Мама-смерть приходит навсегда

ПРОЛОГ

Это было время, когда продавцы были любезны, как багажная лента в аэропортах, а у торговых точек отсутствовали как распашные двери, так и пандусы. Стоит ли удивляться, что детская коляска, притулившаяся у фасада магазина, долго не привлекала внимание. И если бы не висячая погремушка, лично подаренная молодой мамочке Лидией Марксовной, так бы и осталась стоять на улице.

Зайдя в магазин, пенсионерка поискала чёрную шапчонку, чтобы сделать выговор за оставленного на морозе младенца. Не обнаружив родительницы, она принялась заполнять корзинку продуктами, то и дело поглядывая в витринное окно. Коляска оставалась на месте.

К кассе тянулся хвост очереди. Пристроившись к нему, женщина глянула в окно: коляска – на прежнем месте, поэтому расплатившись, она направилась в соседний аптечный отдел. Мамы малыша там не оказалось. Тогда сердобольная старушка вышла на улицу и заглянула в коляску. Ребёнок, завёрнутый в ватное одеяло, безмятежно спал. Тем временем столбик термометра в тот день грозился опуститься до -25.

Помянув мамашу нехорошим словом, женщина взяла свёрток и вернулась в магазин, всё ещё теша себя надеждой, что знакомая шапчонка вот-вот материализуется.

Через некоторое время пожилую женщину стала пробирать дрожь. Поначалу она списала это на гуляющие по торговой точке сквозняки. Однако вскоре обнаружилось: источником зябкости является ноша. Она отбросила закрывающий личико уголок. Дитя погрузилось в такой глубокий сон, что глазные яблоки, обтянутые прозрачными голубоватыми веками, оставались неподвижными. Повинуясь интуиции, женщина коснулась лобика. И ту же отдёрнула пальцы. Точно обжёгшись. Кожные рецепторы подали сигнал: колкая субстанция. Иней!

Любой другой человек на её месте потерял бы самообладание, но не Лидия Марксовна. Спустившись со всеми предосторожностями по обледенелым ступенькам, она так ловко уложила свёрток в коляску, что висячая погремушка не издала ни звука.

ГЛАВА 1

Вечер пятницы. Один из тех, когда одиноким людям хочется завести домашнего любимца.

Впрочем, кот в доме уже имеется. И на свидание к нему из-за зарослей глицинии выскальзывает Матильда-2. Как ей удалось ускользнуть от хозяйки?

С тех пор как пропала Матильда-1, эту держат взаперти.

Соседский номер записан фломастером над кухонным столом. Телефон надрывается долго и требовательно. Тем временем Матильда-2 ныряет в кусты.

Когда пропала Матильда-1, Алёна объявила за информацию об её местонахождении награду в сто тысяч. Для нашей местности сумма баснословная. Ясное дело, усатые блондинки города, имевшие неосторожность выйти на променад,были немедленно отловлены и доставлены в Горбатый переулок. Но соседской любимицы среди них не обнаружилось. Потому как настоящая Матильда уже неделю как лежала в ямке у нашего забора с глициниями. Примерно там, куда скрылась сейчас её преемница.

– Кис-кис!

В зарослях ответно вспыхивают бирюзовые радужки. После некоторых колебаний кошка предоставляет возможность обозреть её целиком: кремовая спинка, лапки цвета сливок. Однако вскруживший кошачью голову воздух свободы явно не пошёл на пользу: роскошный хвост заляпан краской. Где-то по соседству делают ремонт? А может, сама хозяйка решила обновить интерьер?

Наше оконце выходит на запад, и солнечные лучи отбрасывают на обои тени от листвы. Некоторое время я слежу за их танцем, затем снова набираю номер Алёниного мобильника.

Молчок!

Чтобы как-то развеяться, пошла на выставку янтаря. Любимый мой камень. На моё восемнадцатлетие отец подарил мне золотые серёжки с ятарём. Говорят, их цвет шёл моим глазам.

С ними пришлось расстаться,когда остановился наш кормилец -хрустальный завод. Я отнесла их Веселовским. Они скупали золото. Артур Веселовский тогда предложил мне взять камни себе. Но я не согласилась. Видеть, как при тебе будут курочать такую красоту! На что мамик мне потом высказала: "Вот дурочка с переулочка. Цена-то всё равно оставалась прежней". Но я тогда ещё подумала: будут лежать эти два золотисто-коричневых шарика и напоминать о лихих днях. А теперь жалею.

