Семья Хомячковых

Хомячков в лесу

– Все! Хватит! – воскликнула Фаня, ударяя мужа ложкой по затылку. – Надоело каждое лето проводить в душном пыльном городе. Хочу на курорт! В крайнем случае за город, на природу.

– Потерпи, дорогая, вот пойду в отпуск, тогда и поедем, – ответил Хомячков, потирая ушибленное место левой рукой, а с правой незаметно стирая варенье о скатерть.

– Ха! Тебе же отпуск дают, когда медведи уже десятый сон видят!

– Ну, тога мы купим тебе путевку и ты поедешь отдыхать одна.

– Милый! Твоих денег хватит только на рекламный буклет. Поэтому пальмы и море я могу увидеть только в двух случаях: во сне и по телевизору.

– Ну почему же? У нас еще есть отличные открытки с их изображением, ответил Хома.

Но по выражению ее лица понял, что предложение посмотреть эти фотографии ей не понравится.

– Решено! – сказала супруга, удерживая за воротник пытавшегося улизнуть из–за стола мужа. – В субботу мы едем за город.

– Хорошо, – согласился супруг. – Посидим в кафе, съедим по мороженому. Одену тот светлый костюм, что ты мне купила пятнадцать лет назад. Я, ведь, его так ни разу и не одел никуда.

– Да ты дальше булочной нигде и не был!

– Да? А на работу?! Мне ведь целых пять остановок ехать!

– Ага. Туда ты едешь еще спишь, а назад кроме затылка впередистоящего ничего не видишь. Все, я сказала, в субботу за город!

И вот настала суббота. Всю неделю он основательно готовился к ней: прочел все книг о диких животных в основном о львах, тиграх лонах и носорогах, в ванной учился преодолевать бурные потоки горных рек. А когда в одной передаче он увидел, как аборигены добывают огонь путем трения деревяшки, он выломал ножку у табурета и вертел ее до тех пор, пока она, с помощью жены, не огрела его по спине.

С вечера он упаковал рюкзак, в который положил: зонт на случай дождя, шубу, если вдруг станет холодно, упаковку спичек и сломанную табуретку, чтобы развести костер, огнетушитель, а вдруг пожар, ночной горшок и рулон туалетной бумаги, ледоруб вдруг придется рубить лед, спиннинг, жена сказала, что хочет поймать бабочку, светильник, если останутся ночевать и русско–английский словарь на случай, если заблудятся. В общем, выходной он встретил основательно подготовленным.

Утром будильник поднял их в шесть ноль–ноль. Фаня вскочила, натянула на мужа спортивный костюм и галстук, втолкнула в его зевающий рот бутерброд и, не дожидаясь, пока он откроет глаза, потащила на вокзал.

– О, какой длинный трамвай! – пробормотал просыпающийся Хома, втискиваясь в электричку.

– Садись, троллейбус, ты мой, – ласково сказала жена, хлопая рукой рядом с собой.

В это время электрика тронулась, а вместе с ней и Хомячков, который, зацепившись за свой рюкзак, оказался на полу в проходе, довольно далеко от нее.

– Ты чего там разлегся? – спросила она.

– Следы изучаю, – буркнул Хома, потирая ушибленную коленку.

– Иди сюда, следопыт, – позвала Фаня.

В этот день ничто не могло омрачить ее хорошего настроения. Через два часа Хомячковы уже стояли на опушке леса.

– Воздух то какой! – воскликнула Фаня, вдыхая всей грудью аромат леса.

– Да. Кто–то не поскупился на освежитель, – поддакнул супруга.

– Какой освежитель? – не поняла жена.

– Освежитель воздуха «Хвоя» – уточнил Хома.

– Пошли, жертва асфальта! – вздохнула жена и, взяв его за руку, углубилась в лес.

