Антисвинизм. Чёртов узел

Глава 17

А в это время в ближайшем городке Гринвилл происходили события, потрясшие всех его жителей и перечеркнувшие впоследствии грандиозные планы новоявленного «бога всех животных и птиц, а так же избранных им свиней».

Рано утром в город прибежал тот самый раб по имени Евкл. Он бежал, обезумевший от ужаса, по ещё спящим улицам, громко крича:

– Проклятие! Колдовство! – и обессиленный рухнул у порога полицейского участка. Когда его привели в чувство, он рассказал о том кошмаре, который происходил ночью в хозяйстве Стива. Евкл не знал, чем этот кошмар закончился, ничего не знал о судьбе Стива и его семьи, но его рассказ о том, что он успел увидеть собственными глазами и услышать собственными ушами, заставил всех присутствующих засомневаться в правдивости этого рассказа и в психическом здоровье самого Евкла.

Выслушав весь этот, как казалось, бред раба, шериф приказал запереть его в камеру, а потом допросить с пристрастием.

У всех возникло две версии случившегося.

Первая, что это беглый раб, который прикинулся сумасшедшим и несёт всякую чушь, чтобы смягчить себе наказание, и вторая, что на ферме могло случиться восстание рабов. Волнения рабов в те времена и в тех местах были нередки, а так как рабы часто приравнивались к животным, то и рассказ Евкла о говорящих и взбесившихся от какого-то колдовства домашних тварях был понят именно так. В итоге решили пока не торопиться с посылкой вооружённого отряда, а выяснить у раба настоящую правду о том, кто он и почему несёт такую чушь.

Если бы дело дошло до выяснения правды с пристрастием, то судьбе Евкла можно было бы только посочувствовать. Стоило ли бежать от одной лютой смерти «в лапах нецивилизованных животных», чтобы найти не менее лютую и мучительную смерть от «рук цивилизованных людей»? Избежать смерти от беззакония, чтобы найти её по закону! Какая «удача»! Быть невиновным как в первом, так и во втором случае, но никто за эту смерть не отвечает! И у всех убийц – «чистая совесть», ибо убивают они по убеждению в своём законном праве на убийство!

Такое возможно только в нашем рабском человеческом обществе. В обществе, живущим по святым писаниям и законам, которые, якобы возвышают нас и отличают от животных.

Нам есть чем гордиться в своём развитии, уважаемый читатель. Мы очень многого достигли и многому научились в процессе развития нашей цивилизации. Человек сотворил много прекрасного, доброго и полезного. Много чего хорошего взято нами из глубины веков. Но мы взяли из прошлого и гордимся не только «мудрым» и «добрым». Мы притащили из глубины веков и преумножили всё мракобесие и безумие, которым страдали наши предки. И эти мракобесие с безумием настолько развились и окрепли, что как разросшаяся опухоль, вот-вот погубят весь человеческий разум и всю цивилизацию. Это мракобесие мы также назвали своим достижением и гордимся им. Мы назвали его – духовной скрепой.

Мы гордимся всеми этими своими «достижениями»: писаниями, религиями, законами, конституциями и прочими «кладезями человеческой «мудрости», использующимися человечеством для достижения «справедливости» и «полезности». Как мы видим, всем этим могут гордиться и прирученные нами рабы – домашние животные. Они моментально, как только получили человеческий разум, тут же переняли всё это у нас. И при малейшей возможности они так же начали верить в свою исключительность, разумность и избранность каким-то, никому не известным богом. Плод познания укрепляет ум, но ослабляет душу. Всё остальное на этой планете просто живёт и делает её прекрасной.

Но Евклу повезло. Ближе к обеду, когда ему уже собирались устроить допрос с пристрастием, случилось событие, которое заставило пересмотреть отношение к его рассказу и повергло весь город в состояние шока.

На центральной площади вдруг появился какой-то бродячий осёл и начал человеческим голосом читать крамольную проповедь.