Короче, пошла я на выставку, а экскурсовод там говорит: " Магия янтаря в том, что в нём, как в ловушке времени, заключена история." Это она про насекомых, которые застряли в сосновой смоле. "Вот, к примеру, последние секунды жизни доисторического комарика, который жил сто тридцать пять миллионов лет назад".

Сейчас я чувствую себя, как этот самый комарик, отчаянно борющийся с липкой смолой. И никуда не деться. И Радик не даёт о себе знать. А у нас ним такая договорённость: он первым выходит на связь. А я жду. Вечная ждуля. Фу, нет, так называют тех, кто ждёт кавалеров из заключения. Алёна- из них. Или нет? С Алярьевым они познакомились не по переписке. Он из нашей школы. Алёна с ним замутила ещё в юности. А Серёга пошёл по кривой дорожке. И она завела его в плохое место.

А сегодня он выходит из тюрьмы. Может, поэтому и молчит её сотовый?

* * *

Зинаида отрывается от ежедневника под названием «Сыропятовские хроники» и выглядывает в окно.

– Миу-миу!

Матильда прыгает на завалинку, так что хвост предстаёт во всей красе. Но для пущей верности Зина перегибается через подоконник. Нет, это не краска. Пахнет по другому. Кровь? Но никаких видимых повреждений… Тем не менее необходимо доставить беглянку домой. Зина хватает кошку в охапку- та вонзает коготки. Привычное дело! Её собственный кот отличается подобной же нервозностью.

Бег рысцой к внутренней калитке, проделанной в заборе. Жест добрососедства, имевший продолжение в виде просьбы присматривать за Матильдой -2 во время отсутствия хозяев. Естественно, за вознаграждение. Зинина матушка приняла предложение с благодарностью. Нынче, когда Лидия Марксовна сама нуждается в попечении, кошка осталась без должного внимания.

Ключ легко проворачивается в замке. А вот и садик, разделённый дорожками на зоны. В первой- дощатый настил с шезлонгом. Словно в подтверждение умиротворяющего его настроя раздаётся мелодичный звон. Это подают голос привязанные к сосне алюминиевые трубочки. Благодать!

Всё портит скульптура. Младенец, лежащий на спине. Скрюченные ножки и ручки подняты вверх. Точно защищается от ужасов этого мира. Только-только из материнской утробы. Даже пуповина ещё не отрезана. Из неё бьёт фонтан. Ну что тут скажешь? У толстосумов – свои причуды.

Зинаида огибает искусственный пруд и приближается к дому.У соседки достаточно денег, чтобы выстроить хоромы. Но она воздержалась пускать пыль в глаза: перед визитёршей стандартный двухэтажный коттедж. На подъездной аллее иномарка. Зинаида не уверена, что хозяйка сильна в иностранных языках, но надпись на капоте сделана по-английски: “ It’s my life. I rule it”. «Моя жизнь – мои правила».

Алёна настояла, чтобы ключ от входной двери оставался у Сыропятовых и после того, как Зинина матушка сложила с себя обязанности кошачьей няньки. Ещё один знак доверия. Но как бы дама прореагировала, узнай о трагической судьбе Матильды-1?

Холл ведёт к подножию лестницы. Справа-столовая, слева-гостиная с двумя полумесяцами эркерных окон. В одном из эркеров- кресло. В нём затылком к входу восседает хозяйка.

– Алёна!-Блонд макушки остаётся неподвижным.-С пятницей-тяпницей тебя!

Это Алёнкино выражение, и судя по бокалу с янтарной жидкостью, хозяйка успела причаститься.

Матильда делает дополнительное усилие- коготок впивается в ключицу. Гостья разжимает руки и спешит вон, чтобы не смущать соседку. От матушки ей известно: по пятницам госпожа Горожанкина позволяет себе обильные возлияния и последующий мертвецкий сон.

Сокращая путь, Зина идёт вдоль фасада и… натыкается на Матильду. Она что, вездесуща? Или это призрак похороненно лично Зиной Матильды-1? Ни то и ни другое. Оптический трюк. Кошачье изображение на сарайчике садового инвентаря имитирует трёхмерное пространство. Эффект усиливает деревянная рама для плетистой розы. Алёнина идея.

Плетёная скамья раскрывает свои объятия.

«И не жаль держать дорогую мебель на открытом воздухе!»

Заросли красной и розовой гортензии укрывают женщину от любопытных глаз.

