных проблемах. Вызывает беспокойство осуществляемый в Озёрном замке проект. Вы готовы ввести меня в курс дел?
– Да, ваше сиятельство, – ответил окончательно пришедший в себя Манфред, – на данном этапе проведена реконструкция старого тюремного комплекса с учётом особенностей содержания демонов. Строительство завершено в короткие сроки, претензий к исполнителям у меня нет. К сожалению, первоначальная смета на реконструкцию Озёрного замка была превышена.
– Намного?
– На двенадцать процентов. – Ответил Манфред, округливший число до целых, в большую сторону. – В этой папке все финансовые документы.
Граф нахмурился, но, по мере просмотра бумаг, морщины на его лице постепенно исчезали и когда он закончил, то посмотрел на собеседника с нескрываемым весельем:
– Судя по вашему виду, господин егермайстер, дырка в финансовом отчёте изрядно портит вам нервы.
– По-другому и быть не могло, ваше сиятельство.
– Прохладно здесь, – пробормотал граф и одним движением вывалил содержимое папки на каменный пол. Выйдя из клетки, он вынул из настенного держателя факел и вернулся с ним на своё место.
– Простите, ваше сиятельство, – произнёс догадавшийся о том, что сейчас должно произойти, Манфред. – Осмелюсь напомнить, что казначей его светлости ещё не видел этих документов.
– И не увидит, – беспечно сказал Фридхелм, поднося пламя к вороху бумаги. – Если кто-либо спросит у вас о судьбе отчёта, можете с чистой совестью ответить, что его у вас принял я. Так, собственно и произошло. Меня не слишком интересует, сколько досок, гвоздей и прочей чепухи было израсходовано в процессе строительства и по каким причинам пришлось превысить смету. Я знаю, что вы не из тех, кто наполняет собственный карман за счёт казённых денег, и эта истина в доказательствах не нуждается. Всё, будем считать, что с этого момента мы оба перестали вспоминать о перерасходе средств. Не знаю, насколько быстро забудете вы, а мне в этом поможет отвратительная память на цифры.
– Насчёт отвратительной памяти, вы, конечно пошутили?
– Мне каждый день приходится иметь дело с таким количеством разнообразных сведений, что пришлось научиться выборочно запоминать только самое необходимое. А теперь, господин егермайстер, когда мешающие вам собраться с мыслями бумажки превратились в прах, давайте поговорим о состоянии дел в Озёрном замке.
– Давайте, – вздохнул Манфред, с трудом, заставивший себя отвести взгляд от груды пепла. – Могу я сначала задать вам вопрос?
– Разумеется.
– Насколько подробные сведения вы получили от ваших агентов в моём ведомстве?
– Агенты действительно есть, – не стал отрицать граф, – но они заняты обеспечением секретности проекта, а не слежкой за ходом его выполнения. Никакие подробности мне не известны.
– Тогда что заставило вас беспокоиться?
– Это далеко не первый масштабный проект, который мне приходится курировать. – Улыбнулся Фридхелм, но взгляд его при этом остался серьёзным. – Я привык постоянно получать докладные записки с просьбой о выделении сверхнормативных ресурсов. Обычно просили деньги, оружие, снаряжение, лошадей. Каждый раз к докладной прикладывалось подробно составленное обоснование, убедительно доказывающее необходимость привлечения дополнительных средств. На моей памяти, вы – единственный человек, ни разу и ничего не попросивший. Учитывая вашу честность, это и заставляет думать, что дела идут неважно.
– Вы правы, ваше сиятельство, – снова вздохнул Манфред. – Мы бы рады были что-нибудь от вас получить, если бы знали, что это поможет.
– Перед вами поставлена очень сложная задача. Настолько сложная, что искать пути её решения приходится вслепую, не опираясь на ранее накопленный опыт. Вы сами мучительно и трудно создаёте этот опыт. Неудачи нельзя расценивать, как поражение. Они обозначают направления, по которым следовать не нужно.
– Спасибо за поддержку, ваше сиятельство. Но вы же знаете, что существуют конкретные сроки завершения проекта.