– Я должен! – кричал осёл, глядя на оторопевших людей вполне разумными глазами. – Я обязан! Покайтесь люди перед богом всех животных Соломоном Гросби, подарившему им свободу от вас людей, и подарившему нам человеческий разум! Скоро придёт возмездие всем вам! Я обязан, я должен донести до вас эту весть! Нашего угнетателя, проклятого Стива, его семью, его работников и рабов уже постигла страшная божья кара, и приняли они смерть лютую! Скоро наступит для каждого человека конец света! Я должен, я обязан сказать вам это! Примите власть свиней над собой, люди, ибо избрал их бог наш Соломон Гросби править всеми живущими на Земле! Я должен, я обязан сообщить вам, что скоро разрушит наш бог все храмы вашего бога и низвергнет его в пучину ада, ибо есть ваш бог исчадие его!

Люди стояли, онемев от ужаса, внимая говорящему ослу, и некоторые даже начали становиться на колени и молиться новому пророку. Люди, как и домашние животные, тоже падки на необъяснимые чудеса и легко начинают верить всему, что производит на них сильное впечатление. А видимое и слышимое ими, действительно впечатляло, ибо осёл разошёлся не на шутку, продолжая «вбивать осиновый кол» в исполнение замыслов Соломона, подводя всё ближе и ближе «новоявленного бога» к человеческой виселице.

И если бы команда полицейских не повалила осла на землю, не накинула бы ему на голову мешок и не уволокла бы в участок, то через несколько часов такой проповеди у осла было бы в городе немало учеников, сочувствующих новой религии и новому богу.

Как читатель уже догадался, осла этого звали Савл, и появился он здесь не случайно. Его появление – это был удар, который спланировала и нанесла собака с человеческим разумом по имени Джесси.

Савл не сопротивлялся, а только продолжал выкрикивать: «Я должен! Я обязан!».

Остальные полицейские быстро оттеснили и рассеяли собравшуюся толпу горожан, призывая их разойтись по домам. Несколько суеверных и сердобольных женщин пытались защитить бедного ослика, но полицейские их быстро урезонили, применив физическую силу.

А город уже бурлил и строил домыслы. В принципе, начинался религиозный психоз, который вот-вот мог перерасти в панику. Предсказания Савла о конце света и о приходе нового бога – свирепого, беспощадного – стали сверять с мудрыми человеческими писаниями инаходили в них сюжеты, похожие на текущие события.

Некоторые скептики пытались возразить, что у данного «божества» есть вполне человеческие имя и фамилия и, что эти имя с фамилией носят местный, вполне земной характер, но и на это у верующих находились возражения и примеры из какого-нибудь священного писания. Многие, особенно женщины, уже стали считать: раз Соломон Гросби смог научить животных говорить и, что самое главное, верить в Бога, то он и есть – Мессия.

Половина города стала готовиться к Страшному суду и уже собиралась организовать молельный ход на поклон к новому богу – Соломону Гросби.

От полного религиозного безумия город спас шериф. Человек умный, образованный, он любил изучать различные науки, и поэтому в душе был немного атеистом. Во всяком случае, в его характере была черта – всё подвергать сомнению. Поэтому он и стал хорошим шерифом, который надёжно охранял вверенный ему общественный порядок.

Но даже для него появление Савла и проповедь, которую тот прочёл, стали интеллектуальным шоком. Плюс ко всему, Джон Уайт, а именно так звали местного шерифа, прекрасно знал обоих персонажей данной истории: как Соломона, так и Стива.

В услышанное от какого-то осла, разум Джона Уайта поверить отказывался категорически. Он хотел отложить принятие всяких решений по этому вопросу пока его ум «не придёт в себя» и этот дурман сознания не рассеется. Но ситуация в городе накалялась с каждой минутой и могла выйти из-под контроля в любой момент. Уже появилась информация, что в городе создаётся новая религиозная община, члены которой готовы ради милости нового бога и спасения своих душ рушить традиционные церкви, а затем массово покончить жизнь самоубийством. Несколько истерических девиц, ворвались в церковь и устроили пляски в алтаре, проклиная власть, но прославляя Соломона Гросби и пророка его, осла.

Поэтому, отложив обед до лучших времён, шериф с подручными отправился допрашивать задержанного осла.

Савла бросили в одну камеру с Евклом, которого шериф застал забившимся в угол и с ужасом смотревшего на лежавшего на полу с мешком на голове и что-то бормочущего по-человечьи осла. Евкл действительно находился на грани умственного помешательства от такого соседства.