«Окраска этих цветов на известковых почвах будет розовой или красной, на кислых-синей,»-звучит в голове голос садовника Тимофея.

На переулок опускаются сумерки. В действие приходят «умные фонари», включающиеся только при появлении прохожего. Зининого слуха снова касается мелодичный звон. Приусадебный участок Сыропятовых- это сплошной кормилец-огород. Никакой тебе эстетики. А здесь- лепота-а-а!

Ветерок колышет гортензию. В проёме-вырисовывается эркер первого этажа. Что-то не позволяет встать и двинуть домой. То ли вечер так хорош, то ли накатившая истома…

Наконец, она принуждает себя подняться, но вместо того, чтобы направиться к калитке, поворачивает к эркеру. В этот миг врубается «умный» фонарь напротив, и перед ней предстают раздвинутые шторы. В проёме – неподвижная Алёнкина фигура. Однако заспалась дамочка!

Соседка Сыропятовых- наглядный продукт современной косметологии. Никто не может поручиться за Алёнин возраст. Хозяйка коттеджа ведёт с ним непримиримую борьбу- и тот окопался лишь в одном бастионе- в руках. Сейчас они сложены на груди.

В следующую минуту околофонарное пространство погружается во мрак.

– Алёна!

Ноль реакции.

Зина возвращается в сад и приносит плетёное кресло. Взгромоздившись на него, включает фонарик мобильника и направляет луч за раму. Плечи спящей заботливо укрыты клетчатым пледом. На лице- выражение незамеченной прежде не то сосредоточенности, не то…

Опора под Зиной начинает вибрировать.

«Это что, моя собственная дрожь?»

По переулку кто-то движется – снова врубается фонарь. Теперь видна внутренность гостиной – с диваном, креслами и стеклянной столешницей, в которой танцуют блики от уличного освещения. А ещё Алёнкин профиль. Её взгляд направлен вправо – в сторону согнутой в локте руки. И там покоится детская головка.

Мрак.

Слышно, как где-то бьётся о стекло муха.

«Кошку следует помыть. Она лично займётся этим. Позже. А сейчас надо…»

Насекомое, оставив попытки вырваться на волю, приземляется на Алёнину макушку- его хоботок приклеивается к загустевшей чёрной плёнке.

ГЛАВА 2

Уже с утра пятницы воображение подсовывает картинки релакса: сауна, ужин, постель. А сев в «Ладу Калину» и сбросив туфли, она испытывает блаженство.

Когда мышцы правой кисти получают сигнал – двигаться к ключу зажигания, прямо по курсу возникает смуглое лицо с белой расщелиной зубов. Обогнув её машину, мощный торс седлает мотоцикл и мчится прочь. Она нагоняет его у светофора и садится на «хвост». Впрочем, байкеру никуда ни деться. Маршрут у них один -Лопуховка. Целых десять минут она будет смотреть на обтянутую коричневой кожей спину и… злиться.

«Ну не дурёха ли?»

А расстанутся они на въезде в дачный посёлок, когда он повернёт направо.

Остановив машину у обновлённого сайдингом дома, она бросает взгляд в зеркало заднего вида. Пусто! И на улице, и в душе. Губы её смыкаются, словно опасаясь, что ненароком озвучат промелькнувшую мысль, а рука тянется к бархатному мешочку на заднем сиденье. Слышится нежное позвякиванье. Женщина извлекает из внутренностей мешочка пластинку с выгравированными на ней латинскими буквами и читает вслух:

– Non c`e sabato senza sole, non c`e donna senza amore.

Перевернув пластинку, озвучивает перевод :

– Нет субботы без солнца, нет женщины без любви.

Скрежещут ворота- в их проёме возникает мужчина.

Его тело имеет бросающееся в глаза разделение на нижнюю и верхнюю части.

Верхняя – с головой прекрасной лепки, с рельефными плечами – кажется приставленной каким-то злым шутником к полусогнутым, неуклюжим ногам-шарнирам. Вот и сейчас их обладатель делает усилия, чтобы втащить их в салон машины.

…Пока он ставит авто в гараж, она переодевается в халат и направляется в гостиную, где на журнальном столике вырисовывается силуэт заварочного чайника, а воздух наполнен ароматом мелиссы. Непременный атрибут пятничного вечера. Она наливает себе из чайника и делает глоток. Обтянутая кожей спина байкера окончательно утрачивает чёткость и задвигается на периферию сознания.

