Вдали от солнца. Из цикла «Потускневшая жемчужина»

Глава 5

Когда егермайстер закончил с основными делами, был уже поздний вечер. Оставалось проконтролировать выполнение отданных ещё вчера распоряжений.

– В тридцать восьмую заселили нового постояльца? – Спросил Манфред своего помощника Адольфа.

– Да. Сегодня утром доставили в замок из лазарета. Доктор сказал, что сержант Ладвиг в полном порядке.

– Это хорошо. Можешь быть свободен.

Вместе с егермайстером в его кабинете остался только дикарь.

– У меня нет права на ошибку, Роющий Пёс, – сказал Манфред на языке племени Куницы. – Этот Ладвиг – наша последняя надежда. Если и с ним возникнут проблемы, то неприятностей мне не избежать.

– Большие люди угрожали тебе?

– Нет. Фридхелм был со мной доброжелателен и предельно вежлив. Он даже упростил мне задачу, сказав, что с демоном нужно подружить хотя бы одного человека. Если у нас и на этот раз ничего не получится, то никакого влияния графа не хватит, чтобы спастись от гнева больших людей.

– Белые люди всегда слишком торопятся.

– Здесь ты прав. Это наша отличительная черта. Я хотел с тобой посоветоваться, Роющий Пёс. Помнишь тот день, когда Ладвиг в первый раз появился в Озёрном замке?

– Да. – Кивнул дикарь. – С ним приезжали ещё двое. Одним из них был шаман белых людей.

– В тот раз Ладвиг почувствовал присутствие демонов. Я в этом уверен. Он не похож на остальных людей, которых мы здесь держим.

– Своего коня он хорошо понимает. Умеет обращаться с животными.

– Поэтому я предлагаю свести его с тем демоном, у которого уже были напарники из числа людей. – Сказал Манфред, – один такой у нас остался.

– Тот демон дважды взял верх над человеком. Заставил подчиниться своей воле. Он захочет это сделать и в третий раз. Демон убедился, что сильнее человека. Обуздать его будет трудно.

– Согласен. Но демон встретится не с обычным человеком. Если кто и сможет противостоять силе демона, так это Ладвиг. – Заметив, что дикарь сомневается, егермайстер продолжил: – В первую очередь, нам нужно выиграть время, Роющий Пёс. Как только большие люди успокоятся, нам легче будет работать. Я знаю, что танцую на горячих углях, но согласен пойти на риск.

– Чем плох обычный демон, который до этого не общался с людьми?

– Есть у меня предчувствие. Не знаю, на чём оно основано, но мне кажется, что для Ладвига не годится обычный демон. Он станет ему рабом, а не другом. Тот, кто ощущает себя рабом, никогда не проявит лучшие качества, даже если способен на это.

– Демон должен подчиняться человеку. – Не согласился дикарь. – Он считает себя сильнее, но ум человека ставит выше, чем свой. Человек для демона, как для тебя – Боги, а для меня – Духи Предков. Демон не станет уважать равного себе.

– Значит, ты предлагаешь в напарники Ладвигу дать любого из тех демонов, которых мы ещё не сводили с людьми?

– Любого. Они все кажутся мне здоровыми и сильными. Ты хочешь перевезти демона в замок уже сегодня?

– Я пока не определился. Завтра хочу сам поговорить с Ладвигом. После этого приму решение.

Утром егермайстер отправился в тридцать восьмую камеру. Ему хотелось лично переговорить с постояльцем, от которого зависела судьба проекта «Напарник».

«Похоже, на него плохо влияет здешняя обстановка, – подумал Манфред, отметивший хмурое выражение на лице Ладвига, – или раны ещё дают о себе знать».

– Как ваше здоровье, господин дознаватель?

– Нет смысла так меня называть. Мои полномочия закончились в момент ареста. По поводу здоровья можете справиться у лекаря. – Сухо ответил Ладвиг.

– К чему этот тон, господин сержант? Или вы хотите сказать, что оказались в Озёрном замке благодаря моему вмешательству? Спешу вас заверить – это не так. Когда вы гостили здесь, будучи дознавателем, то произвели на меня благоприятное впечатление. Признаться, я быобрадовался, если бы вы добровольно присоединились к моей команде, но судьбе было угодно распорядиться по-другому. То, что вы находитесь здесь в качестве постояльца, нисколько не меняет моего отношения к вам. Хотел бы видеть в вашем лице единомышленника, мне их очень не хватает, поверьте. Спрашивая о здоровье, я допустил неточность в формулировке, и вы ловко обошли это вопрос. Хочу исправить оплошность. Как ваше самочувствие, господин сержант?