– Смотри, елок сколько! – изумился Хомячков. – Даже больше, чем на новогоднем елочном базаре. Но все какие–то высокие и нестандартные, наверное, уцененные будут, – сделал он вывод, разглядывая деревья.

– О, а эту уже кто–то купил, – сказал он, споткнувшись о пень.

Фаня тащила мужа все дальше и дальше в лес, словно трактор телегу, которая все норовила зацепиться то за корч, то за пень, то за поваленное дерево. Наконец они выбрались на поляну.

– Ты посмотри, красота то какая! – выдохнула Хомячкова, разглядывая сотканный природой ковер из зеленой травы и цветов. – Вот здесь мы и остановимся на пикник.

– Да, неплохо поработал мастер по ландшафтному дизайну, – заметил Хома. – Правда, я бы еще в центре альпийскую горку поставил.

– Иди за хворостом, бугорок белорусский! – подтолкнула его жена.

«Если бы еще знать, что это такое» – подумал Хомячков, но спросить не решился.

Отойдя немного от поляны, он увидел что–то такое, от чего опрометью бросился обратно.

– Дорогая, – зашептал он, – пойдем, я тебе чудо покажу. Там красная ворона головой о дерево бьется, наверное, выхлопных газов надышалась. Слышишь?

По лесу эхо разносило удары клюва о дерево.

– Это же дятел, горе ты мое! – усмехнулся Фаня. – Ты мне дров для костра принес или эта птица тебя с деревом спутала и всю макушку тебе отбила?

– Нет, – вздохнул он и жалобно взглянул на нее. – Солнышко, пошли вместе, а то мне одному там как–то неуютно.

– Ладно, пошли, а то и впрямь какой–нибудь муравей тебя заикой сделает.

После десяти минут блуждания по лесу Хомячков стал похож на навьюченного хворостом ослика, которого тянула под уздцы, то есть за галстук, жена.

– Все, возвращаемся, – скомандовала Фаня и на миг отпустила мужа, чтобы поправить волосы.

Этого мига хватило, чтобы Хомячков зацепился за торчащий корень и упал мягким местом на неуспевшего увернуться ежа.

– Ой, дорогая, подо мной либо кактус, либо подушечка для булавок! – в панике зашептал он, не смея повысить голос при даме.

– Если здесь и был кактус, то ты уже из него гербарий сделал, – вздохнула она, приподнимая его с земли вместе с хворостом. – Вон, дорогой, от тебя даже подушечки для булавок убегают! – показала она на улепетывающего от них со всех ног ежика. – Иди за мной, укротитель кактусов!

Когда на поляне весело затрещал костер, у Хомячкова вдруг проснулся первобытный инстинкт. Он схватил палка и, хищно вращая глазами, произнес:

– В этом лесу должны водиться дикие звери! Я сейчас пойду и добуду нам на обед… мамонта!!!

– Ну, во–первых, звери ничего тебе не должны, во–вторых, не охотится долго, а то я твои бутерброды сама съем.

– Не волнуйся, я скоро! – прокричал Хомячков и скрылся в чаще.

Чем дальше он уходил от поляны, тем меньше в нем оставалось от охотничьего азарта. Вскоре он присел на пень и задумался: «Итак, что мы знаем о мамонтах? О них мы знаем, что они большие, с двумя хвостами, живут семьями в муравейниках. Питаются нектаром цветов и, перелетая с одного на другой, собирают мед. На зиму ложатся в берлогу спать, а весной делают запруды на реках из деревьев, перегрызая их у корня. Один хвост у них рыжий и пушистый, чтобы заметать следы, а второй – тонкий с кисточкой на кончике, чтобы отбиваться от мух. Они очень пугливы и у них длинные уши».

– Я все вспомнил! Теперь главное, его найти, – сказал Хомячков.

И тут он заметил, что кто–то по нему ползет.

– А это еще что за зверь? – удивился Хома, взяв муравья двумя пальцами и положив его на ладонь, чтобы получше рассмотреть.