К моменту его появления в гостиной она будет спать, задрав ноги на диванный валик. Профессиональным взглядом доктора он отметит: несмотря на эту меру, женские ступни налиты венозной кровью.

Её туловище изогнулось в области таза, и от вида этой неловкой позы у него самого начинает ломить в области тазобедренного сустава. Он намеревается вернуть её ноги в горизонтальную плоскость и касается щиколоток, когда женские губы размыкаются и выдыхают:

– Нонче сабато сэнца соле, нонче донна сэнца аморе!

Мужские пальцы застывают.

Её глаза распахиваются.

– И как это понять? – спрашивает он.

Нет субботы без солнца, нет женщины без любви.

– Давай пить чай!– предлагает он.

Словно испытывая жажду, он выпивает свою порцию в несколько глотков. Это не укрывается от женского внимания, и она бросает поверх чашки испытующе-лукавый взгляд. Тоже часть ритуала, который только-только начал формироваться.

После расслабляющего напитка она отправляется в сауну, призванную очистить её от всех наслоений минувшей недели. И в постель.

Как нет субботы без солнца, так нет женщины без любви.

Правду сказать, сегодня только пятница. Да и солнца на горизонте не наблюдается. Ну да ладно! Сойдёт и так!

В это время подаёт сигнал её мобильник. Мужчина и женщина обмениваются взглядами: «Нас нет дома!»

Словно устыдившись, телефон замолкает. Ему вторит стационарный. Требовательно и протяжно. Женщина берёт трубку и со вздохом выдаёт:

– Капитан Затопец!

Через считанные минуты она мчится в Горбатый переулок. А спустя ещё пятнадцать минут приступает к работе.

* * *

Глядя на лицо Затопец, Зина думает о том, что на нём то выразительное отсутствие выражения, которое наводит на мысль о недоступных простому смертному знаниях.

Тамара Аркадьевна устало кивает на Зинино приветствие и открывает кожаную папку. Такая же есть и у Зины. Подарок всем сотрудникам ко Дню полиции. Они уже виделись в этот вечер. Естественно, что Зину опрашивали первой. И вот вызвали снова. Хорошо, что идти недалеко. Штаб расследования расположился прямо в доме Горожанкиной.

Тамара Аркадьевна отрывается от своих бумаг и бросает на свою визави испытующий взгляд:

В этот момент они перестают быть коллегами. Они – следователь и свидетель.

О ходе расследования можно судить по задаваемым вопросам. Ну и по их очерёдности.

Капитан Затопец огорошивает первым же:

– Почему вы скрыли тот факт, что в вашем доме побывал Радик Шадыханов?

" Ага, донесли уже добрые соседушки. Разве в Горбатом что-нибудь скроешь?"

– Ну-у-у…-тянет Зина в надежде, что остальное родится по мере продвижения воздуха через голосовые связки. И оно появляется:-Что значит «побывал»? Радик Шадыханов посещает меня систематически, и это не возбраняется законом. – После краткой, но наполненной смыслом паузы, можно пойти и в контратаку:– Если вы имеете в виду тот момент, когда соседку…ну… нашли мёртвой, то его в доме не было.

Сущая правда. Радик, щадя нервы супруги, никогда не остаётся на ночь.

– Назовите час, когда он покинул ваш дом в Горбатом переулке.

– К сожалению, с уверенностью могу утверждать только о времени суток. Поздний вечер накануне 13 августа.

– Вам знаком гражданин Алярвин Сергей Илларионович?

– Это Алёнкин сожитель.

Последующая пауза говорит о том, что этим список ударных вопросов исчерпывается. Однако Затопец силится растянуть беседу. Чтобы не упасть в глазах коллеги и по совместительству свидетельницы?

Тамара Аркадьевна вытягивает ноги. В ответ Зина меняет положение собственных, не без удовольствия констатируя факт, что её ступни выглядят более привлекательно.

– Ваша соседка когда-нибудь конфликтовала со своим сожителем?

– У них в доме хорошая изоляция. К тому же Сергей большую часть жизни провёл в местах не столь отдалённых.

– А что случилось с соседской кошкой?

«Шишки-едришки! Рано она расслабилась. Тамара Аркадьевна приготовила-таки ловушку».

– Матильда пропала.

– Алёна Горожанкина предъявляла вам претензии по данному факту?

– Нет.

«Надеюсь, прах Матильды-1 не будет побеспокоен».