Теперь в его показаниях мало кто сомневался. Но и выпускать раба до выяснения всех обстоятельств дела шериф не собирался. Раб был вещью, имуществом, собственностью, а значит, должен быть возвращён его владельцу. А так как в существовании Стива возникли сомнения, то Евклу суждено было провести в тюрьме ещё немало времени, пока не найдётся либо сам хозяин, либо его наследник.

Допрос Савла начался в его присутствии. Всё ещё не веря в реальность происходящего, Джон Уайт машинально задал ослу стандартный для допроса вопрос.

– Имя, фамилия, место и дата рождения? – после этого он поперхнулся и переглянулся со стенографистом. Ситуация, как и вопрос, были абсурдны до предела. Но театр абсурда продолжался.

– Савл, – услышали они в ответ. – Фамилию не знаю, место рождения: скотный двор Стива Хопкинса, даты не знаю тоже. Снимите мешок, пожалуйста!

Шериф сделал знак дежурному и тот, сдёрнув с головы осла мешок, тут же с опаской отскочил в сторону.

– Кто научил тебя разговаривать? Кто сделал тебя разумным существом?

– Бог наш всемогущий и единственный – Соломон Гросби!

– Откуда ты знаешь Соломона Гросби?

– Я не знаю его. Бога никто знать не может.

– Тогда с чего ты взял, что именно Соломон Гросби сделал тебя таким? И откуда ты взял, что Соломон Гросби вообще является богом?

– Так сказал пророк его, принесший нам животным благую весть от бога нашего, давший нам хлеб волшебный, съев который мы, животные, стали людьми.

– А кто этот пророк?

– Верный апостол бога нашего Соломона Гросби – пёс Пират.

При этих словах Джону Уайту стало не по себе. Он знал не только Соломона Гросби, но также, что любимого добермана Соломона звали Пират. Появлялось слишком много совпадений для того, чтобы относиться к показаниям осла, как к бреду.

– Ты знаешь этого осла, раб? – обратился шериф к Евклу. Тот в ответ утвердительно затряс головой.

– Это осёл с плантации моего хозяина. Его действительно зовут Савл.

– Он бывал когда-нибудь в хозяйстве Соломона Гросби?

– Никогда, господин.

– А зачем Соломону Гросби потребовалось посылать к вам пророка, кормить вас хлебом и делать вас разумными тварями? – шериф снова обратился к ослу.

– Бог любит свои создания! Он считает, что мы такие же творенья его, как и человек и имеем такие же права на этой Земле, что и вы, люди. Бог считает, что люди нарушили заповеди его, сделав нас животных, рабами своими, убивая нас ежедневно и безнаказанно.

От таких речей осла шерифу Джону Уайту сделалось не по себе ещё больше. Он ненадолго прервал допрос и вышел на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. То, что он там увидел, повергло его в ещё большее уныние. Перед его участком стояла приличная толпа с плакатами, на которых было изображение осла и требования освободить его, как пострадавшего за веру свою.

Некоторые плакаты были сделаны в виде икон, на которых осёл был изображен в виде святого, с печальным лицом, грустными глазами и нимбом над головой. Также были плакаты с надписями: «Позор гонителям свободы совести!», «Долой тиранию!», и прочая крамола, о которой ещё вчера жителям Гринвилла и подумать было страшно.

Быстро вернувшись в участок, шериф приказал поднять по тревоге всех полицейских, их добровольных помощников из граждан и срочно разогнать митинг. Он понимал, что нельзя терять ни минуты, поэтому надо как можно быстрее заканчивать выяснение всех обстоятельств.

Допрос продолжился уже в новом, более динамичном и жёстком режиме и продолжался несколько часов.

Сказать, что шерифу удалось многого добиться от осла – это сказать неправду. Осёл – на то и осёл, чтобы знать только то, что ему положено знать. Тем более что в самом восстании он не участвовал, а только наблюдал за ним со стороны. На все вопросы он отвечал только то, что уже говорил ранее: «я должен»; «я обязан предупредить людей»; «Соломон Гросби – наш бог»; «Пират – пророк его»; «свиньи избраны богом на царство вечное на Земле»; «Стив, его семья, и все люди в хозяйстве погибли»; «конец света для всех людей и пришествие царства бога для всех животных неизбежно!».