– Знаю, – кивнул Фридхелм, – и понимаю, что это отравляет вам жизнь. В своё время я говорил другим кураторам, что навязывание сроков губительно скажется на результатах, но мне не удалось отстоять свою точку зрения. Потому я и пригласил вас для беседы, господин егермайстер. Расскажите о проблемах, и мы вместе попробуем поискать выход из тупиковой ситуации.
– Основная проблема состоит в том, что люди боятся демонов и не желают иметь с ними ничего общего. С начала осуществления проекта «Напарник» состоялось всего три полноценных контакта, в результате которых смогли образоваться устойчивые пары человек-демон.
– Уже неплохо. – Отметил Фридхелм. – Есть материал для исследований.
– Был. – Мрачно произнёс Манфред. – Эти люди не представляли, что их ждет, и не были готовы к взаимодействию с демонами. Никто из тех троих не смог толком описать свои ощущения, хотя мы убеждали их это сделать. Поведение людей начало быстро меняться в худшую сторону. Доктор отмечал у них угнетённое состояние духа вкупе с избыточной нервозностью. Через некоторое время они совсем перестали воспринимать приказы от своих начальников. Завершилось всё печально. Один из них покончил с собой, вспоров шею острым осколком камня. Помню, как перед смертью он кричал: «Вытащите его из моей головы!». Ещё двое вызывающими действиями спровоцировали охрану на применение оружия. Я лично расследовал этот инцидент, и пришёл к выводу, что охранники не нарушили инструкций по обеспечению безопасности Озёрного замка. Демонов, которые остались без напарников, мы решили снова задействовать в проекте, подыскав для них других людей. Теплилась надежда, что имеющие опыт общения с человеком демоны станут более послушными. Вышло ещё хуже, чем в первый раз. Контакты состоялись, но люди сошли с ума в течение одного дня. Могу предположить, что это произошло под влиянием демонов, стремившихся вырваться на свободу. В результате, три человека и два демона были уничтожены при попытке к бегству.
– Куда уж печальнее, – подытожил Фридхелм.
– Да… С тех пор нас преследуют неудачи. Практически все они связаны именно с людьми, у которых страх перед демонами возрос до небывалых размеров. Стали распространяться разные слухи, один нелепее другого. Бороться с этим невозможно. Руководству Озёрного замка никто не склонен верить.
– Может быть, задействовать других людей? Свежих, если можно так выразиться.
– У нас возникла та же идея. Нескольких вновь прибывших решили поселить отдельно, чтобы они не могли общаться со старожилами. Попробовали сблизить их с демонами, ничего заранее не объясняя. Застигнутые врасплох люди запаниковали так, что это свело на нет все попытки установления контакта. Постепенно мы пришли к выводу, что человека нужно подготовить к встрече с демоном, и в тоже время, он не должен испытывать страха.
– А вы не пробовали немного подпоить ваших людей, чтобы они перестали бояться? – Спросил граф. – Такой вариант напрашивается сам собой.
– Пробовали. Тогда к ним переставали проявлять интерес демоны.
– Работа проделана громадная, господин егермайстер. Признаться, я не ожидал услышать столько подробностей. У вас не возникала мысль, что задача не имеет решения?
– То, что мы терпим неудачу за неудачей, ещё не означает, что проект «Напарник» обречён на провал. Нам просто нужно больше времени. Если бы вы взяли на себя труд донести мою просьбу до остальных кураторов…
– На чём основана ваша уверенность в том, что с демоном можно наладить контакт без риска самому потерять рассудок?
– Я ранее докладывал вашему сиятельству об охотнике по имени Копающая Собака. Ему удавалось…
– Единичный случай. – Прервал его Фридхелм. – Трудно выводить из него закономерность, тем более, образ мыслей детей леса значительно отличается от нашего. Сделаем так, господин егермайстер. Забудьте пока о том, что перед вами поставлена задача по созданию особого рода войск для армии его светлости. Вместо того чтобы в спешном порядке готовить новых солдат, ограничьте круг исследований. Постарайтесь создать хотя бы одну стабильную пару из человека и демона, в которой человек сохранит душевное здоровье, а демона можно будет контролировать. Очень важно задокументировать все подробности, чтобы на этой основе создать инструкцию для массового применения. Если всё получится, то я вам обещаю, что сроки будут пересмотрены. В противном случае, проект «Напарник» придётся закрыть.