– Алёна Горожанкина подозревала лично вас? -

«Доминантные индивидуумы обычно смотрят в глаза, когда говорят сами, и в сторону, когда глаголят лично. Затопец буравит глазами не отрываясь».

– Но доказать ей ничего не удалось, так ведь? – дожимает следователь.

– «А вот в эту западню вы меня не поймаете, Тамара Аркадьевна!»

– Не понимаю, о чём речь…– Зина одаривает визави невинной улыбкой и снова меняет положение ног.

«Поистине, не надо искать кошку у соседей, если она зарыта в собственном саду. Кто это сказал?»

– Ваша матушка работала у Горожанкиной кошачьей няней?

– Так точно.

– Животное нуждалось в подобной опеке?

Зинаида на секунду помедлила с ответом, затем, пытаясь скрыть усмешку, проговорила:

– Это её владелица нуждалась в дополнительных гарантиях кошачьей безопасности.

– И ваша мать её обеспечивала. А какие у кошачьей у няни обязанности?

– Кормление, выгул, уход за шерстью! – чеканит свидетельница, после чего одаривает Затопец ироничным взглядом: – А какое отношение, Тамара Аркадьевна, это имеет к убийству?

Затопец вопрос игнорирует.

Пресс-секретать УВД позволяет себе чуть-чуть ослабить внутреннюю пружину. И зря!

– Извините за очень личный вопрос: какое прозвище было у Зины Сыропятовой в школе?

"Говорить о присутствующем человеке в третьем лице – это что, способ смягчить удар?"

– У меня не было… Зина. Просто Зина.

«Кудрявую Зину купили в магазине!» – врывается в уши.

Тем временем капитан Затопец извлекает откуда-то из-под стола прозрачный пакет:

– Вам знаком этот предмет?

– Это пупс…

– Верно.

На лице следователя появляется намёк на усмешку и тут же исчезает.

Зина вытягивает шею и вглядывается в содержимое пакета.

– Эта кукла… Означает ли она…

– Извините,– обрывает её Тамара Аркадьевна и убирает пакет с глаз долой.-Данный предмет является вещественным доказательством. Для любого рода допущений и предположений время не наступило. Ответьте прямо: вам он знаком?

Зина мотает головой:

– Не-е-т…

Затопец протягивает заполненный лист.

Рутинная процедура.

Оставив свою подпись под строчкой «С моих слов записано верно и мною прочитано», свидетельница решается на вопрос:

– У вас уже есть какие-то зацепки?

– Мы работаем над этим.

Похоже, отныне вся информация будет исчерпываться этой формулировкой.

– А меня вы что… подозреваете?

Затопец, не отрываясь от своих записей, бубнит:

Вы – сотрудник полиции, и кому как не вам, знать, что на первом этапе подозреваются все знакомые жертвы. Сейчас идёт процесс исключения вероятностей.

– Тамара Аркадьевна, и всё же я хотела бы сообщить одну вещь.

– Слушаю, Зинаида Семёновна.

– Когда Алярьева посадили, если вы помните, срок у него был солидный. Так вот Алёна была тогда беременна.

– И что?

– Она решила, что ребёнок будет помехой.

– Что ж, важная деталь. Благодарю.

Тамара Аркадьевна одёргивает манжеты форменной рубашки, чем ставит жирную точку. Ей надо спешить. Хотя переулок не велик, но опрос свидетелей – требует времени. А такие дела лучше всего раскрываются по горячим следам, в ближайшие 12 часов. И у Затопец такое чувство, что оно будет раскрыто этой же ночью. Потому как главный подозреваемый уже есть. И это сожитель Алёны, вышедший в эту пятницу на свободу.

Это первое дело капитана Затопец. Прежде она работала и в подразделении по делам несовершеннолетних, и в службе участковых инспекторов. Пока не удалось закончить юридический институт. Тяжело он ей дался. Но она справилась. И это ещё в статусе разведённой женщины!

К слову, майор Тальякагуа не в восторге от её перевода. Во-первых, та давняя интрижка. По существу одноразовая. А супруга у него, по слухам, большая ревнивица. К тому же майору хотелось бы в "убойный" отдел мужика – трезвого и профи. Да где их в Мирном взять? Вот был Радик Шадыханов. Да спёкся! Тьфу ты, неподходящее выражение для следователя. Всё-таки даёт о себе знать работа участковым. Надо исправляться, Тамара Аркадьевна! К тому же ты нынче докторская жена. Тоже обязывает к приличному лексикону.