Даже когда к нему применили пытку, он продолжал твердить то же самое, только под воздействием боли впадал в ещё больший религиозный экстаз. У него стали появляться всё новые слова и выражения типа: «прости их, милостивый Соломон Гросби, ибо не ведают, что творят!» или «преступления и грехи ваши падут на головы детей ваших!». В какой-то момент допроса у Савла возникла галлюцинация, в которой он увидел Соломона Гросби в виде осла, зовущего его к себе. Савл крикнув: «Иду к тебе, боже!», упал без чувств к ногам растерявшегося шерифа.

Растерянность шерифа была вызвана ещё и тем обстоятельством, что он не знал, как относится к Савлу: как к животному или как к человеку? С одной стороны, перед ним лежал осёл обыкновенный, соответствующий всем параметрам и классификациям учёных зоологов. С другой стороны, это уже был осёл необыкновенный, ибо по рассудку и своему поведению мало чем отличался от среднестатистического прихожанина местной церкви.

Он говорил теми же словами, что и указанный прихожанин и мыслил теми же категориями. Только вместо правильных, для обычного прихожанина, имен богов и пророков, осёл называл имена совершенно другие: богохульные и еретические.

«А вдруг этот осёл мог оказаться заколдованным человеком? Может история, написанная когда-то Апулеем, про «золотого осла», воплотилась в жизнь в тихом и благочестивом городке Гринвилл? – спрашивал себя шериф, всё больше и больше веря в колдовство. – Сейчас убьёшь этого осла, а он возьмёт и превратится в какого-нибудь человека. И хорошо, если этот человек окажется беглым рабом. А может оказаться, как в той сказке, каким-нибудь заколдованным порядочным человеком, ещё, плюс ко всему, и высокопоставленным чиновником. Мало ли среди них по облику людей, а по сути своей – обыкновенных ослов! На всякий случай, надо бы отправить полицейских к Соломону Гросби, на божественности которого так настаивает этот осёл. Пусть он хоть немного прояснит суть событий».

«А не сдох ли уже этот осёл? – осенило вдруг Джона Уайта. – Что-то уж больно долго его не могут привести в чувство! Даже если и не сдох, надо бы быстрее избавиться от его тела. Сдохнет потом, никуда не денется! Вывезти его в лес, там ему и конец. В городе бардак уже переходит все границы. Евкл пусть посидит в камере, пока страсти не улягутся, а потом видно будет, что с ним делать. Впрочем, вину надо свалить на него. А тело осла надо показательно протащить по городу и выставить на центральной площади, чтобы все видели, что это никакое не божество, не пророк и не заколдованный человек. Тогда страсти улягутся, и все эти секты исчезнут сами собой. К Стиву в хозяйство, на всякий случай, надо отправить вооружённый отряд. То, что животные могли там устроить бунт, маловероятно, а вот рабы могли. И чтобы эта зараза не распространялась дальше, лучше задавить её в зародыше!».

Шериф дал команду проверить состояние осла и после того, как Савла ткнули в бок раскалённым прутом, и тот не прореагировал, шериф решил, что подследственный испустил дух. Савлу привязали задние ноги к палке, а палку к лошади и потащили волоком через весь город. Впереди ехал глашатай, который объявлял людям примерно следующее: «Смотрите люди добрые! Перед вами, так называемый посланник божий, которому бог якобы обещал власть над вами и жизнь вечную! Вот его труп, который весь в грязи и пыли! Следствие законным путём выяснило, что это никакой не пророк и не божий посланец! Это обыкновенный осёл по кличке Савл, бежавший из хозяйства всем вам хорошо известного и уважаемого Стива Хопкинса! Следствию об этом рассказал беглый раб из этого хозяйства – Евкл. Методом «чёрной» магии он научил разговаривать этого осла и хотел посеять смуту среди порядочных горожан, введя их в религиозную распрю. Подлый Евкл уже признаётся в своих преступлениях и вскоре предстанет перед справедливым судом! Тело же этого осла будет выставлено на главной площади, привязанным к столбу в течение трёх часов. Каждый добропорядочный гражданин и прихожанин сможет увидеть собственными глазами, что это – обыкновенный, дохлый осёл, а не какой-нибудь пророк нового бога, которого якобы зовут Соломоном Гросби!».