– Ой–ой–ой! – завизжал он, когда десятки собратьев этого «зверя» впились ему в ноги, забрались на спину и под рубаху.

– Ай–ай–ай! – еще раз прокричал Хомячков и рванул, куда глаза глядя, точнее не глядят, так как они у него были закрыты.

Открыл он их только тогда, когда впереди раздались странные звуки.

– Му–у–у, – сказало странное животное, стоящее на опушке леса.

– Кто это? – прошептал Хомячков и спрятался в кусты.

– Му–у–у, – повторило это чудо–юдо и принялось жевать траву.

«Вот так насекомое!» – удивился Хома. – «Это, видно, и есть тот самый мамонт, которого я ищу. Надо торопиться, а то он сейчас соберет весь мед и улетит к себе в муравейник».

И Хомячков стал подкрадываться к нему, держа палку наготове.

– Ты что тут, за бабочками охотишься? – раздался над ним грубый голос.

– Тс–с–с, не спугни мамонта… – прошептал Хома.

– Где? – удивился мужчик.

– Да вон, нектар с цветком собирает, – показал Хомячков на рогатое чудище.

– Совсем городские одичали, корову с пчелой путают! – А ну, марш отсюда, ботаник, а тоя из тебя самого земноводное сделаю! Ноги вырву и ласты вставлю! Будешь у себя в ванной квакать!

Хома хотел было ему ответить, но тут из лесу вышла супруга.

– Я так и знала, что мой дорогой по говядине соскучился, – проговорила она, взяв мужа за поводок, то есть за галстук. – Пошли охотник за бифштексами. – На электричку опоздаем. В следующий раз внимательнее разглядывай молочные пакеты, чтобы не перепутать корову с крокодилом.

Уже сидя в электричке, Хома вспомнил про свой подарок.

– Дорогая, я тут в лесу, на пеньке, чудный ремешок для тебя нашел. Держи.

И он вынул из кармана змею. Все пассажиры в вагоне дружно решили выйти, не дожидаясь станции, а глаза у Фани стали такими, словно она узнала, что ее мужу дали Нобелевскую премию. Окно было открыто и ужик, с помощью Хомячковой опроверг поговорку, что рожденный ползать, летать не умеет.

После чудесно проведенного пикника Хома еще долго смотрел на мир удивленным правым глазом.

Хомячков в гостях у тещи

В пятницу, придя с работы, Хомячков уже у двери почувствовал наступление беды. В коридор выплыла его прелестная женушка и, блестя глазами, как патрульная машина ГИБДД, радостно воскликнула:

– Дорогой! Завтра мы едем в деревню к маме! Она нас пригласила в гости!

Только сейчас Хома понял, что чувствовали персонажи Гоголевского «Ревизора» в знаменитой немой сцене. Когда его глаза вернулись на место, а челюсть, укусив любопытный язык, захлопнулась, Хомячков с надеждой в голосе спросил:

– А явка обязательна?

– Ну конечно, мой милый, – уже пританцовывая у кухонного стола, отреза Фаня все пути к отходу. – Ведь ты еще там ни разу не был, это во–первых. Во–вторых, мама живет одна, а хозяйство большое и ему так не хватает мужских рук, хотя бы по выходным. И в–третьих! Ты даже не представляешь, как там хорошо! Утром тебя будет вместо будильника живой петух. Встаешь, на дворе утренняя роса омывает ноги. С луга пахнет скошенной травой, а от натопленной печи в доме тепло и уютно. Эх! О прелестной деревенской жизни можно говорить бесконечно. Ты уже поел? Тогда вымой посуду, вынеси мусор и прибери в квартире, а я пойду укладывать вещи. Завтра рано вставать.

Всю ночь Хомячкову снилась глухая тайга, где время от времени из берлоги выползала медведица с лицом любимой тещи, и хвасталась: «Хорошо иметь домик в деревне!»