– Спасибо. – Ладвиг едва заметно улыбнулся. – Ночью меня мучила бессонница, а в целом – чувствую себя неплохо.

– Есть ли у вас какие-либо претензии к руководству Озёрного замка, или, может быть, вопросы?

– Претензий нет, – не задумываясь, произнёс Ладвиг, – а вопросы есть. Точнее, всего один. В день прибытия у меня конфисковали моего коня, гнедого жеребца по кличке Фитц. Могу ли я узнать, что с ним стало?

– Вы напрасно употребили слово «конфисковали». У нас нет права лишать вас собственности. Имущество, которое нельзя оставить при постояльцах, передаётся на временное хранение. В основном это касается денег, оружия, драгоценностей. Коня, как вы сами догадываетесь, мы в соседнюю камеру поселить не могли. Крупногабаритное имущество отправляется родственникам.

– У меня никого нет.

– В таком случае, для коня должны были подыскать место на нашей конюшне. Я просмотрю старые отчёты. В них сохраняется вся информация о собственности поступивших к нам людей.

– Спасибо.

Манфред заметил, что сержант вздохнул с облегчением. Теперь можно переходить к основной теме визита.

– Я думал, что вы зададите мне другой вопрос, – предположил егермайстер, – например, о том, что вас ждёт в будущем. Большинство постояльцев так и поступает.

– Неужели вы лично беседуете с каждым?

«Не торопится сержант узнать о своём будущем, – понял Манфред, – иначе ухватился бы за возможность получить ответ лично от меня. Что-то его беспокоит. Надеюсь, что виной этому не утечка информации от какого-нибудь не в меру болтливого сотрудника».

– На беседу с каждым обитателем Озёрного замка не хватит времени, – сказал егермайстер. – Кроме этого, у меня нет возможности делиться собственным опытом с постояльцами. Я имею, лишь общее представление о том, что требуется для выполнения задачи, поставленной перед нами командованием.

– Интересный у нас с вами получается разговор, господин Манфред. – Задумчиво произнёс Ладвиг. – Не знаю, зачем вам так нужно, чтобы я сам задал вопрос, который вы мне усердно навязываете.

– Вам не откажешь в проницательности, господин сержант. – Натянуто улыбнулся егермайстер, в душе коривший себя за то, что действовал слишком шаблонно. – Среди наших постояльцев преобладают люди другого склада ума. Общение с ними предполагает наличие определённой схемы, которая действует безотказно, и выходить за её рамки нам ещё не приходилось.

– Будем считать, что вопрос мною задан. Хотелось бы услышать ответ на него.

– Разговор действительно интересный, – согласился Манфред. С этого момента он решил тщательно подбирать слова, чтобы не отдавать инициативу собеседнику. – Я не рассчитывал, что он примет такой оборот. Мои первоначальные планы по поводу вас, господин сержант, начинают меняться. Я вдруг понял, что вы необходимы нам в том же самом качестве, в котором до недавнего времени несли службу.

– Вам нужен инструктор по клинковому оружию? – Удивился Ладвиг.

– Ин-струк-тор! – Раздельно проговорил егермайстер, сознательно подталкивавший сержанта к тому, чтобы он сам произнёс нужное слово. – Вы правы, нам необходим инструктор! Только не по клинковому оружию. У нас здесь другая специализация. Требуется человек, способный вникнуть во все тонкости порученного ему дела, чтобы, в дальнейшем, обучать других.

– Ясно. Тогда начинайте вводить меня в курс дела.

– Разумеется. Мне нужно немного собраться с мыслями, потому что сведения, которые я собираюсь вам рассказать, представляют собой военную тайну. Простым постояльцам сообщается, от силы пятая или шестая часть того, что вы сейчас услышите. Я возлагаю на вас очень большие надежды, поэтому буду предельно откровенен.

Ладвиг поднял руку, останавливая егермайстера, после чего сказал:

– Всё идёт к тому, что у меня не будет возможности отказаться.