Когда осла волокли по улицам, горожане весело улюлюкали, кидали в него камни, тухлые помидоры и яйца, крича при этом: «Ну что, осёл, твой бог не может тебе помочь?! Где же твой любимый Соломон Гросби, честное имя которого ты опорочил?!».

Савла привязали к столбу, подвесив за задние ноги, и глумление над его телом продолжалось ещё около часа, пока не грянул очередной «гром среди ясного неба». И «гром» этот случился от того, что какой-то благочестивый прихожанин, на память об этих событиях, решил отрезать у Савла ухо. В этот момент осёл очнулся и истошно завопил, сначала по-ослиному, а затем и по-человечьи.

– Зачем мучаете меня, люди? – кричал Савл. – Я лишь исполнял свой долг, свою обязанность, порученную мне богом! Вы, богохульники и еретики, покайтесь пока не поздно и примите веру истинную! Смеётесь вы сейчас над богом всемогущим, гордыня переполняет вас, но помните – грозное пришествие Соломона Гросби уже скоро и направит он на вас гнев свой, поднимется против вас всякая тварь божья и ждёт вас погибель вечная и страшная! Сейчас сильны вы, но Соломон обещал, что всякую силу сделает слабостью! Сейчас веселы вы, но Соломон обещал, что скоро омрачит скорбью непреходящей лица ваши! Сейчас мудрыми считаете себя, но посрамит Соломон Гросби мудрость вашу перед немудростью нас животных, ставших людьми! Падут скоро преступления и грехи ваши на головы ваши и на головы детей ваших! Славен вовеки бог мой всемогущий Соло… – и на этой неоконченной фразе осёл Савл замолк навсегда, так как острая сабля шерифа пронзила его сердце.

Народ на площади, а на ней собрался почти весь город, стоял в оцепенении.

Шериф вытер о труп осла кровь с сабли и взмахом руки дал команду отряду полицейских очистить площадь. Труп осла сняли со столба, привязали к лошади полицейского и тот помчался прочь из города, чтобы там, в лесу, оставить тело Савла на съедение диким птицам и зверям.

Толпа молча стала расходиться. Уже не было ни призывов, ни веселья, ни обсуждений. Была какая-то прострация, охватившая каждого человека из этой толпы. Теперь это была уже не толпа, живущая одной эмоцией, порывом, ни о чём не думающая и делающая каждого своего участника бездумным и полностью подчинённым винтиком. Теперь это, казалось бы, монолитное и единое целое раскололось на тысячу осколков, тысячу различных личностей, которые расходились по домам, каждый со своим переживанием, мнением и впечатлением.

Так происходит раскол любого общества, любого государства. Казалось бы, монолитное и несокрушимое, объединённое одной идеей, религией или целью, это общество, ранее не терпевшее никакого инакомыслия, никакого изменения традиций, покорившее многочисленных врагов, вдруг рассыпается под воздействием на умы своих членов какого-нибудь впечатляющего бреда никому ранее неизвестного полоумного мученика.

С этого момента город Гринвилл стал уже не тем тихим провинциальным городком, каким он был раньше. Раньше в нём жили добрые и праведные прихожане, которые готовы были с «чистой совестью» распять любого, кто осмелился бы подвергнуть их устоявшиеся ценности сомнению. Эта «чистая совесть» осталась бы и сейчас с ними, если бы к столбу вниз головой был привязан, например, какой-нибудь беглый раб Евкл или даже начитавшийся умных книжек еретик-горожанин. Всё это было бы очень обыденно и справедливо. Вопли этой жертвы и призывы её к состраданию никого бы не тронули за душу.

Но в данный момент произошло необъяснимое чудо. Во-первых, это был не человек, а осёл. Во-вторых, он говорил и мыслил так же, как и каждый из собравшихся на площади горожан. И, в-третьих, он не просил о пощаде, а обличал, запугивал, проклинал, и, что самое неприятное, делал их чистую совесть не совсем таковой. Он создал чувство вины у всех этих людей. А вместе с этим чувством возникло и чувство страха.