ГЛАВА 3

Разбудило лошадиное ржанье. Прямо напротив окна спальни- конюшня Тимофея, того самого, что подрабатывает садовником у Горожанкиной.

Сцена ужасов в соседском доме стала мало-помалу отходить на задворки сознания. Хвала защитным системам мозга! Или коктейлю «Шампань-коблер», который подавали на фуршете.

Я обтираюсь мокрым полотенцем. Дань памяти отца- сторонника ЗОЖ. По волосам можно лишь пройтись щёткой.

Должна признать, что не соответствую образу полицейского. Я даже избегаю носить форму. В ней со всей очевидностью выступает пухлость фигуры. А люди ждут, чтобы вы отвечали образу стража порядка.

Накаченное тело.

Бейсболка, в прорезь которой воинственно выглядывают забранные в хвост волосы.

Не смотрящий, а целящийся взгляд.

И не важно, что вы не совсем полицейский, а сотрудник пресс-центра. Они хотят видеть в вас уже нарисованную в голове картинку.

Я выхожу ровно в половине восьмого и быстрым шагом следую по переулку. До работы- двадцать минут пешком, или,как выражаются в Горбатом, " пёхом". Вот за что можно мириться с участью жить в этом городе. Кстати, называется он -Мирный. Хотя стоило бы переименовать – в Сонный.И вообще, если кто хочет узнать, что такое "энтропия", – вэлкам!

Показываю своё удостоверение и деловым шагом устремляюсь на третий этаж, по привычке ускоряясь у второго, где располагается начальство.

Пресс-служба УВД находится в конце длинного коридора в двух кабинетах, один из них-проходной. И самый неудобный. И естественно, принадлежит младшему по чину, то есть мне.

Романа Себастьяновича на месте нет. Он является к девяти, ибо живёт в пригородной Лопуховке.

Рабочий день начинается с просмотра местной прессы. После появления интернета и блогеров, печатных изданий осталось не так уж много. По солидности и старшинству начинаю с «Вестей города Мирного».(К слову, субботний фуршет был посвящён их столетию.) Криминальную хронику они печатают обычно на последней странице. Открываю её и…жирным шрифтом – «Убийство в Горбатом переулке».

«Она сидела с размозжённым черепом и куклой в руках…»

Веки рефлекторно сжимаются. Вдох-выдох… Ты должна осилить этот текст. Это твоя работа.

Уговоры дают результат. Я читаю материал, машинально выискивая художественные преувеличения, на которые так падки газетчики. К чести еженедельника, их практически нет. Если не брать в расчёт «окровавленной кошки».

И тут внутри меня разливается холод. Публикация не была завизирована в пресс-службе. Редакция ограничилась одной-единственной ссылкой: «Как сообщает анонимный источник в правохранительных органах».

Отсюда следует, что меня ждёт разнос. Текст официальной информации должен быть значительно меньше по объёму и, конечно, не изобиловать деталями. На циферблате настенных часов-четверть девятого. Скоро появится Роман Себастьянович и начнёт с того ж е- просмотра прессы. Как объяснить утечку информации?

Я хватаю сумку и пулей вылетаю из управления. У меня полчаса, чтобы придумать себе «отмазку».

* * *

Редакция находится в старинном особняке. До революции здесь располагалось казначейство.

Знакомые ступени резной чугунной лестницы. Сколько раз Зинины ноги взбегали по ней!

В прежние времена газета, выходившая три раза в неделю, занимала весь второй этаж. Сейчас – четверть. Но как и тогда, кабинет редактора- второй по счёту. Дверная ручка поддаётся с первого прикосновения. Адаев не изменяет своим привычкам: Зину накрывает кофейный аромат. Этот напиток готовится на электроплитке, спрятанной в «аппендиците» – комнатке без окон и дверей, куда впридачу к столику втиснулся диванчик. Прежде там кемарил дежурный по номеру, если выпуск задерживался.

– Кофе будешь?

У редактора такой будничный взгляд, как будто она вламывается к нему ежедневно. Зина молча опускается в кресло для посетителей, и хозяином кабинета это воспринимается как согласие присоединиться к кофейному ритуалу. Пока он отработанным движением разливает кофе по фарфоровым чашкам – подарок городской администрации к столетнему юбилею– гостья изучает лицо бывшего босса. Остатки шевелюры зачёсаны набок, черты лица почти аскетичные. Они так давно знакомы, что Вилену Владимировичу нет нужды справляться о количестве сахара.