Утро застало чету Хомячковых трясущимися в пригородном автобусе в направлении деревенского рая. После двух часов, в течение которых автобус пытался вытрясти их пассажиров завтрак, Хома наконец таки снова ступил на землю. Правда, вначале он вступил в коровью лепешку, а уже потом на землю.

– Хомячков! Моя родина приветствует тебя! – счастливо воскликнула Фаня, разведя руки.

– Мне казалось, что во время приветствия хлеб, соль преподносят, а не это, – кивнул он на лепешку и стал отирать туфли сорванным лопухом.

– Посмотри, красота–то какая! – не обращала внимание на ворчание мужа Фаня.

– Пыль, грязь, да эти… – он снова покосился на коровий помет. – Никакой цивилизации.

– Пошли уж, сын асфальтоукладчика и бетономешалки. – Увидишь, как живут те, на чьих плечах все города держаться. – И, взяв Хому за руку, повела по деревне.

Сельскую жизнь Хомячков видел по телевизору, в фильмах, читал о ней в книгах, но, бредя сейчас по деревне, он поражался тому, как резко она отличается от привычной и родной ему городской жизни.

Фаня же, с легкостью перемахивая через лужи и грязь, приветливо здоровалась со старушками, которые высовывали свои любопытные носы и носики из каждого дома, подворотни, калитки и других мыслимых и немыслимых мест. Хома над одним из домов заметил скворечник и стал с нетерпением ждать, появится ли оттуда морщинистое личико? К его огромному разочарованию оттуда вылетела только птичка. «Наверное, это местный фотоаппарат» – подумал он.

– Ну, что стоишь как пень? Заходи, давай, – прикрикнула на него Фаня и подтолкнула в распахнутую калитку.

Первой их встретила кошка, которая увидев гостей, испуганно скрылась в одном из строений в глубине двора.

– Убежала самогонку прятать, – усмехнулся Хомячков, вспомнив недавнюю статью в газете о рейде милиции по деревням. – Однако, как живут! Даже у котов свой дом имеется.

Теща их встретила в сенях. Она там на газовой плите жарила картошку.

– Наконец–таки добрались! – радостно замахала Глафира Поликарповна деревянной лопаточкой перед носом у Хомы.

– Здравствуй, доченька! – чмокнула в щеку Фаину. – Здравствуй, зятек! – чмокнула она Фаину в другую щеку. – Как доехали?

– На автобусе, – ответил Хома, и стал внимательно изучать содержимое полок, чтобы избежать рентгеновского взгляда тещи.

– Тогда мойте руки и за стол, будем завтракать.

– Рукомойник от крыльца направо за угол, – шепнула ему жена.

Завернув за угол, Хома в ужасе остановился. У рукомойника стояло странное животное, некий гибрид собаки водолаза с антилопой Гну. Оно смотрело на него своими выпученными карими глазами, махало куцым хвостиком и шевелило губами.

– Пе–е–е–нь! – произнесло оно.

– Ма–а–ма! – эхом подхватил Хомячков и бросился в дом.

– Что, что случилось? – встревожилась Фаня.

– Ма–ма, – с трудом выговорил Хома, тыча пальцем на дверь.

– Хоть я и не знакома с твоей матерью, но думаю, что это не она, – успокоила его жена. – Пойдем, посмотрим, кто тебя так напугал.

Выйдя во двор, она, увидев это чудище, рассмеялась.

– Так это же мамина коза Машкам! Ты что, козы испугался?

– Нет, с твоей мамой перепутал, – буркнул Хома и отвернулся.

Пролетая над порогом, он нечаянно задел пустое ведро и, поменяв от этого траекторию, смачно плюхнулся к ногам изумленной тещи.

– Зятек! Что с тобой?

– Это он мам, так спешил высказать тебе свою любовь, что споткнулся и теперь весь у твоих ног, – ответил за него Фаня.