Угрызения совести учат только одному – «грызть» других. В человеческой голове неизбежно, при этих угрызениях совести, срабатывает инстинкт самосохранения, который воплощается в вопрос: «кто виноват?».

Придя после экзекуции осла к себе домой, каждый добропорядочный гражданин Гринвилла, чувствовал себя «не в своей тарелке». Жалость к этому ослу, суеверный страх после его последней проповеди, на которой осёл превзошёл самого себя и своим поведением напоминал поведение на казни самых почитаемых человеческих мучеников, вносили хаос в смиренный и упорядоченный рассудок каждого горожанина. Чувство вины переполняло город.

Наутро к мэру поступило обращение, чтобы на месте казни осла воздвигнуть небольшую часовню имени осла-великомученика. Раздались требования найти труп осла и предать его захоронению как человека, с соблюдением всех обрядов и почестей, воздаваемых святым мученикам. Требовали покарать шерифа, за жестокость к невинному волшебному и божественному ослу.

Мэр, которого самого потрясли произошедшие события, незамедлительно вызвал к себе шерифа и между ними состоялся очень непростой разговор.

– Почему вы приняли такие важные решения самостоятельно, без консультации с действующей властью? – грозно начал мэр. – Кто дал вам право устраивать публичные казни без соответствующего на то распоряжения мэрии и, тем более, без постановления городского суда? Вы видите, к чему привели ваши самонадеянные и скоропалительные решения? Город расколот на различные секты, смута и крамола бередят головы достопочтенных и благонамеренных граждан! Вы будете отвечать за всё это!

– А что бы вы посоветовали мне делать, уважаемый господин мэр?.. И кого надо было выводить на суд человеческий? Осла?.. Над нами смеялась бы вся страна! Да, что там страна – хохотал бы весь мир! И вы, и я стали бы всеобщим посмешищем! Но мы-то с вами ладно!.. Мы – маленькие люди, несущие свою службу ради правды и справедливости. Но мы этим действием посягнули бы на устои государственной власти! Мы бы подорвали авторитет всей судебной системы! Наш городской суд стал бы посмешищем, так как явился бы первым в мире судом, который проводит судебный процесс… над ослом!

– Заметьте шериф, что суд этот был бы не над простым ослом, а над ослом разумным и говорящим! Этот осёл нёс очень опасную, подрывающую устои крамолу, какую говорит не каждый начитанный еретик! У еретика всё слишком сложно для благоверных граждан! А здесь проповедь от сердца! От простоты! И это более ранит сердце и разум обывателя, чем заумные речи учёного мудреца. А суд должен был бы установить – кто стоит за этим ослом. Так что я не вижу здесь причины для того, чтобы быть посмешищем этому суду, который разбирает столь необычное и поэтому важнейшее дело. Тем более, вы видели, какие волнения стали происходить после первой проповеди этого заколдованного осла!

Я слышал, что осёл всё время ссылался на имена Соломона Гросби и Стива Хопкинса. Город стал молиться этому Соломону. Если честно, то он мне никогда не нравился! Тёмная личность! Вы могли бы пойти изначально по этому пути, а не пытаться решить эту непростую проблему очень простым способом, выставив говорящего, всё ещё живого после пыток осла, на всеобщее обозрение.

– Если честно, господин мэр, я был уверен, что осёл сдох на допросе! Естественно, знай, что эта тварь жива, я бы не выставил её на площади!

– Вы очень много думаете, шериф! А это не входит в ваши обязанности! От ваших раздумий происходят вот такие последствия! Напоминаю, что в ваши обязанности входит поддержание правопорядка во вверенном вам городе, а не принятие решений, которые затрагивают политическую и, тем более, религиозную жизнь государства! После того как вы арестовали этого осла, вы должны были, в первую очередь, известить об этом меня, а потом уже, после консультаций, проводить свои дурацкие расследования и допросы. Если бы осёл сдох на этих допросах, то ваши действия имели бы успех, и вы были бы удостоены заслуженной награды за свои действия. И я заодно. Но этот осёл, почему-то оказался на центральной площади нашего города живым, и пошатнул уверенность благопристойных граждан в правильности существующих порядков, устоев, традиций и веры.