– Вы можете отказаться стать инструктором, просто лишитесь ряда привилегий в будущем и встанете в один ряд с другими постояльцами. При всём моём уважении к вам, господин сержант, такие предложения, как сегодня, не делаются дважды.

Манфред оказался доволен тем, как отреагировал Ладвиг на рассказ о проекте «Напарник». Сначала сержант смотрел на егермайстера с оттенком недоверия, и тому пришлось вкратце пересказать историю Роющего Пса. Ладвиг стал проявлять интерес только после того, как узнал причину странных ощущений, возникших у него во время первого визита в Озёрный замок. Постепенно он преодолел в себе неприязнь к демонам, которая проявляется у каждого нормального человека при упоминании об этих кошмарных созданиях. Манфред счёл, что достаточно подготовил сержанта к предстоящей встрече с его будущим напарником и покинул тридцать восьмую камеру.

По пути в свой кабинет, егермайстер зашёл в архивный отдел и затребовал документы за тот день, когда сержант Ладвиг прибыл в Озёрный замок. Перечень не подлежащих выдаче вещей открывало оружие, вторым пунктом значились наличные средства. Была учтена и передана на хранение каждая монета. В третьем пункте был указан футляр, в котором содержался документ, выданный Магистратом Энгельбрука.

На этом перечень заканчивался, но в нём содержалась ещё одна строка, впоследствии замазанная чернилами другого цвета. Манфред не терпел даже незначительных исправлений в официальных бумагах, а тут он столкнулся с сознательным нарушением правил ведения документации. На перечне нашлась пометка архивариуса о том, что бумага поступила именно в таком виде.

«Любопытно. – Подумал егермайстер. – Никакого упоминания о гнедом жеребце по кличке Фитц. Что там было написано в четвёртом пункте, мне уже не узнать».

Имена стражников, принимавших вещи на хранение, указывались в перечне. Манфред сделал для себя выписку и отправился в конюшню. Трудно было предположить, что там найдётся неучтённая лошадь, но поговорить с конюхом следовало. Первый вопрос, который ему задал егермайстер, звучал следующим образом:

– Сколько в конюшне содержится лошадей, принадлежащих нашим постояльцам?

– Одна, – без раздумий ответил конюх.

– Покажи мне её. – Потребовал Манфред.

Некоторое время он наблюдал за тем, как серая в яблоках кобыла вытягивает из кормушки стебельки сухой травы, затем спросил: – Других лошадей нет?

– Я принимал только одну, – сказал конюх. – Вот за неё и несу ответственность.

Манфреду всё стало ясно и, проверяя свою догадку, он спросил:

– Значит, гнедого жеребца ты не видел?

Конюх долго соображал над ответом, но кривить душой не захотел:

– Видеть приходилось, – уклончиво сказал он и тут же уточнил: – но не в нашей конюшне.

– То, что твоей вины нет, я уже понял. Рассказывай, – предложил ему егермайстер. – Что произошло в тот день?

– Приводили стражники жеребца. Гнедого, как вы и говорили. Строптивый конь. Упрямился, не хотел идти. Упустили его стражники. Зазевались, а он и сбежал от них. Они мне говорят, оформи коня, как полагается, мы же его доставили. Нельзя, говорю им, жеребца в конюшню не завели, значит, не могу оформить. Поругались они немного, да и ушли. Вот и всё.

– Так куда жеребец делся?

– Сбежал. – Простодушно ответил конюх.

– Понятно, что сбежал! – С досадой произнёс Манфред. – Искать нужно было.

– Искали. Я в тот же день оповестил постовых. Стража на тропе через болото сказала, что мимо них не пробегал. Вдоль крепостной стены он тоже не ходил.

– Почему ты так думаешь?

– Следов его нет, я проверял. Трава вдоль стены не поедена. Как росла, так и растёт.

– И где конь? Крылья отрастил и улетел?

– Не знаю. – Пожал плечами конюх. – Строптивый. К людям не пошёл. В болоте мог утопнуть.

«Как это некстати, – подумал егермайстер. – Мне нужны доверительные отношения с сержантом. Если я перескажу Ладвигу рассказ конюха, лучше от этого не станет. Лишь бы он не решил, что мы нарочно спрятали от него жеребца. Глупейшая ситуация. Придётся придумывать историю, которая должна быть больше похожа на правду, чем есть на самом деле».