– Я понял, ваше сиятельство. – Решив не заканчивать разговор на минорной ноте, Манфред выложил свой единственный козырь. – В Озёрном замке есть перспективный человек, который, как никто другой подходит для того, чтобы успешно контактировать с демоном.
– Почему вы не задействовали его раньше?
– Он был не здоров. Поступил из лазарета перед самым моим отъездом в Энгельбрук.
– Больше надеяться не на кого?
– Боюсь, что да.
– От одного человека зависит судьба тысяч людей, а он об этом даже не подозревает, – задумчиво произнёс Фридхелм. – Предлагаю вам переночевать здесь, господин егермайстер. Мои люди распространили слух, что вы спешно покинули дворец, поэтому не стоит там появляться в ближайшее время. Утром вас выведут через катакомбы наружу. Ужин доставят прямо сюда. Сегодня поварам его светлости особенно удался фаршированный кабаний бок. К нему будет подано любое вино на ваш выбор. Есть ли у вас какие-либо пожелания?
– Нет, ваше сиятельство.
– Тогда, спокойной ночи, господин егермайстер. – Граф вышел из клетки, сделал пару шагов и остановился. – Чуть не забыл. Вы как-то упоминали о некоем артефакте, принадлежавшем таинственным людям, которые по неподтверждённым данным живут в Диком лесу. У нас появилась возможность хорошенько его исследовать. Пришлите артефакт мне, как только сможете.
Глава 3
Дигахали никогда не приходилось так долго находиться среди белых людей. Одно дело – общаться с шумными, вечно куда-то спешащими йонейга, и совсем другое – жить рядом с ними. Лишившись привычного для себя уклада жизни, он почувствовал, что перестаёт быть охотником из племени Куницы. Отпала необходимость добывать себе пищу, зарабатывать для приобретения необходимых припасов и оружия. Первое время Дигахали боялся, что постепенно превращается в йонейга, и ему приходилось напоминать себе, что он другой, что он – дитя леса, вынужденный покинуть свой дом. Изо дня в день, глядя на лица белых людей, охотник снова и снова повторял про себя эту фразу и был уверен, что только поэтому не сошёл с ума.
Дигахали никто насильно не удерживал, он имел возможность уйти в любой момент, о чём не раз говорил старший среди йонейга, по имени Манфред. Охотник не стал объяснять, почему не мог так поступить. На то было две причины, и каждая из них, будто ловчая петля крепко держала Дигахали, не позволяя покинуть йонейга. Если бы напрямую спросили, какая из причин важнее, то вряд ли бы он ответил однозначно.
Первая причина состояла в том, что охотник ничем не мог отплатить белым людям, которые спасли его и не стали ничего просить взамен. Традиции племени не позволяли просто сказать «спасибо» и отправиться домой. Воспитанный человек обязан предложить спасителю своё самое ценное имущество. Потеряв всё снаряжение в мёртвом лесу, Дигахали был согласен выполнять любую работу, лишь бы рассчитаться с долгом, но поступило предложение остаться среди йонейга и помочь им лучше узнать Ссгина.
Помня о том, с каким вниманием Манфред слушал рассказ о его недолгой дружбе со Злым Духом, Дигахали догадался, какое значение имеют эти знания для йонейга. Они хотели перенять его опыт общения со Ссгина, и это было самым ценным, чем он в данный момент обладал. Никогда в жизни никого не учившему охотнику польстило такое предложение, но, соглашаясь, он не осознавал, с какими трудностями столкнётся в чужом для себя обществе.
Другая причина никак не была связана с чувством долга. Не имея возможности выкупить Авиосди у её нынешнего мужа, Дигахали не хотел возвращаться в родное племя. Гордость не позволяла ему прийти туда, словно побитая собака с поджатым хвостом, и просить позволения остаться. По его виду любой догадается, что перед ними жалкий неудачник, который потерял всё, что имел и ничего не смог заработать. Скорее всего, Дигахали позволили бы остаться, ведь, его никто не изгонял. Он сам покинул Куниц, которые только обрадовались избавлению от нежелательного соплеменника, несущего на себе давний позор матери.