– Спасибо, я польщена, – вскинула вверх голову Глафира Поликарповна и, вытерев о Хомин пиджак калоши, прошла в дом.

– Идемте кушать. Все уже на столе, – раздался через секунду ее милый голосок.

После завтрака Хомячков собрался было пойти досмотреть, чем же кончился сон про тайгу, как все его планы спутала дорогая мама.

– Зятек! У меня к тебе будет одно дело, – как–то подозрительно издалека начала она. – Я недавно приобрела двух свинок. Не мог бы ты пойти выгрести у них старую солому, а подстелить новую? – тоном, нетерпящим возражения, попросила Глафира Поликарповна и подробно объяснила где, что и как.

Вооружившись вилами Хомячков бодро вошел в сарай. Такой вони не издавал ни один общественный туалет в городе. От большего количества аммиака в воздухе у Хомы из глаз брызнули слезы и от этого он упустил момент, когда две грязно–розовых свиньи весело хрюкая бросились к нему обниматься. Уже лежа на полу Хомячков пытался объяснить, что он приехал в гости не к ним, а к их хозяйке, и что он здесь не по доброй воле, а по принуждению, но жители хлева так и не поняли обитателя квартиры и по прежнему лезли к нему с поцелуями.

– Ах так! – вскочил на ноги в конец выведенный из себя Хомячков. – Тогда вот вам!

И он выставил вперед свой железный четырехзубовый довод. Этот аргумент оказался более убедительным и свиньи отстали.

Закончив работу, Хома вышел из хлева. Во дворе его поджидали супруга с матерью.

– Как же ты, дорогой зятек, побежал к свиньям не переодевшись? – всплеснула руками теща.

– Он, наверное, решил, что без галстука туда не пускают, – предположила вслух Фаня и бросив к его ногам ворох старой одежды скомандовала. – Снимай свою городскую униформу и одевай вот это, горе мое. Ну и работы ты мне подкинул. Если до завтрашнего вечера не высохнет, будешь своим смешным местом сушить. Понял?

Хомячков быстро сбросил с себя испачканный поросячьим навозом костюм и одел то, что ему дала жена. Переодевшись, он так стал похож на пугало, что ворона, сидевшая на заборе, отрывисто каркнула и, упав в траву, забилась в истерике от хохота. Куры в страхе разбежались по двору, а одна на всякий случай упала в обморок.

– Ну вот, теперь ты типичный представитель деревни, – критически оглядев его наряд, заявила теща. – Там за сараем лежат дрова, их нужно поколоть и сложить в поленницу. Сделаешь? Вот и молодец.

Хоме ничего не оставалось делать, как идти за сарай.

– Чем же мне их колоть, это же не орехи, – почесал затылок Хомячков, оглядывая кучу поленьев. И тут он вспомнил, как в одном фильме мужик топором разрубал похожие чурочки надвое, и называл это колкой дров.

– Ага! – воспрял духом Хома. Увидев лежащий рядом топор. – Судя по фильму, это не так уж и сложно. Ну–с, попробуем!

Хмячков, подражая герою, поставил полено на специальную колодку и замахнулся. Топор взлетел вверх и остановился только когда на его пути встретился лоб.

– Завтра возможен дождь, – подумал Хома, наблюдая за бегущими по небу облаками, усыпанными разноцветными искрами.

– Где–то я ошибся. Попробуем еще раз.

Вторая попытка была более удачной. Описав дугу, топор с легкостью вошел в дерево, но не расколол его, а намертво там застрял. И так, и эдак пытался Хомячков освободить орудие труда из деревянного плена, но все безрезультатно.

Когда в деревне зажегся единственный фонарь, Фаня пошла звать мужа к ужину.

За сараем ее ждало странное зрелище. Ее суженный, упершись ногами в полено, тянул что есть силы ручку топора на себя. Причем лицо его от натуги приняло фиолетовый оттенок, а на лбу, как фонарь, красовалась большая оранжевая шишка.