Манфред вернулся в свой кабинет, достал книгу, куда заносились все результаты экспериментов по проекту «Напарник» и начал с чистого листа новую запись:

«Во второй день пятой декады, второго короткого сезона, девятнадцатого длинного сезона от начала правления герцога Кэссиана, планируется формирование пары человек-демон путём непосредственного зрительного контакта. Человек – в прошлом сержант городской стражи Энгельбрука, двадцати одного длинного сезона от роду. Физическое и душевное здоровье в норме. Отличается живостью ума и высокой восприимчивостью. Вероятность успешного контакта с демоном – высокая. Демон…».

Егермайстер отложил перо, вынул из ящика стола папку, где содержались досье на каждого демона. Имён им, по понятным причинам, никто не давал, различались слуги сатаны только по номерам. Специально выделенный человек вёл наблюдения за демонами и вносил в досье всё, что могло представлять, хоть какой-нибудь интерес. В папке находилось шестнадцать листов, один из которых был помечен красными чернилами. Его Манфред сразу же отложил в сторону.

Дикарь сумел убедить егермайстера в том, что этого демона опасно в третий раз подпускать к людям. Остальные досье содержали приблизительно одинаковые сведения, различий между демонами было немного. Манфред бегло просмотрел информацию о каждом из них, убрал обратно в папку досье, в которых отмечалась повышенная агрессивность. Из оставшихся егермайстер отбраковал самых прожорливых демонов, и в его руках осталось два листа бумаги.

Один из кандидатов проявлял повышенный интерес к людям. Выглядело это так: как только мимо его вольера проходил человек, демон начинал постукивать пальпами о стенки, словно хотел привлечь к себе внимание. У другого кандидата вообще не отмечалось особенностей поведения, поэтому наблюдатель не оставил в досье никаких записей, кроме количества потребленной за время содержания в неволе пищи.

«Этакий середнячок среди демонов. – Подумал Манфред. – Тоже вариант и не самый плохой. Спокойное и предсказуемое поведение – это то, что нам сейчас нужно».

На ладонях егермайстера, будто на весах, лежали оба досье. Каждое написанное в них слово, подобно крохотной гирьке, могло повлиять на окончательное решение.

«Общительность – хорошая черта, что в купе с низкой агрессивностью повышает шансы на успешный контакт с человеком».

Плечи «весов» несколько раз качнулись, отражая сложность стоявшего перед егермайстером выбора. Ещё раз, взглянув на листы бумаги, он оставил в руках тот из них, где записей было больше. Манфред обмакнул перо в чернильницу и продолжил писать:

«…Демон (досье №14) утверждён мною лично. Проявляет интерес к людям. Негативных особенностей поведения не отмечено».

Стук в закрытую дверь раздался в тот момент, когда он ставил точку.

– Можешь войти, Адольф, – не глядя, сказал Манфред, по манере стучать в дверь, различавший всех своих помощников.

Адольф дождался, пока егермайстер закроет чернильницу и отложит в сторону книгу для записей, после чего доложил:

– Вас хотят видеть прачки.

– У них стало традицией, как минимум, один раз в декаду устраивать скандал. – Усмехнулся Манфред. – В прошлый раз мы признали, что были не правы. Чем они недовольны на этот раз?

– Прачки утверждают, что им поступило на два комплекта постельного белья больше, чем предусмотрено контрактом.

– Посоветуй им внимательно почитать контракт. Там указано, что работа, сделанная сверх оговоренной нормы, оплачивается по отдельному тарифу после подведения общих итогов каждого короткого сезона. Что тут непонятного?

Адольф переступил с ноги на ногу и тоскливо посмотрел на егермайстера:

– Их там целая депутация. Как только я пытаюсь что-то сказать, они начинают говорить все разом, и не дают мне рта раскрыть.

– Большая депутация?

– Начальник караула пропустил в замок только троих, но и от них столько шума…

– С каких пор ты стал бояться женщин, Адольф? – Насмешливо поинтересовался Манфред.

– Вы же знаете, мастер, что я не боюсь никого и ничего. Но обсуждать с женщиной денежные вопросы… Я даже с продажными девками расплачиваюсь, не торгуясь.