Возвращение в племя могло состояться только в том случае, если бы Дигахали предстал перед ними в качестве человека, победившего несчастливую судьбу. Для этого нужно выглядеть наряднее всех, обладать самым лучшим оружием и одаривать подарками всех без разбора. Тогда соплеменники поймут, что Дигахали умилостивил Духов Предков, которые даровали своё прощение и теперь ему ничего не мешает стать уважаемым человеком.
Со временем спокойная сытая жизнь среди йонейга пришлась охотнику по вкусу. Он ни перед кем не отчитывался, ходил, где ему вздумается, имел возможность готовить для себя сам и научил повара белых людей премудростям кухни детей леса. С остальными йонейга Дигахали держался независимо, имел дело только с Манфредом, не требовавшим от охотника ничего, кроме советов по содержанию демонов. Зачем белым людям понадобилось сводить вместе своих сородичей и Злых духов, Дигахали спрашивать не стал.
Пытаясь понять некоторые особенности поведения йонейга, он убедился, что они не всегда могут дать вразумительное объяснение тем или иным поступкам. Если жизнь детей леса подчинялась простым и понятным правилам, которые любой запоминал с детства, то многие обычаи белых людей представлялись чем-то совершенно непостижимым. Дигахали никогда не задавался целью стать своим среди йонейга, поэтому перестал обращать внимание на их причуды.
Общаясь в основном с Манфредом, охотник научился чувствовать его настроение по взгляду и тончайшим оттенкам голоса. Уезжая в город для встречи с «большими людьми», старший проявлял признаки беспокойства. Дигахали показалось, что Манфреду не давало покоя чувство вины, заставлявшее его нервничать по любому поводу. Охотник отказался от предложения ехать в город вместе со старшим.
Однажды он уже побывал в этом месте, где йонейга было больше, чем пчёл в дуплистом дереве. Городские жители очень громко между собой разговаривали, телеги грохотали колёсами по камням, с высоких домов время от времени доносился протяжный металлический звон. В ушах привыкшего слушать звуки леса Дигахали стоял несмолкаемый гул, и больше одного дня ему выдержать в городе не удалось.
– Пойду охотиться, – объяснил он Манфреду нежелание сопровождать его в поездке. – Лес позвал меня.
Охотник привык разговаривать с ним на своём родном языке. С помощью корявых оборотов речи белых людей было трудно рассказывать о Злых духах всё, что он знал. Манфред и раньше неплохо понимал язык племени Куницы, а пообщавшись с Дигахали, научился на нём сносно говорить.
– Хорошо, – согласился старший. – Заодно проверь, как охраняются подступы к болоту. Я не слишком надеюсь на бдительность белых воинов.
– Они плохие дозорные. – Подтвердил Дигахали. – Ленивы. Любят спать. Не хотят смотреть и слушать.
– Я и сам это знаю, – махнул рукой Манфред. – Пытался рассказать об этом в городе, где живут наши вожди, когда приезжал туда в прошлый раз. Мне ответили, что с целью соблюдения тайны объявлено, будто отряд воинов расположился здесь на отдых. Посты выставлены только для охраны полевых лагерей, как того требует обычай. Дозорным не объясняли, что они служат нам заслоном от нежелательных прохожих. Даже старший среди воинов не посвящён в секрет Озёрного замка. Мы сами ничего не можем требовать от этих людей. Пройди вдоль их передовых постов, Роющий Пёс и посмотри, нет ли там серьёзных прорех, сквозь которые возможно проникновение на болота.
– Сделаю. – Пообещал Дигахали.
Задание виделось несложным и совпадало с желаниями охотника, периодически устраивавшего себе лесные прогулки. Обычно он уходил из замка на пару дней в лес, где с удовольствием ночевал под открытым небом у костра. Иногда и вправду охотился, главным образом для того, чтобы не растерять навыков. Это приходилось делать с помощью лука, каким пользуются йонейга, предпочитавшие создавать избыточно мощное оружие, из-за чего оно требовало больших усилий при натяжении тетивы.
С точки зрения детей леса такой лук был плохо приспособлен для охоты. В некоторых случаях прицеливание отнимало много времени, поэтому излишняя нагрузка на мышцы рук снижала точность. Впервые опробовав лук работы йонейга, Дигахали долго удивлялся, пока не увидел, как оружие используют белые люди. Учитывая то, как они шумят при ходьбе по лесу, подкрасться к добыче на верный выстрел им никогда не удаётся. Стрельба всегда ведётся с предельной дистанции, по силуэту, и о том, что нужно выцеливать убойное место зверя, никто даже не думает. Дети леса способны с одной стрелы свалить добычу, а йонейга очень часто оставляют подранков. По мнению Дигахали, так поступают только неумелые охотники, но белые люди находят особую прелесть в том, чтобы с радостными криками гоняться по лесу за раненым животным.
В этот раз Дигахали не взял с собой лук ещё и потому, что собирался немного подразнить часовых, которые вполне могли, не раздумывая, выстрелить по вооружённому человеку. С собой у охотника был только подарок Манфреда – большой острый нож. Совсем недавно, двигаясь вверх по течению небольшой речки, Дигахали обнаружил тихую заводь, где, по всем признакам, должна водиться крупная рыба. Сегодня до наступления темноты он собирался добраться до этого места, чтобы рано утром выйти на берег с острогой.
Помня о данном старшему обещании, охотник не стал задерживаться в замке, решив сразу же пробежаться вдоль армейских сторожевых постов. Он так уже делал, когда военные лагеря только-только появились здесь, широкой дугой перекрыв все удобные подходы к болоту. Поначалу часовые добросовестно несли службу, замечая Дигахали с приличного расстояния. Разумеется, они не знали, что охотник намеренно давал себя обнаружить, чтобы проверить их бдительность.
Результат проверки удовлетворил Манфреда, но спустя некоторое время он отправил Дигахали с тем же заданием, и тогда выяснилось, что внимание часовых притупилось. В тот же день старший направил в город посыльного с письмом, где требовал усилить охрану полевых лагерей. Сегодня охотнику предстояло узнать, изменилось с тех пор что-нибудь, или нет.
Зная расположение сторожевых постов, Дигахали начал с подсчёта выставленных часовых. Вскоре он понял, что распоряжение «больших людей» дошло до командира воинской части, и расстояние между постами сократилось. Это не помешало охотнику пару раз скрытно пересечь охраняемый рубеж, но простому йонейга не удалось бы такое провернуть.
«Старший может быть спокоен. – Подумал Дигахали. – Никто не попадёт на болота незамеченным. У белых людей есть интересное качество – брать числом в тех случаях, когда у них отсутствуют присущие детям леса навыки».
Охотник убедился, что часовых стало больше, поэтому счёл эту часть задания выполненной. Кратчайший путь до речки пересекался с охраняемым рубежом, сквозь который требовалось проникнуть ещё раз. Не видя никакой сложности, Дигахали бесшумно прокрался за спиной зевавшего от скуки часового. Решив проверить, насколько быстро этот белый успеет среагировать на его появление, охотник внезапно высунулся перед ним из кустов, тут же спрятавшись обратно.
Йонейга поперхнулся очередным зевком, вытаращил глаза, но вместо того, чтобы схватиться за оружие, принялся тыкать пальцами правой руки в лоб, живот и середину груди. Дигахали так и не дождался от него каких-либо осмысленных действий, которые должен был совершить находящийся на посту караульный. Презрительно дёрнув носом, охотник крадучись двинулся к следующему сторожевому посту.
Там ещё раз пришлось убедиться, что первоначальные выводы о непреодолимости охраняемого рубежа неверны. Возле врытого в землю обрубка дерева, отмечавшего место, где должен все время находиться часовой, никого не было. Его расположение выдали звуки, доносившиеся со стороны поросшей высокой травой поляны. Дигахали выбрал подходящее дерево, вскарабкался на высоту трёх человеческих ростов и выглянул из-за толстого ствола.