– О! Да ты для них настоящий подарок судьбы! – Улыбнулся егермайстер. – Спешу тебя заверить, друг мой, что с тремя женщинами разговаривать проще, чем с одной. Легче лёгкого, поверь моему жизненному опыту. Слушать их при этом необязательно. Достаточно просто кивать и соглашаться. Женщина до хрипоты будет отстаивать свою правоту, но если ей не перечить, то она быстро потеряет интерес к спору. Если хочешь получить преимущество над женщиной, дай ей возможность одержать над тобой победу. Понял?

– Нет.

– Когда женщина будет убеждена в том, что она победила, не приложив к этому значительных усилий, то она забудет половину тех требований, за которые собиралась бороться изначально, в расчёте на затяжной поединок. А если ещё и сделать небольшую уступку, то и этого будет достаточно, чтобы конфликт был полностью исчерпан.

– Значит, вы хотите им уступить, мастер?

– Я говорил о принципах, на которых нужно строить разговор с женщиной, Адольф. Ситуация, с которой мы сегодня имеем дело – несколько иная. Прачкам нужно просто дать выговориться. Как только они это сделают, я напомню им пункты контракта, которые касаются оплаты, и вопрос сразу же будет решён.

– А вдруг они захотят пересмотреть условия оплаты своего труда?

– С чего бы это? Когда их представитель ставил свою подпись, то его абсолютно всё устраивало. Более того, я уверен, что здешним прачкам ещё несколько длинных сезонов не найти другого подряда, по выгоде сравнимого с тем, который мы им предложили. Мы их просто осчастливили, Адольф, и они не могут этого не понимать. Справедливости ради, должен отметить, что и нам выгодно с ними работать. На днях истекает первый короткий сезон, в течение которого мы пользуемся их услугами. Прачки должны догадываться, что их заработок целиком зависит от нашей порядочности, ведь, контракт составлен столь хитро, что у них нет действенных способов давления на нас. Устроив это представление, прачки деликатно напоминают, что осведомлены об условиях контракта и хотят выяснить, помним ли мы о необходимости платить за сверхнормативную работу.

Глава 6

Весь день после отъезда Ладвига и отца Корнелиса Грета не находила себе места, и виной тому был привидевшийся накануне сон. Ей часто снилось, будто она в свадебном платье идёт к алтарю рука об руку с Ладвигом. В жизни сержанта городской стражи Энгельбрука Грета занимала место квартирной хозяйки и любовницы. Она не пыталась претендовать на большее, из опасения потерять Ладвига, которого могло отпугнуть предложение узаконить их отношения.

Несвязанные никакими обязательствами мужчины его возраста редко задумываются о создании семьи. Грета упорно гнала прочь мысли о повторном браке, но они возвращались к ней в виде снов, в которых она стояла перед алтарём вместе с Ладвигом, и служитель Богов объявлял их мужем и женой. Такие сновидения всегда было очень приятно вспоминать, несмотря на очевидную их несбыточность.

В вызвавшем беспокойство сне, до алтаря дело не дошло. Преградивший путь в церковь священник не пропустил Ладвига внутрь, мотивируя свой отказ тем, что жених пришёл сюда не по своей воле. Грета уверяла служителя Богов, что это не так, что они любят друг друга, просила Ладвига подтвердить её слова, но он только грустно улыбался и качал головой. Раздосадованная женщина пошла обратно и не сразу заметила, что рядом с ней никого нет. Голос Ладвига доносился из лабиринта, образованного аккуратно подстриженным кустарником. Грета кричала, звала, но любимый её не слышал, и в попытках отыскать выход из лабиринта, Ладвиг уходил всё дальше и дальше.

Что и говорить, такой сон не мог предвещать ничего хорошего. В городе было несколько гадалок, с которыми Грета советовалась по поводу сновидений, но в этот раз она к ним не пошла. Для толкования подобного сна не требовалось каких-нибудь особенных знаний. Если человека не пускают в церковь, значит, за ним числится какая-то провинность. Лабиринт, из которого невозможно выйти, символизировал лишение свободы.

Из этих умозаключений Грета сделала вывод, что Ладвига неминуемо ждёт тюремное заключение. К сожалению, в том сне не было никаких намёков, как скоро произойдут события. Проведя бессонную ночь в раздумьях над тем, как помочь любимому, Грета поняла, что нужно отправляться за ним вдогонку. Насколько она помнила, святой отец, которого сопровождал Ладвиг, собирался возвратиться в Остгренц. Досадуя на себя, что не спросила, каким путём они туда поедут, Грета наспех собрала вещи в дорогу и вышла из дома.